dangerlyoha

На следующий день я проснулась в чужой квартире. Всё ещё пахло краской и свежим ремонтом, и я смотрела в потолок, чувствуя, как пустота в груди постепенно превращается в тупую, ноющую боль. Я не давала себе времени думать. Я встала, оделась, и, не глядя на вещи, которые остались в чемодане, начала действовать. Я наняла грузовик, чтобы отвезти все свои старые вещи на мусорку — всё, что я не взяла с собой. Всё, что осталось в той квартире. Диваны, полки, книги, посуда. Я не хотела видеть их. Я не хотела помнить запах той кухни. Я просто хотела стереть всё, что связывало меня с тем местом.

Я вызвала такси и с маленькой сумкой, в которой лежали только документы, ноутбук и минимум одежды, поехала на встречу с хозяйкой. Квартира, которую я нашла прошлой ночью, оказалась даже лучше, чем я думала. Светлая, с высокими потолками, с балконом, выходящим в тихий двор. Я подписала документы в тот же день, заплатила за несколько месяцев вперёд и уже к вечеру разложила вещи по местам. Всё было новым. Чистым. Без его следов. И в этой новизне я пыталась найти хоть какое-то спокойствие, хотя внутри всё ещё болело, и каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его лицо.

Вечером мне пришло сообщение от Вадима. Оно было коротким и без эмоций, но я почувствовала в нём что-то странное, напряжённое: «Ника, приезжай сейчас ко мне. Поговорить надо». Я смотрела на экран, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога. Но я не стала переспрашивать. Я просто надела серые спортивные штаны и серое худи, чтобы выглядеть хоть как-то, но не привлекать внимания. Мне нужно было снова ехать в тот район. В тот дом, где всё ещё жили воспоминания. Я заехала в маленький магазин, взяла небольшой тортик, чтобы не приходить с пустыми руками — как жест, как будто это был обычный вечер. Но я знала, что это не обычный вечер.

Когда я зашла в квартиру Вадима, он встретил меня у двери. Его лицо было бледным, глаза серьёзными, и он выглядел так, будто готовился к чему-то, что ему самому было тяжело произнести. Он не улыбнулся. Не сказал «привет». Он просто отступил и указал мне на диван.

— Ник, присядь, — сказал он, и голос его звучал глухо.

— Что-то случилось? — спросила я, садясь на краешек дивана, чувствуя, как в груди начинает пульсировать тревога.

Вадим не сел рядом. Он стоял напротив, скрестив руки, и смотрел вниз на пол. Тишина затянулась, и она становилась всё тяжелее. Я не понимала, что происходит, но чувствовала, как воздух в комнате становится плотным и холодным. Потом он поднял голову и посмотрел прямо на меня. В его глазах я увидела смесь злости и боли.

— Я не могу больше с тобой общаться, — сказал он, и каждое слово било меня, как пощёчина. — И я даже не хочу тебя видеть.

Я застыла. Я не понимала, что он говорит. За что? Что я сделала не так? Внутри всё оборвалось, и я чувствовала, как сердце начинает колотиться о рёбра.

— Вадим, что ты имеешь в виду? — спросила я, и голос мой дрожал. — Я не понимаю...

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла. Она была холодной и колкой.

— Ты не понимаешь? Да я сам не понимаю, как ты могла так поступить. Ты же знала, что у меня есть одна проблема в жизни — что я никогда не мог доверять людям. А ты пришла, улыбнулась, стала моим другом, деловым партнёром, и я поверил тебе. А потом оказалось, что ты просто... используешь меня. Как удобную площадку для своего магазина.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Мои пальцы сжали край дивана, и я перевела дыхание, пытаясь понять, о чём он говорит.

— Вадим, я никогда не использовала тебя, — сказала я, чувствуя, как слёзы начинают подступать к горлу. — Ты мой друг, ты...

— Друг? — перебил он резко. — Друзья не молчат, когда знают, что я ищу свою сестру. Друзья не играют в тёплые отношения, чтобы продвинуть свой магазин. Ты знала, что я ищу её. Ты знала, кто я. И ты молчала. Я просто... я чувствую себя преданным, Ника.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то рвалось на части. Я пыталась найти слова, чтобы объяснить, что это не так, что я никогда не хотела причинить ему боль, что я боялась, что он отвернётся, если узнает правду. Но слова не шли. Я могла только чувствовать, как его слова проходят через меня, оставляя глубокие раны.

— Ты не понимаешь, — прошептала я, чувствуя, как слёзы начинают катиться по щекам. — Я не знала, как сказать тебе. Я боялась, что ты...

— Что я что? — перебил он, и голос его стал жёстче. — Отвернусь? Ну, так я отвернулся. Потому что человек, который не может сказать правду с самого начала, не заслуживает места в моей жизни. Я не хочу с тобой больше разговаривать. Мы не сестра и не брат, Ника. Мы просто двое людей, которые больше не увидят друг друга.

