dangerlyoha

На протяжении двух месяцев всё было просто идеально. Я даже не верила, что такое возможно — чтобы жизнь вдруг стала такой лёгкой, тёплой и наполненной. Мы с Лёхой стали практически неразлучны. Каждое утро начиналось с того, что он приносил мне кофе, а я в ответ готовила ему завтрак, и мы сидели на кухне, болтая о ерунде и строя планы на день. Мы гуляли по набережной, ходили в кафе, смотрели фильмы и, конечно, проводили время с ребятами.

Стримы шли один за другим. Вадим и Лёха подрубали их почти каждый день, и я постепенно привыкла быть рядом с камерой. Иногда я попадала в кадр, иногда просто сидела в стороне и слушала, как они общаются с чатом, и это стало частью моей рутины, которую я даже не замечала. Бухаловка по выходным тоже стала традицией. Мы собирались у кого-то дома или на набережной, пили, смеялись, иногда слишком громко пели песни, а под утро я всегда находила Лёху в обнимку с кем-то из ребят, и мы вместе тащили всех по комнатам. Телячьи нежности с Лёхой тоже были в порядке вещей. Мы могли просто лежать на диване, листать Тик Ток, и он вдруг начинал целовать меня в шею, говоря что-то вроде «ты слишком вкусная, чтобы быть человеком». А потом он мог резко сменить тему и сказать что-то типа «Ник, а если я съем последний кусок пиццы?». Его тупые шутки иногда граничили с абсурдом, и я привыкла к тому, что он мог обидеть, даже не заметив этого. Но я знала, что он всегда извинится, если поймёт, что перегнул. И я принимала его таким — со всей его дурацкой наглостью и умением делать мои дни светлее.

Однажды мы сидели с ним на моей кухне. Было уже около одиннадцати, за окном почти стемнело, и в комнате горел только свет от торшера, оставляя мягкие тени на стенах. Я пила чай, Лёха сидел напротив и ковырялся в своём телефоне, а я вдруг почувствовала, как внутри созревает что-то важное. Я смотрела на его сосредоточенное лицо и чувствовала, что хочу сказать ему это. Прямо сейчас.

— Лёнь, — сказала я, и голос прозвучал тише, чем я ожидала.

Он поднял голову и вопросительно посмотрел на меня.

— А если мне Твич сделать? — спросила я. — Что-то прям хочется. Не как раньше, не для денег или славы. Просто для себя.

Он отложил телефон и посмотрел на меня. Сначала в его глазах было удивление, потом тёплая улыбка.

— Ты серьёзно?

— Ага. Я уже не та 16-летняя девочка. Я хочу попробовать что-то новое. Своё.

Но я не остановилась. Я чувствовала, что внутри меня есть ещё кое-что, что я должна сказать. Я поставила кружку на стол, глубоко вздохнула и посмотрела ему в глаза. Я хотела, чтобы он понял. Чтобы между нами не было недоговорённостей. Чтобы он знал правду. И чтобы эта правда осталась только между нами.

— Лёх, — сказала я, и голос мой стал тише, но твёрже, — я хочу, чтобы ты знал. Когда я вела стримы в 16, я была другим человеком. Я была злой, уставшей, сломленной. Я могла нахамить в чате, выключить камеру посреди стрима, сорваться на подписчиках. Я не горжусь этим. Но тогда я просто не знала, как иначе выживать.

Я опустила взгляд на свои пальцы, которые сжимали край стола, а потом снова подняла голову. Он слушал внимательно, не перебивая, и это придавало мне сил.

— Я не хочу, чтобы моё прошлое висело надо мной, когда я решу начать заново. Я хочу, чтобы это было просто. Нашим. — я сделала паузу, подбирая слова. — Ты не будешь говорить о нём на стримах? Даже если чат начнёт спрашивать. Чтобы это осталось между нами. Пока я сама не буду готова.

Он смотрел на меня, и в его глазах я видела мягкость и понимание. Он накрыл мою руку своей и сжал её.

— Ник, — сказал он, — это никогда не будет темой для стримов. Никогда. Даже если чат с ума сойдёт от любопытства, я просто скажу, что не знаю, или что это не моя история. Твоё прошлое — это твоё. И мне не нужно, чтобы его видели все, чтобы понимать, кто ты. Я тебя и так знаю.

