dangerlyoha

Ближе к первому часу ночи стало прохладно. Ветер стал ощутимее, гирлянды на террасе начали покачиваться, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Все сидели за столом, смеялись, кто-то уже доливал себе вино, кто-то доедал остывший шашлык. Музыка играла тише, а огонь в мангале почти догорел. Я поёжилась, поняла, что замёрзла, и тихо встала из-за стола, направляясь к дому.

— Э, чума, ты куда? — раздался голос Лёхи, и я почувствовала, как его пальцы сомкнулись на моём запястье, останавливая меня.

— Я за кофтой, — ответила я, обернувшись.

— Ок, — сказал он, отпуская руку, и в его голосе послышалась улыбка. — Бегом.

— Есть, сэр, — ответила я, иронично приложив руку к голове, как будто отдаю честь.

— Дура, к пустой нельзя, — сказал он, легонько толкнув меня в плечо.

Я засмеялась, отмахнулась и направилась в дом. Внутри было тихо и тепло. Я прошла в свою комнату, нащупала в сумке чёрную зипку и быстро натянула её через голову. Потом, подумав, решила, что в шортах всё равно будет холодно, и быстро переоделась в тёплые чёрные спортивные штаны. Они были мягкими, свободными, и я сразу почувствовала, как мне стало уютнее.

Я поправила волосы, ещё раз посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Потом вышла из комнаты и направилась обратно на террасу. Когда я вышла, все уже сидели на своих местах, а Лёха, заметив меня, одобрительно кивнул:

— О, уже не замёрзла.

Я села за стол и улыбнулась.

— Терпимо.

— Народ и чат, я предлагаю выпить сегодня, — сказал Вадим, поднимая вверх пустую кружку, которую кто-то сунул ему в руки.

— Идиот, вы вчера бухали, — ответил я, закатывая глаза.

— Ну нечо, — беззаботно пожал он плечами. — Сегодня новый день.

Чат тоже оживился. Я боковым зрением видела, как строчки полетели: «Вадим бухает — стрим удался», «давайте, только не вырубайтесь», «а кто эта девушка?», «она же Ника с магазина?». Я старалась не вчитываться. Я просто сидела и слушала, как звенит стекло, как смеются ребята, как кто-то пытается изобразить тост.

Я села на лавочку рядом с Вадимом. Закат уже почти погас, и на столе горели свечи, выхватывая из темноты его лицо, его уставшие глаза, тёплую улыбку. Он взглянул на меня, как-то внимательно, почти изучающе, и вдруг сказал:

— Бля, у тебя родинка на ухе, — он указал пальцем на мочку, и его голос звучал с лёгким удивлением. — Как у сестры моей младшей.

Я почувствовала, как внутри ёкнуло. Сердце на секунду пропустило удар, но я быстро взяла себя в руки и улыбнулась, сделав вид, что это просто забавное совпадение.

— Ахаха, Вадь, бывает, — ответила я, стараясь говорить ровно и легко. — У многих есть родинки на ушах.

Он улыбнулся в ответ, но в его глазах осталось что-то тёплое и задумчивое. Он ещё раз посмотрел на мою родинку и отвёл взгляд, не сказав больше ни слова. А я сидела и чувствовала, как внутри поднимается волна — тёплая, знакомая, почти родная. Он стоял рядом со мной, смеялся, пил, общался с чатом, и даже не догадывался, что всё это время его сестра была прямо перед ним. И я молчала. Пока молчала.

Вадя встал с лавки и, пошатываясь, направился в дом. Через пару минут он вернулся, волоча за собой сразу несколько упаковок алкоголя — пиво, вино, какие-то бутылки покрепче, и всё это громко звякало при каждом шаге. Он поставил всё это на стол с таким видом, будто принёс сокровище, и довольно потёр руки. Ребята одобрительно зашумели, кто-то хлопнул в ладоши, кто-то сразу потянулся к бутылкам, наливая себе.

Я сидела на лавке, скрестив руки на груди, и смотрела на это с лёгким недоверием.