Я встала, чувствуя, как ноги подкашиваются. Мои руки дрожали, и я не знала, куда мне деться. Я хотела сказать ему, как мне больно, как я сожалею, что всё так вышло. Но я знала, что это бесполезно. Он уже решил. Я вышла из квартиры и закрыла дверь, оставляя его позади. Я стояла в коридоре, сжимая в руках нетронутый тортик, и чувствовала, как мир разваливается на части. Я медленно спустилась по лестнице, вышла на улицу, и, когда холодный ветер ударил в лицо, я наконец позволила себе упасть на лавочку и заплакать. Слёзы текли по моим щекам, и я сжимала руки, чтобы не закричать. Мне казалось, что я теряю всё. Я потеряла Лёху. Я потеряла дом. Теперь я потеряла и брата. И я не знала, как мне дальше жить с этой болью, которая разрывала меня изнутри.

Я заказала такси, и пока ждала его у подъезда, внутри меня всё дрожало. Два дня. Всего два дня. А казалось, что прошла целая жизнь. Вчера я сидела на кухне и писала Лёхе прощание. Сегодня — слушала, как Вадим говорит, что я ему больше не нужна. Два дня, блять. За что? Что я такого сделала, чтобы заслужить это? Я сжимала руки в кулаки, чтобы не разрыдаться прямо на улице, но слёзы всё равно текли, оставляя солёные дорожки на лице.

Такси приехало через пять минут. Я села на заднее сиденье и назвала адрес новой квартиры, даже не глядя на водителя. Он что-то спросил, но я не слышала. Я просто смотрела в окно, и город проплывал мимо меня — размытый, чужой, холодный. Я не помнила, как доехала. Я не помнила, как расплатилась. Я помнила только, как вышла из машины и увидела на углу маленький магазинчик с яркой вывеской. Я зашла туда, взяла две бутылки вина. Красное. Дешёвое. Крепкое. Мне было всё равно. Я заплатила, даже не взяв сдачу, и вышла на улицу.

Я шла по пустынным улицам своего нового района. Было уже поздно, никого не было, только редкие фонари освещали мой путь. Сжимая бутылки в руках, я чувствовала, как холодное стекло касается пальцев, а внутри — жар, который требовал выхода. Я начала пить прямо из горла, не останавливаясь, не чувствуя вкуса. Просто чтобы заглушить всё это. Я пила, пока шла по тротуару, пока сворачивала во двор, пока поднималась на лифте. Я не чувствовала ни вкуса, ни холода, ни боли. Только пустоту.

Я открыла дверь своей новой квартиры, бросила ключи куда-то в темноту и прошла на кухню. Я опустила бутылки на стол, и одна из них упала, но я не обратила на это внимания. Я просто стояла посреди тишины, посреди этой холодной новизны, и пила дальше. Слёзы смешивались с вином, я не могла их остановить. Я пила, пока внутри не стало темно, пока всё вокруг не начало плыть и кружиться. Я пила, чтобы забыть его глаза, когда он сказал, что я ему не нужна. Я пила, чтобы стереть из памяти эту сцену в спальне, которая теперь стояла передо мной каждый раз, когда я закрывала глаза.

Я в конце концов упала на пол, прислонившись спиной к стене, и просто сидела там, глядя в пустоту. Бутылки были почти пусты. Я сжимала их в руках и шептала в тишину:

— За что, блять? За что?

Тишина не отвечала. Я закрыла глаза, и слёзы наконец перестали течь. Внутри было пусто и темно. Я сидела на холодном полу своей новой квартиры и чувствовала, что не осталось ничего, за что можно было бы держаться. Я потеряла всех. И, кажется, я потеряла себя тоже. Я только слышала стук своего сердца, который был таким же пустым, как и комната вокруг меня.

——————

Следующим утром я проснулась от громкого, настойчивого звонка. Голова трещала так, что каждый звук отдавался болью в висках. Я с трудом разлепила глаза, нащупала телефон на полу рядом с собой и поднесла к уху, чувствуя, как горло саднит от вчерашнего вина и слёз.

— Ало, да, Вик? — сказала я охрипшим, чужим голосом, даже не узнавая себя.

— Блять, Ника, едь сюда, пожалуйста! — кричала Вика, и я услышала, как её голос дрожит. Она плакала? Я не могла понять сквозь шум в голове. — Пожалуйста, быстрее!

— Что случилось? — спросила я, пытаясь собраться, но внутри уже начала подниматься паника.

— Блять, Ник, не сейчас! — выкрикнула она. — Приезжай, я не могу... просто приезжай!

Я сбросила звонок, и, не давая себе времени подумать, вскочила на ноги. Голова закружилась, и я на секунду схватилась за стену, но заставила себя двигаться. Я умылась ледяной водой, натянула вчерашнюю одежду, которая ещё пахла дымом и вином, и вызвала такси.