Он улыбнулся и потянул меня к себе, обнимая за плечи.

— Ты — моя лучшая история, Ника. И я никому её не отдам. Даже чату.

Я засмеялась тихо, уткнувшись носом в его плечо. Мне стало легко. Я чувствовала, как этот разговор снял с моих плеч тяжёлый груз, который я носила все эти месяцы.

— Дурак ты, — сказала я шёпотом.

— Но ты меня любишь, — отозвался он.

И я знала, что он прав. Я любила его. И впервые мне не нужно было прятать эту любовь. А в голове уже крутилась мысль о том, что завтра я сяду за ноутбук и начну своё новое начало. И он будет рядом. И это — самое главное.

Наверное, с того момента я начала вести стримы. Это было странное, но приятное чувство — снова сидеть перед камерой, но уже не той злой и уставшей девочкой, а собой. Настоящей, взрослой, чуть более уверенной. Я не гналась за просмотрами, не пыталась угодить всем — просто говорила, смеялась, иногда включала музыку и рисовала. И мне это нравилось. Чат был тёплым, кто-то из старых подписчиков заходил и удивлялся, как я изменилась. Но я не давала им увести себя в прошлое. Я была здесь. В этом моменте.

Начался август, а значит, скоро моё день рождение. Я чувствовала, как лето постепенно уходит, уступая место лёгкой сентябрьской грусти, и хотела запомнить этот месяц. Я давно планировала обновить цвет волос — сделать что-то лёгкое, свежее, чтобы встретить новый год своей жизни немного другой. И вот я шла из салона, и ветер приятно касался моих плеч, играя с прядями. Настроение было лёгким, почти праздничным. Я улыбалась прохожим, представляла, как зайду домой, а Лёха уже ждёт меня, и я скажу ему, что соскучилась, хоть мы и виделись утром.

Я подошла к двери своей квартиры, открыла её, и первое, что заметила — его кроссовки. Белые, чуть потёртые, с каким-то смешным рисунком на подошве. Он говорил, что дождётся меня, чтобы увидеть новый цвет. Я улыбнулась, представляя, как он что-то скажет в своей дурацкой манере — например, «ого, ты теперь ещё и светишься». Я хотела уже позвать его, но заметила, что в комнате горит свет. Я нахмурилась, но списала на то, что он просто включил лампу и ждал меня, листая что-то в телефоне.

— Леня, я дома! — сказала я, снимая кроссовки и проходя в коридор. — Прикинь, чо... —

Я замерла на пороге своей комнаты, не успев договорить.

В комнате горел свет. На моей кровати — на моей любимой, такой родной кровати, где я спала, читала, плакала, смеялась — лежали двое. Лёха. И Лера.

Они были под моим одеялом, и его рука лежала на её плече. Она что-то тихо говорила ему на ухо, а он улыбался. Они не сразу заметили меня. Я стояла, чувствуя, как внутри всё обрывается. Моя рука, которая сжимала дверной косяк, начала дрожать. Я хотела сказать что-то, но слова не выходили. Они застревали где-то в горле, и я слышала только стук собственного сердца — громкий, быстрый, почти болезненный.

Я прикрыла рот рукой, чувствуя, как в груди разрастается что-то огромное и тяжёлое. Комок подкатил к горлу, и я пыталась дышать, но воздух не проходил. Я смотрела на них, на его лицо, на её руку, которая лежала на его груди, и мне казалось, что мир начинает рушиться. Комната плыла, краски стали тусклыми, и я чувствовала только холод. Я не чувствовала своего тела. Только пустоту. Только боль, которая растекалась внутри, заполняя всё, что было тёплым и светлым.

— Ника, — сказал он, и я услышала удивление в его голосе. Он сел на кровати, и его лицо выглядело растерянным. — Мы... это не то, что ты думаешь. Она устала, мы просто сидели, смотрели кино, и она заснула. Я ничего не делал.

Но я не слышала его слов. Я видела только их в моей кровати. Моей. Я купила это постельное бельё сама, выбирала его долго, чтобы оно было мягким и уютным. Я стелила его с любовью. И теперь на нём лежала Лера, прижимаясь к нему.

— Выйдите, — сказала я, и голос мой был тихим, почти шёпотом. — Выйдите оба.

