Карамель и кофе.

Джисон замер на последней ступеньке лестницы, судорожно сжав пальцами длинные рукава серой худи. Отсюда, из коридора, ему был отлично виден профиль Минхо. Альфа стоял у плиты в простых домашних штанах и чёрной футболке, и без своей привычной тяжёлой уличной куртки он казался Джисону как-то по-новому... домашним. Сильные плечи, уверенные движения, которыми он разливал кофе по чашкам, и трое котов, крутящихся у его ног — всё это никак не вязалось с тем холодным образом гордого одиночки, к которому Джисон привык за эти месяцы. Омега сглотнул, чувствуя, как щёки снова начинает покалывать от смущения. Накануне вечером он был слишком слаб и напуган, чтобы думать о приличиях, но сейчас, при ясном утреннем свете, реальность обрушилась на него во всей красе. Он стоит посреди дома в одежде чужого альфы. В одежде, которая до сих пор пахнет горьким кофе и уличным ветром, укутывая его в кокон чужого феромона. Джисон сделал робкий шаг вперёд, и половица под его ногой предательски скрипнула. Минхо обернулся мгновенно. Его тёмные, глубокие глаза встретились с карими глазами Джисона. На секунду в воздухе повисла такая плотная тишина, что омеге показалось, будто он слышит бешеное мычание собственного сердца. Джисон инстинктивно втянул голову в плечи, пряча подбородок в широкий воротник худи, и замер на пороге кухни, словно испуганная белка перед опасным хищником. Он ждал, что Минхо сейчас нахмурится, заберёт вещь или холодно прикажет уйти к себе. Но взгляд Минхо лишь на секунду скользнул по фигуре Джисона, утопающей в его огромной одежде, и в глубине его тёмных зрачков промелькнуло что-то странное, похожее на глухое, сытое удовлетворение. Тонкие губы альфы остались сжаты в прямую линию, но удушающей холодности в его фигуре больше не было.

— Очнулся? — негромко спросил Минхо, нарушая молчание. Голос его после бессонной ночи звучал непривычно низко и с хрипотцой. — Садись. Таблетки, которые я тебе дал, сжигают кучу энергии. Если не поешь, к обеду снова упадёшь.

Джисон растерянно моргнул, переводя взгляд со строгого лица альфы на стол. Там, посреди деревянной столешницы, исходила паром тарелка с тостами и яичницей. Две порции. Две чашки.

— Я... я не очень голоден, — трусливо соврал Джисон, хотя его собственный желудок в ту же секунду предательски заурчал.

Омега готов был сквозь землю провалиться от позора. Он густо покраснел, до ушей, и судорожно затеребил край рукава, мечтая раствориться в воздухе. Минхо в ответ лишь коротко и иронично выдохнул носом, ставя свою кружку с кофе на стол.

— Твой желудок считает иначе. Садись, Хан. Я дважды повторять не буду.

В его голосе не было злости — скорее привычная, сухая требовательность, которая, как ни странно, подействовала на Джисона успокаивающе. Не смея больше перечить, омега несмело прошёл к столу, стараясь держаться как можно дальше от Минхо, и присел на самый край стула. Подтянув под себя ноги, он по привычке попытался занять как можно меньше места, превращаясь в крошечный комок из серой ткани и пушистых волос. Дори, учуяв знакомого карамельного мальчишку, сразу же бросил свою миску и подбежал к Джисону, требовательно уткнувшись лбом в его лодыжку. Омега несмело опустил руку, позволяя коту тереться о тёплый рукав худи, и поднял взгляд на Минхо, который сел напротив. Между ними на кухонном столе лежали тосты, а в воздухе мягко, без вчерашней агрессии, переплетались остатки карамели и свежий аромат чёрного кофе. Они впервые сидели так близко. Впервые смотрели друг на друга без масок идеальных призраков.

Джисон несмело взял в руки тёплый тост, чувствуя, как под пристальным взглядом Минхо пальцы едва заметно подрагивают. Атмосфера на кухне была странной: тихой, натянутой, но уже не враждебной. Горьковатый аромат чёрного кофе, исходящий от чашки альфы, больше не давил на омежьи рецепторы, а, наоборот, словно выстраивал вокруг Джисона невидимый защитный купол.

— Спасибо за таблетки, — тихо произнёс Джисон, нарушая тишину. Он откусил кусочек тоста и сразу почувствовал, как дикий голод, дремавший до этого, проснулся с новой силой. — Мне... правда стало намного лучше. Жар ушёл.

Минхо ничего не ответил. Он лишь молча сделал глоток из своей кружки, не сводя тёмных глаз с Джисона. Альфа подметил, как забавно омега пережёвывает еду, слегка надувая щёки, из-за чего его сходство с белкой становилось просто поразительным. Пушистые волосы Хана по-прежнему торчали в разные стороны, а в чересчур огромной серой худи он выглядел настолько хрупким, что у Минхо внутри снова шевельнулось опасное, глухое желание спрятать его от всего мира. И этот мир напомнил о себе самым бесцеремонным образом.

Тяжёлые шаги на лестнице заставили Джисона мгновенно замереть. Тост выпал из его рук прямо на тарелку. Карие глаза омеги расширились от привычного, въевшегося в подкорку страха, а Дори, почувствовав резкую перемену в настроении парня, испуганно отпрянул и шмыгнул под стол к Суни и Дуни. На кухню вошла мать Джисона. Женщина выглядела как обычно — безупречно. Уложенные волосы, строгий домашний халат и абсолютно равнодушный, застывший взгляд. Она словно жила в своём собственном, изолированном коконе, упорно игнорируя всё, что происходило в стенах этого дома. Но сегодня её взгляд, обычно скользящий мимо собственного сына, зацепился за странную картину.

— Джисон? — её голос прозвучал сухо и удивлённо. Она остановилась у порога, брезгливо поведя носом. Воздух на кухне всё ещё хранил тонкий, едва уловимый шлейф карамели, смешанный с густым, доминирующим запахом кофе Минхо. — Что здесь происходит? И почему ты... в этом виде?