Карамель и кофе.

Почти всю эту ночь Ли не спал. Для альфы, который привык держать свои инстинкты в железной узде, вчерашний вечер стал настоящим испытанием. Когда он закрыл за собой дверь комнаты Джисона, его собственный альфа внутри буквально бесновался. Он требовал вернуться обратно в ту тёплую, душную от феромонов комнату, прижать к себе дрожащего омегу и переломать хребет любому, кто посмеет к нему прикоснуться. Запах карамельного попкорна въелся под кожу, стоял в лёгких и никак не хотел выветриваться. Минхо до утра сидел на подоконнике в своей комнате и слушал тишину коридора. Суни, Дуни и Дори, которых он запер вместе с собой, вели себя непривычно тихо. Обычно активный по ночам Дори просто свернулся на его кровати, а Суни пару раз подходил к двери и тихо царапал косяк, словно просился обратно к тому пушистому, вкусно пахнущему мальчишке.

— Прекрати, — негромко приказал коту Минхо, — Не нашего ума дело.

Альфа злился. Злился на главу семейства Хан, чьи тяжёлые шаги он слышал внизу пару дней назад после очередной семейной драмы. Злился на то, что у Джисона — беззащитного, милого омеги с вечно растрёпанными волосами и огромными карими глазами — не оказалось банальных блокаторов. Но больше всего Минхо злился на себя. За то, что не смог пройти мимо. За то, что отдал своё любимое худи, которое теперь наверняка насквозь пропахнет сладким сиропом. Он ведь всё просчитал. Месяц. Ему оставался всего один чертов месяц до переезда в собственную студию. Ему нужно было просто доучиться, доработать смены и тихо исчезнуть из этого проклятого, пропитанного страхом дома, забрав котов. Но утреннее солнце, заглянувшее в окно, застало Минхо за непривычным занятием. Вместо того чтобы быстро собраться и уйти в университет, он спустился на кухню. Сейчас альфа стоял у плиты, лениво помешивая ложкой в турке закипающий чёрный кофе. На полу Суни и Дуни уже уплетали свой влажный корм, а Дори крутился возле ног хозяина, требуя внимания. На кухонном столе стояла тарелка с наспех сделанными тостами и яичницей. На две порции. Минхо нахмурился, глядя на еду, и раздражённо выключил плиту. Он сам не понимал, зачем приготовил завтрак на двоих. Наверное, армейские таблетки, которые он отдал Джисону, были слишком сильными для хрупкого омеги — парень вполне мог проснуться со слабой головной болью или диким голодом. В этот момент наверху едва слышно скрипнула половица. Минхо инстинктивно повёл ухом. Шаги были тихими, робкими, почти невесомыми. По-беличьи осторожными. Джисон спускался вниз. Минхо взял горячую турку, налил кофе в свою кружку и замер, повернувшись лицом к дверному проёму кухни. Его строгий, холодный взгляд тёмных глаз оставался непроницаемым, но внутри всё напряглось в ожидании.