dangerlyoha

Мы приехали в огромный дом. Когда я увидела его через окно машины, у меня перехватило дыхание. Высокое здание в стиле модерн, с балконами на втором этаже, небольшой бассейн на заднем дворе и огромная терраса, где уже стояли мангал и столы. Вокруг тишина — только пение сверчков и редкий шум проезжающих машин где-то вдалеке. Место казалось идеальным для того, чтобы сбежать от города, от суеты и от всего, что висело надо мной последние дни.

Но перед тем, как мы въехали на территорию, Лёха свернул в маленький супермаркет, стоявший на выезде из города.

— Надо запастись едой, — сказал он, когда мы остановились на парковке. — Ребята приедут через час, так что мы можем всё подготовить, пока есть время.

Мы вышли из машины, и я сразу почувствовала, что хочу взять всё в свои руки. Потому что я знала этих ребят — от них можно было ожидать только чипсы, пиво, колбасу и соусы, которые даже не пахнут чем-то съедобным. Я хотела нормальной еды. Я взяла корзину и направилась в сторону овощного отдела.

Я знала, что ребята сто процентов возьмут только вредную пищу — всё то, что можно быстро кинуть на мангал и не заморачиваться. Поэтому я решила взять себе немного нормальных продуктов. В моей корзине оказались помидоры, огурцы, свежая зелень, авокадо, сладкий перец и немного сыра. Я взяла булку хлеба, чтобы был свежий, и несколько баночек с оливками. Взяла ещё пару энергетиков — для себя, потому что знала, что ночь будет долгой, и силы понадобятся.

Когда я наконец выбралась из отдела, я заметила в конце прохода Леру, которая стояла с корзиной, наполненной снэками и пивом. Она заметила меня и засмеялась, поднимая корзину вверх.

— Ника, ты как истинная хозяйка! — сказала она, глядя на мои овощи. — Боже, ты одна нормальная среди нас.

Мы встретились у касс. Лёха уже стоял там с двумя бутылками лимонада и упаковкой мяса. Он увидел мою корзину и улыбнулся с лёгким уважением.

— Ого, — произнёс он, кивая на мои покупки. — А ты серьёзно подошла к делу.

— Мне не хочется умереть от голода среди чипсов, — парировала я.

Мы быстро оплатили покупки, сложили пакеты в багажник и поехали дальше. Через десять минут мы уже были у дома. Из окон лился тёплый жёлтый свет, на террасе горели гирлянды, и я почувствовала предвкушение. Как будто этот вечер мог стать чем-то по-настоящему хорошим.

Пока других не было, мы втроём быстро освоились на кухне. Лёха занялся мясом — ловко нарезал его кусками, смешивал с луком и специями, заливал маринадом. Лера накрывала на стол, расставляла тарелки и приборы на огромной террасе, где уже горели гирлянды. А я взялась за овощи — нарезала огурцы и помидоры, добавляя туда зелень и немного лимонного сока.

— Ты умеешь готовить? — спросила меня Лера, заглядывая через плечо.

— Не то чтобы умею, — улыбнулась я. — Но овощи резать — это не ракетостроение, тут главное не отрезать палец.

Она засмеялась, а я продолжила нарезать, чувствуя, как в этом доме становится тепло и по-домашнему уютно. Только тишина, свет ламп над головой, запах маринада и свежей зелени.

Через час приехали остальные. Дом наполнился смехом, топотом ног и голосами. Арина, Даша, Вадим, Мокриковский, и ещё несколько ребят, которых я не знала, зашли с большими сумками и ярким настроением. Они громко обсуждали дорогу, шутили, смеялись, и сразу же стало ясно — вечер будет шумным.

Я стояла у стола, раскладывая овощи по тарелкам, когда заметила, что кто-то из них держит телефон с включённой камерой. Стрим. Как они и обещали, камера уже работала.