— Бля, вы серьёзно? — спросила я, приподнимая бровь.

Вадим обернулся ко мне, улыбнулся той самой хитрой улыбкой и пожал плечами:

— Ну да, малая, а чо? — сказал он, будто это было очевидно.

Лёха, который сидел рядом с камерой, добавил:

— Ник, ну мы же не железные. Ты что, боишься, что мы опять вырубимся?

Я перевела взгляд с Вадима на Лёху, потом обвела глазами стол, заставленный бутылками, и вздохнула.

— Лёха, я не собираюсь вас растаскивать по комнатам, — сказала я, стараясь звучать серьёзно. — У меня нет на это сил, и утром я точно не буду вас поднимать.

— Мы не будем упиваться в сраку, — сказал Лёха, поднимая правую руку, как будто давал клятву. — Обещаем, Ника. Только чуть-чуть, для настроения.

— Ну-ну, — ответила я, слегка покачивая головой.

Я взяла свой энергетик и сделала глоток, наблюдая за этим сумасшедшим домом, который, кажется, только начинал разгоняться. Я точно знала, что к утру снова буду всех разносить по комнатам.

Они впихнули мне стрим. Буквально сунули в руки телефон, даже не спрашивая, хочу я этого или нет. Лёха подошёл ко мне, когда я сидела на ступеньке, и просто положил горячий ещё от его рук телефон мне в ладонь, сказав: «Держи, сними нас, чтоб чат видел, как мы отдыхаем». Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже развернулся и ушёл, оставив меня стоять с камерой в руках и лёгким чувством растерянности. Я опустила взгляд на экран и увидела чат, который уже активно строчил — приветствия, смайлики, вопросы, шутки. Я вздохнула, пожала плечами и решила, что раз уж так вышло, то я хотя бы посмотрю, что там происходит в этом безумном мире.

Я начала снимать. Сначала просто обвела камерой террасу, показала стол с остатками еды, пустые тарелки и полные пепельницы. Потом перевела на ребят. Они сидели вокруг, смеялись, что-то кричали в камеру, размахивали руками и бутылками, пытались танцевать прямо на месте, спорили, обнимались и громко что-то обсуждали. Я просто стояла в стороне, держа телефон на вытянутой руке, иногда посмеиваясь над их выходками, и старалась не попадать в кадр самой. Камера плавно двигалась от одного лица к другому — Вадим пытался произнести тост, но сбивался на середине, Лёха что-то рассказывал и вдруг начинал хохотать над собственной шуткой, кто-то из ребят уже сидел на траве с мечтательным взглядом и улыбкой до ушей.

Через два часа они уже были бухие. В хлам. Кто-то сидел на траве и смотрел в одну точку, кто-то уже пытался лечь прямо на землю, укрываясь курткой. Кто-то громко пел песни, но сбивался на середине, путал слова и начинал сначала. Я прошлась по всей компании, обводя камерой это безобразие, чувствуя, как внутри меня начинает расти усталость и одновременно смех. Я присела на ступеньку, поднесла телефон к лицу и посмотрела в чат. Строчки летели быстро, я едва успевала читать их: «Вадим красавчик», «Лёха, держись, ты лучше всех», «кто эта девушка с камерой?», «она с прошлого стрима, помните?», «она из магазина, про который говорили». Я видела, как кто-то из зрителей начал писать: «это же та Ника», «да, я помню её с того стрима!», «она тогда рассказывала про коллаборацию». Мои пальцы на мгновение замерли, я задержала дыхание, но потом выдохнула, решив не обращать внимания. Чат не был злым — скорее любопытным. И это было странно, но почти приятно.

Я улыбнулась в камеру, хотя понимала, что моего лица не видно, и произнесла:

— Бля, чат, чо делать-то? Так их оставляем или растаскиваем?