Всю дорогу я сжимала пальцы в кулак и смотрела в окно. В голове было пусто и шумно одновременно. Я не знала, что меня ждёт, но чувствовала: что-то ужасное. Когда такси подъехало к моему магазину, я увидела его. Чёрный дым. Густой, едкий, поднимающийся в утреннее небо. Сначала я не поняла, что это. Я смотрела на клубы дыма, на мигалки пожарных машин, на полицейские ограждения, и мир вокруг меня словно замедлился. Я быстро расплатилась с водителем и выскочила из машины, почти не чувствуя ног.

Я побежала к магазину, и на месте, где ещё вчера стояла моя витрина, где я проводила дни и ночи, где я строила свою жизнь, был только пепел. Сгоревший, чёрный, дымящийся каркас. Я остановилась. Не веря своим глазам. Я смотрела и не могла понять, как это могло случиться. Мой магазин. Моё детище. Моя жизнь. Сгорел. Просто сгорел.

Я подошла к Вике, которая стояла в стороне с красными от слёз глазами. Её руки дрожали, и она сжимала телефон, будто это могло её спасти.

— Вик... что происходит? — спросила я, и голос мой был тихим, почти шёпотом. Я не могла произнести это громче.

— Ника, — она всхлипнула и подошла ко мне. — Возгорание. Что-то с проводкой, говорят. Всё внутри... всё сгорело. Мы не успели ничего вытащить. Совсем ничего.

Я стояла и смотрела на пепелище. Я смотрела на свою витрину, где я сама выбирала одежду, куда я ставила духи, которые так долго искала. Всё это — чёрные руины. Моя работа. Моя гордость. Моё убежище. Ничего не осталось. Я посмотрела на телефон. Семь утра. Ебаный август. Вся моя жизнь разрушилась в первые же дни месяца. До моего дня рождения оставалось два дня. И такой пиздец. Я чувствовала, как внутри меня всё рушится. Я не чувствовала ничего — только пустоту, холод и невыносимую тяжесть.

Я стояла и смотрела, как пожарные заливают последние остатки огня, как чёрный дым медленно поднимается в небо, как люди вокруг смотрят на меня с жалостью. А я просто стояла и не могла заплакать. Слёз больше не было. Только пустота. Я потеряла Лёху. Я потеряла брата. И теперь я потеряла свой магазин. И я не знала, что у меня осталось.

Я стояла посреди улицы, глядя на чёрные обломки того, что ещё вчера было моим магазином. Голова гудела, в горле стоял ком, но я знала, что не могу сейчас развалиться. Не перед ними. Я обернулась и увидела свой персонал — Вику, Лину, пару ребят со склада. Они стояли в стороне, напуганные, растерянные, с красными глазами. Я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в голосе, и подошла к ним. Я собрала их всех в круг, чтобы видеть каждого.

— Так, ребята, — сказала я, и голос мой дрожал, но я старалась говорить твёрдо. — Спасибо большое, что были со мной с самого начала. Я ценю каждый день, который вы работали здесь. Каждую вашу улыбку, каждую помощь. Вы были моей командой. И я никогда не забуду этого.

Я перевела дыхание, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я не дала им упасть.

— Я выплачу вам зарплату за два месяца, — продолжила я. — Это минимум, что я могу сделать. Но... к сожалению, больше работы нет. Ни у кого. И у меня тоже.

Тишина. Кто-то опустил голову, кто-то вытер глаза. Я подошла к каждому и обняла. Вика обняла меня и разрыдалась у меня на плече, шепча, что ей жаль. Лина молчала, но я видела, как её глаза блестят. Мы стояли в этом кругу, и я чувствовала, что теряю их, теряю всё, что у меня было.

И в этот момент нас окружили журналисты. Камеры, микрофоны, вопросы, летящие отовсюду. «Ника, что случилось?», «Это поджог?», «Как вы будете восстанавливать бизнес?», «У вас есть страховка?». Я стояла перед ними с пустым взглядом, чувствуя, как мир сжимается вокруг меня. Я отвечала на вопросы, но слова выходили автоматически, без эмоций. Я говорила как робот, сдерживая голос от слёз.

— Я не знаю, что произошло, — сказала я в камеру. — Мои сотрудники не виноваты. Мы будем разбираться. Спасибо, что беспокоитесь.

Я смотрела на них с стеклянными глазами, держась из последних сил. Мои руки дрожали, но я сжимала их в кулаки, чтобы никто не заметил. Я отвечала, улыбалась через силу, и внутри меня всё замирало. Я чувствовала себя пустой. Как будто из меня вынули всё, что держало меня на плаву. И я просто стояла и держалась, потому что больше ничего не оставалось. Я закончила говорить, развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Я не хотела, чтобы они видели, как я падаю. Я хотела просто дойти до машины, сесть и исчезнуть из этого места. Из своей жизни, которая рассыпалась за два дня.

-——————————————————————-
Я ревела пока писала(