Я бросила короткий взгляд на Лёху, который стоял у мангала. Он поймал мой взгляд, улыбнулся и одними губами сказал: «Не ссы, тебя не видно».

Но я видела, что объектив иногда скользил по кухне, по столу, и даже когда меня не было в кадре целиком, моя одежда — моя рука, край футболки, мои пальцы с ножом — иногда попадали в объектив. И почему-то в этот раз это не вызвало во мне страха. Я просто стояла и резала свои помидоры, чувствуя, как по комнате разливается вечернее тепло, смех и запах дыма от мангала. Я почти не замечала камеру. Почти.

Ночью почти все были уже прилично бухие. Кто-то сидел на террасе и громко пел песни, кто-то пытался танцевать у бассейна, а Вадим с Мокриковским о чём-то спорили, перекрикивая музыку, которая играла из колонок. Лера уже почти спала на шезлонге, прикрыв глаза и улыбаясь чему-то своему. Атмосфера была тёплой, расслабленной, и казалось, что весь мир остался где-то далеко за пределами этого дома.

А я сидела на ступеньках террасы, обхватив колени руками, и держала в руке банку с энергетиком. Пить алкоголь не хотелось — настроения не было, да и какой-то внутренний голос говорил мне, что сегодня лучше оставаться трезвой. Поэтому я просто потягивала энергетик, иногда поглядывая на небо, усыпанное звёздами.

Рядом со мной на траву плюхнулся Лёха. Он был слегка пьян, но в меру — улыбался шире обычного и смотрел на меня с той же тёплой хитринкой в глазах.

— Ты чего не пьёшь? — спросил он, запрокинув голову и тоже глядя на небо.

— А ты не видишь? — ответила я и показала ему банку. — Энергетик. Мне достаточно этого, чтобы смеяться с вас.

Он хмыкнул, хитро прищурился:

— А ты говорила, что с нами скучно...

— Я говорила, что стримы — это не моё. А вы... вы просто смешные, — поправила я его.

Он засмеялся и легонько толкнул меня плечом.

— Ладно, признайся хотя бы, что сегодня весело.

Я улыбнулась, глядя на то, как кто-то из ребят пытается жарить сосиски на мангале, чуть не роняя их в угли. Кто-то кричит «осторожно, твою мать!», и все вокруг заливаются хохотом.

— Признаю, — сказала я тихо, поворачиваясь к нему. — Сегодня действительно весело.

Он улыбнулся мне в ответ, и мы замолчали. Сидели и смотрели на это безумство, слушали смех, треск углей и далёкую музыку. И в этой тишине между нами было что-то тёплое и простое, что не требовало слов.

Ближе к утру я поняла, что почти все уже были в стельку пьяные. Кто-то спал прямо на диване в гостиной, кто-то пытался доползти до кровати, но сдавался на полпути. Я сидела на кухне, допивала свой уже третий энергетик и смотрела на этот бардак с лёгкой улыбкой. В доме было тихо — только чей-то храп доносился из гостиной, да где-то за окном пели птицы, просыпаясь вместе с первыми лучами солнца. Я поняла, что их сон теперь в моих руках.

— Так, все закругляемся, — сказала я, поднимаясь с табуретки. Голос прозвучал громче, чем я ожидала, но никто не пошевелился.

Я начала разводить людей по комнатам. Сначала девочек. Аринка уже почти спала на плече у Даши, поэтому я осторожно подняла их и повела в спальню на втором этаже. Лера тоже была на грани отключки — я взяла её под руку и отвела в маленькую комнату, где уже стояла кровать. Она пробормотала что-то невнятное, улыбнулась и провалилась в сон.

Потом я наткнулась на Наташу — одну из тех девушек, которых я ещё не знала. Она сидела на полу в коридоре и улыбалась, глядя в потолок. Я помогла ей подняться, отвела в свободную комнату и уложила на кровать. Уже тогда я почувствовала, что от неё исходит какой-то удивительный вайб. Спокойный, приятный, будто она вообще не из этой шумной компании. Я поймала себя на мысли, что хочу познакомиться с ней поближе, когда все проспятся.