Чат взорвался. Строчки полетели с новой силой: кто-то писал «растаскивай, а то простынут», кто-то «оставь, пусть спят на траве, будет прикольно», кто-то добавлял «доброе утро», явно издеваясь над ситуацией. Я прочитала несколько сообщений, покачала головой и вздохнула, чувствуя, как на губах застывает улыбка. Чат помнил меня, узнавал, и это не вызывало во мне страха. Наверное, потому что я сама держала камеру и могла остановиться в любой момент.

— Ладно, — сказала я, убирая телефон в карман. — Пошли спать, алкоголики.

Я начала поднимать их по одному. Сначала девочек — отнесла их в комнаты, укрыла одеялами, поставила рядом стаканы с водой. Потом парней. Вадим уже почти спал на диване, я накрыла его пледом и поправила подушку. Мокриковский тихо храпел в углу, я оставила его там, где он лежал, просто подсунув под голову подушку. Лёху я нашла на террасе — он сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел в небо. Я подошла, взяла его за руку, помогла встать. Он не сопротивлялся, послушно побрёл за мной в дом, и когда я уложила его на кровать и накрыла пледом, он пробормотал сквозь сон:

— Ты хорошая...

Я усмехнулась, покачала головой и выключила свет, оставляя его в тишине и темноте. А когда вышла из комнаты, я почувствовала, что в этот раз чат видел меня не той, кем я была когда-то. А просто человеком, который заботится о других. И это было приятнее, чем я ожидала.

Утром я проснулась от громких голосов на кухне. Кто-то смеялся, кто-то что-то доказывал, посуда звенела, и сквозь шум доносился тот самый знакомый звук — оповещение о донатах. Я открыла глаза, прислушалась и поняла: они снова подключили стрим. С утра пораньше. С похмелья. С бодуна. Я вздохнула, зарылась лицом в подушку и полежала так пару секунд, надеясь, что они стихнут. Но голоса становились только громче.

Я села на кровати, провела рукой по лицу, нащупала на тумбочке телефон и посмотрела на время. 10:23. Я спала всего несколько часов. Волосы торчали в разные стороны, футболка сбилась, и сил наводить красоту не было. Но шум на кухне не стихал, и я поняла, что если сейчас не встану, он будет преследовать меня даже во сне.

Я спустила ноги с кровати, надела те же спортивные штаны, что и вчера, натянула зипку, не застёгивая, и поплелась на кухню, придерживая рукой растрёпанный хвост. Когда я вошла, все головы повернулись в мою сторону. На столе стояла камера, и чат снова летел. Лёха сидел, держа кружку с кофе, и что-то рассказывал, показывая в сторону плиты. Увидев меня, он улыбнулся и сказал в камеру:

— О, а вот и наша мамочка проснулась.

Я закатила глаза и подошла к столу, чтобы взять воды.

— Мамочка встала, и мамочка злая, — сказала я, не глядя в камеру.

Чат рассмеялся. До меня доносились отдельные сообщения: «она идёт», «какая милая», «она вчера всех укладывала». Я налила себе стакан воды, сделала глоток и только тогда повернулась к ним.

— Вы серьёзно снова включили стрим? С утра? — спросила я, переводя взгляд с Лёхи на Вадима.

— А чо, — ответил Лёха, — воскресенье, народ отдыхает, самое время.

Я покачала головой и снова глотнула воды. Потом, проходя мимо камеры, я нечаянно попала в кадр — и на секунду я увидела своё лицо на экране. Сонное, без макияжа, с растрёпанными волосами, но живое. Я быстро отошла, села на диван в углу и просто начала наблюдать. Чат снова заметил меня, и кто-то написал: «она не хочет быть в кадре, но мы её любим». Я прочитала это и улыбнулась в кружку. В этот раз мне не хотелось прятаться.

Я поняла, что эти дебилы не собираются готовить. Никто даже не пошевелился, чтобы открыть холодильник и посмотреть, что там есть. Все сидели, пили кофе, обсуждали вчерашний стрим и смеялись над чатом, который продолжал лететь. Я встала с дивана, подошла к холодильнику на кухне, открыла его и заглянула внутрь. Пусто. Ну, почти. Пара банок пива, вчерашний салат, который уже начал заветриваться, и половинка лимона. Ни мяса, ни овощей, ни хлеба — вообще ничего, что можно было бы быстро приготовить.