Лера быстро вскочила, даже не взглянув на меня. Она выбежала из комнаты, и я слышала, как хлопнула входная дверь. А Лёха остался стоять. Он подошёл ко мне, протянул руку, но я отшатнулась.

— Ник, пожалуйста, — сказал он, и в его голосе была мольба. — Это не то, что ты думаешь. Я бы никогда...

— Выйди, Лёх, — перебила я, и голос мой дрожал. Я не могла смотреть на него. Я смотрела на сбитое одеяло, на подушку, на которой лежала её голова. — Пожалуйста, просто выйди.

Он помедлил, что-то хотел сказать, но потом опустил руки и вышел. Я слышала, как закрылась дверь, и я осталась одна. Я стояла посреди комнаты, глядя на свою кровать, на следы чужого присутствия. Всё вокруг казалось чужим, даже мой собственный дом.

Я медленно опустилась на пол, сжалась в комок, прижав колени к груди. Слёзы потекли сами, и я не пыталась их остановить. Я плакала, закусывая губу, чтобы не закричать. Мне было так больно, что я не чувствовала рук. Я сжимала пальцы, впиваясь ногтями в ладони, и в груди пульсировала пустота. Я чувствовала себя преданной, разбитой, как будто из меня вынули что-то важное, без чего я не могла дышать. Я сидела на полу, в своей комнате, в своей квартире, и плакала, чувствуя, как ломается что-то тёплое, что я так долго строила. Я хотела, чтобы он вернулся и сказал, что это была ошибка. Но он ушёл. И я осталась одна. Я смотрела в стену и не знала, смогу ли я когда-нибудь это забыть. Я не знала, смогу ли я снова доверять. И мне казалось, что эта боль никогда не пройдёт.

Ночью я сидела на кухне, не в силах заснуть. Я смотрела в одну точку, перед глазами стояла картина — моя кровать, его рука на её плече. Это жгло изнутри, выедало всё, что я успела построить за эти месяцы. Дом, который стал моим убежищем, вдруг превратился в место, где мне было невозможно находиться. Я сняла с полки чемодан и начала молча складывать вещи. Самые нужные — документы, ноутбук, немного одежды. Остальное я решила выкинуть. Всё, что напоминало о нём, о нас, о том, что было до этого вечера. Футболки, что он оставлял у меня, мелочи, которые он дарил, даже подушки, которые он любил сжимать во сне. Я не хотела ничего из этого оставлять в своей жизни. Собирая вещи, я чувствовала, как вместе с ними уходит что-то тёплое и важное. Но я не могла позволить себе оставить это. Не могла позволить себе смотреть на это каждое утро.

Я сидела на кухне за столом, когда все вещи были упакованы. В руках был телефон, и я листала объявления о съёме квартиры. Всё, что я находила, казалось чужим и холодным, но внутри меня не было сил искать что-то другое. Мне нужно было уехать. Мне нужно было дышать. Я нашла маленькую квартиру в конце города — тихую, с балконом, на последнем этаже. Я написала хозяйке, и она ответила почти сразу, хотя время уже перевалило за полночь. Мы договорились встретиться завтра, чтобы подписать документы. Я хотела уехать как можно быстрее, чтобы не остаться здесь ни на день дольше. Я собрала остатки сил и открыла чат с Лёхой. Пальцы дрожали, но я заставила себя печатать, перечитывая каждое слово по несколько раз. Мне нужно было сказать это. Чётко. Без драм. Без разбирательств.

— Лёх, мы расстаёмся. Я приняла это решение. Про этот случай я не хочу, чтобы кто-то знал. Для всех мы просто не сошлись характерами. Ничего не объясняй. Я уезжаю и хочу, чтобы ты принял это.

Я отправила сообщение, выключила звук и убрала телефон в сумку, не дожидаясь ответа. Я не хотела слышать оправданий. Не хотела чувствовать, как каждое его слово будет разрывать меня на части. Я просто хотела уйти. Я встала, взяла чемодан и вышла из квартиры, даже не оглядываясь. Мои глаза щипало, но слёз уже не осталось. Внутри была пустота. И это было проще, чем боль. Я оставляла всё. И начинала заново. Без него. Без них. Без всей этой истории.