После девочек я взялась за парней. Мокриковский Рома стоял у стены с закрытыми глазами — я чуть не рассмеялась, когда поняла, что он уже спит стоя. Но он был с Дашей, поэтому я отвела его в её комнату, открыла дверь и буквально завела внутрь. Он плюхнулся на кровать рядом с ней, и они оба что-то пробормотали во сне.

Вадим был чуть более вменяемым, но глаза уже слипались. Я проводила его до комнаты, где он рухнул на кровать и прошептал: «Спасибо, Ник», прежде чем уснуть.

Ещё двух парней, которых я не знала, я уложила на диваны в гостиной. Они не сопротивлялись — просто легли и затихли.

И последним остался Лёха. Я нашла его на террасе — он сидел в кресле, с телефоном в руке, и что-то бормотал в камеру. Стрим всё ещё был включён. Я подошла, спокойно взяла у него телефон из рук.

— Все, пока, чат, — сказала я в камеру, нажала кнопку «завершить» и убрала телефон в карман своих шорт.

— Господи, идём, Лёх, — сказала я, подхватывая его под руку.

Он послушно встал, покачиваясь, и позволил увести себя в комнату. Там я положила его на кровать, накрыла одеялом, и он уже через секунду провалился в сон, пробормотав что-то невнятное про «спасибо, соседка». Я улыбнулась и вышла из комнаты.

Я зашла в свою комнату, закрыла дверь, упала на кровать и уснула мгновенно.

Утром я проснулась самой первой. Солнце только начинало заливать комнату мягким светом, и в доме было тихо. Я встала, умылась, надела свежую футболку и направилась на кухню. Я чувствовала себя почти хозяйкой этого дома.

Я нашла аптечку — спасибо, Лёха позаботился, — достала таблетки от головной боли, расставила стаканы с водой на поднос и начала обходить комнаты. К каждой кровати я тихонько ставила стакан и клала две таблетки. Пусть просыпаются с заботой.

После этого я пришла на кухню, открыла холодильник и решила приготовить завтрак. Я перебрала продукты и вдруг поняла, что хочу блинов. Настоящих, тёплых, тонких, как мамины. Я улыбнулась своим мыслям и достала муку, яйца, молоко, сахар и немного масла. Нашла на полках сковороду и начала замешивать тесто.

Я не знала, почему именно блины. Может, потому что это было что-то тёплое и родное, что ассоциировалось с домом, с детством. С тем временем, когда мама стояла у плиты, а я крутилась рядом, прося лизнуть ложку из-под теста. Это было давно, и я почти не помнила вкус того момента, но сейчас, на этой кухне, в этом доме, полном спящих людей, я вдруг почувствовала, что хочу воссоздать это. Хотя бы на утро.

Тесто получилось жидким и гладким, почти идеальным. Я разогрела сковороду, налила немного масла и начала печь. Первый блин, как всегда, вышел комом, но второй, третий — уже ровные, золотистые. Я смазывала каждый кусочек сливочным маслом, складывала стопкой и чувствовала, как по кухне разливается запах детства.

Когда стопка уже почти выросла, я услышала шаги. Кто-то спускался по лестнице. Я обернулась и увидела Наташу — вчерашнюю девушку, с которой мы почти не успели поговорить. Она выглядела сонной, но улыбалась.

— Ты печёшь блины? — спросила она с удивлением в голосе, подходя ближе.

— Ага, — ответила я. — Решила, что утро должно быть добрым.

Она села за стол, взяла один блин, свернула его трубочкой и откусила. Глаза у неё загорелись.

— Это вкусно... — сказала она с набитым ртом. — Как мамины.