— У нас продуктов нет, — сказала я, обернувшись к ним.

— Бля, и чо, Ник? Пофиг, — ответил кто-то из ребят, не отрываясь от телефона.

Я покачала головой, закрыла холодильник и скрестила руки на груди.

— Ладно, сама я, — сказала я и направилась к выходу, на ходу натягивая кроссовки.

— Бля, Ник, поехали, я тебя отвезу, — раздался голос Лёхи. Я обернулась и увидела, что он уже поднялся с дивана, схватил ключи со стола и даже не глядя на чат, двинулся ко мне.

Я улыбнулась ему, чувствуя лёгкое тепло внутри. Он взял с собой стрим — телефон с камерой, направленной на себя, и ребята, оставшиеся в доме, уже начали вести стрим на другом аккаунте. Мы вышли из дома, и я вдохнула свежий утренний воздух. Лёха открыл мне дверь машины, и я села, чувствуя, как солнечные лучи пробиваются сквозь лобовое стекло.

Мы выехали с территории, и я откинулась на сиденье, глядя в окно.

Мы заехали в супермаркет, и я сразу взяла корзину, направляясь к овощному отделу. Лёха шёл за мной с телефоном в руке, всё ещё держа стрим включённым. Он периодически поворачивал камеру то на меня, то на витрины, комментируя всё происходящее для зрителей.

— Чат, смотрите, это Ника в естественной среде обитания, — вещал он, слегка за мной отставая. — Сейчас она начнёт выбирать помидоры и делать вид, что знает в них толк.

Я обернулась и глянула на него с прищуром.

— Я знаю в них толк, спасибо, — парировала я, кидая пару аккуратных помидорчиков в пакет. — В отличие от некоторых, кто вчера пытался жарить сосиски и чуть не спалил мангал.

— Э-э-э, — Лёха приложил руку к сердцу, изображая обиду, и обратился к камере. — Чат, она меня позорит на всю страну.

Чат тут же взорвался смайликами и подколами. Кто-то написал: «покажи её лицо», кто-то добавил: «Ника краш», а кто-то вообще спросил: «вы встречаетесь?». Я смахнула волосы с лица и закатила глаза.

— Слушайте, чат, не накручивайте его, а то он вообще перестанет готовить, — сказала я, не глядя на камеру.

Мы прошли к мясному отделу. Я взяла куриное филе и стала рассматривать упаковку, проверяя свежесть. Лёха подошёл ближе и сунул камеру прямо над моим плечом, почти заглядывая в корзину.

— О, смотрите, она ещё и мясо умеет выбирать. Серьёзно, Ник, ты просто женщина мечты.

Я фыркнула и, не раздумывая, достала из корзины кочан капусты, повернулась к нему, и очень аккуратно, но громко шлёпнула его этой капустой по голове.

— Ай, блять! — выпалил он, отскакивая в сторону. — Ты чо творишь?! — он схватился за затылок, но сразу заулыбался.

Чат просто улетел. Кто-то написал «БОЖЕ ЭТО ГЕНИАЛЬНО», кто-то «ОНА ЕГО УБИЛА КАПУСТОЙ», а кто-то добавил «профи, у неё талант». Я кивнула в камеру с серьёзным видом и сказала:

— Это чтобы не лез ко мне с глупостями в магазине.

— Я тебя снимаю, это насилие! — возмущался Лёха, глядя в телефон. — Чат, вы были свидетелями, меня атаковали овощем!

— Давай-давай, жалуйся, — ответила я, смеясь. — Может, чат тебе значок «Смелость» задонатит.

— Я всё равно тебя люблю, — сказал он, широко улыбаясь.

Я застыла на мгновение, услышав это, но тут же отмахнулась, пряча улыбку в плече.

— Давай, иди молоко посмотри, а то мы тут с капустой и без молока уедем.

Лёха засмеялся и послушно пошёл вперёд, но перед этим успел бросить в камеру:

— Ну всё, чат, она меня приручила.

Чат снова взорвался смехом и смайликами. А я стояла у стеллажа, улыбаясь как дура, и пыталась успокоить сердце.
выйдя из магазина и сев в машину , я сказала:

— Ты знаешь, — сказала я, повернувшись к нему, — я не ожидала, что этот выезд окажется таким... хорошим. Честно.

Он улыбнулся, бросив на меня короткий взгляд.

— А я знал, — сказал он тихо. — Чувствовал.

Мы замолчали, но в этом молчании не было неловкости.

Мы приехали обратно, и я сразу, не останавливаясь, направилась на кухню, пока все остальные продолжали страдать хернёй. Я скинула кроссовки у порога, зашла в дом и сразу почувствовала, как тёплый воздух окутывает меня. Где-то играла музыка, кто-то смеялся на террасе, кто-то спорил о чём-то в гостиной, но я уже отключилась от этого шума. Я знала, что если не я, то никто здесь не позаботится о нормальной еде. И я хотела сделать что-то простое, но тёплое — то, что соберёт их всех за одним столом и хотя бы на час превратит этот дом в настоящее место.

Я достала пакеты с продуктами, расстелила на столе разделочную доску, и начала выкладывать всё по порядку: овощи, мясо, зелень. Лук я нарезала тонкими полукольцами, помидоры — ровными дольками, сладкий перец — длинными полосками. Мясо нарезала на небольшие кусочки, обжарила на сковороде до золотистой корочки, добавила специи — немного соли, чёрного перца, сушёного чеснока и паприки для аромата. К этому я добавила нарезанные овощи, залила всё сливками и оставила тушиться. Я стояла у плиты, мешая ложкой, и смотрела, как соус становится гуще, как пузырьки поднимаются на поверхность, и по комнате разливается тот самый запах, от которого просыпается аппетит даже у тех, кто не голоден.

Я слышала, как за спиной кто-то прошёл, как Лёха с кем-то говорил в прихожей, как где-то снова засмеялись. Но я просто стояла и мешала. Лёгкая усталость от бессонной ночи давала о себе знать, и я чувствовала, как глаза начинают слипаться. Но я продолжала стоять у плиты, потому что знала: сейчас начнут подтягиваться голодные рты, и если у них не будет еды, они снова начнут пить, а потом снова уснут в самых неожиданных местах.

Через несколько минут запах разнёсся по всему дому, и вдруг тишина на кухне нарушилась голосами.

— Ого, а что это у нас на плите? — раздался голос Даши, и она появилась в дверях, принюхиваясь.

— Пахнет вкусно, — добавила Наташка, заглядывая через плечо. — Ты чудо, Ника.

Я обернулась и улыбнулась.

— Я не чудо, я просто хочу есть, — сказала я, переворачивая содержимое сковороды.

Мало-помалу кухня начала заполняться людьми. Кто-то уже сидел за столом, кто-то стоял у плиты и смотрел, как я готовлю. Лёха пришёл с камерой, но не стал направлять её на меня — просто снимал происходящее и тихо комментировал в чат. Я чувствовала это тепло вокруг — тёплые разговоры, шум, смех, бряцание тарелок, и это ощущение было чем-то, чего мне так не хватало в моей одинокой квартире.

— Что за блюдо? — спросил кто-то, заглядывая в сковороду.

— Курица со сливками и овощами, — ответила я, разливая по тарелкам. — Без изысков, но съедобно.

— Ой, это шикарно, — добавил Мокриковский Рома, беря тарелку и садясь за стол. — Ты в любой день можешь готовить?

— Думаю, я лучше буду готовить редко, — улыбнулась я. — Тогда это будет сюрприз.

Все засмеялись, и я села за стол, чувствуя, как усталость отступает, уступая место простому человеческому теплу. Я взяла свою тарелку и поняла, что этот обед — не просто еда. Это был момент, который я запомню. Тёплый, домашний, настоящий.