Я почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Она сказала это так просто и искренне, что у меня перехватило дыхание. Я улыбнулась и добавила ещё один блин в стопку. И в этот момент я поняла, что даже в такой простой вещи — печь блины для компании незнакомых людей — я чувствую тепло. И это тепло становится моим.

Я сняла со сковороды последний блин, переложила его в стопку, накрыла полотенцем и выдохнула. Наташка сидела за столом, доедала третий и болтала ногами, как ребёнок. Мы разговорились — легко, без напряжения.  Мне с ней было хорошо — спокойно, уютно, без фальши.

Через полчаса начали просыпаться остальные. Лера спустилась первой, сонная, с подушкой в руках, и сразу накинулась на блины. За ней прибежала Даша, они вдвоём начали уплетать их за обе щёки. Кто-то кряхтел и жаловался на голову, кто-то смеялся и требовал добавки. Дом ожил.

За столом меня забросали комплиментами. Наташка сказала, что блины — как у бабушки. Даша подошла обняла со словами «ты лучше всех». Лёха появился последним — растрёпанный, заспанный, с хриплым голосом, и сразу выдал: «Ну, Ника, ты теперь наша мамочка?» Я парировала: «Я твоя мамочка, ешь давай». Он усмехнулся и взял два сразу.

После завтрака кто-то лениво предложил через час подрубить стрим. Я посмотрела на Лёху. Он подмигнул и сказал тихо: «Камера не на тебя». И я поверила.

Через час дом снова наполнился жизнью. Кто-то уже включил музыку, и она поплыла по комнатам, смешиваясь с голосами и смехом. Кто-то вытащил на террасу стулья и стол, расставляя их так, чтобы всем было удобно. Кто-то наливал себе кофе, пытаясь прийти в себя после вчерашнего, и громко жаловался на головную боль, пока остальные посмеивались над ним. Я сидела на кухне, пила свой чай и смотрела на этот утренний хаос с лёгкой улыбкой. Мне нравилось наблюдать за ними — такими живыми, настоящими, без масок. Они не пытались казаться лучше, они просто были собой.

Лёха сидел в центре, Вадим рядом, и они уже настраивали оборудование. Я видела, как чат начал заполняться сообщениями, и слышала, как ребята смеются, читая их вслух. Кто-то из зрителей писал про вчерашний стрим, кто-то спрашивал, будут ли сегодня шашлыки, кто-то требовал показать дом. Лёха что-то отвечал, шутил, подкалывал Вадима, и атмосфера была такой лёгкой, будто они делали это сотни раз. Что, в общем-то, так и было.

Я оставалась за кадром. Как и обещали. Никто не направлял на меня камеру, никто не пытался вытянуть меня в кадр. Я просто сидела в стороне, иногда подходила к столу, чтобы взять что-то поесть, и снова отходила. Иногда Лёха кидал на меня короткий взгляд через плечо, и в этом взгляде была лёгкая улыбка, будто он говорил: «Видишь, я держу слово». И я чувствовала себя странно спокойно. Я могла просто быть рядом, не прятаться, не защищаться. Я могла дышать.

В какой-то момент Лёха позвал меня, повернувшись в мою сторону:

— Ник, иди сюда, у тебя есть немного времени, чтобы перехватить!

Я подошла, встала у стола, взяла яблоко и надкусила его, оставаясь за пределами кадра. Я слышала, как чат начал шевелиться, заметив моё присутствие. Ребята стали подкалывать меня, что я прячусь, что я слишком скромная для такой компании. Лёха засмеялся, глядя на экран, и сказал в камеру:

— Ребята, это наш личный секрет. Она просто не любит свет софитов. Не все любят быть в центре, понимаете?

Я засмеялась и, помахав им рукой, ушла обратно в дом. Я слышала, как чат начал оживлённо комментировать мой уход, как кто-то написал «кто эта девушка?», а Лёха уклончиво ответил: «Наш друг. Хороший человек. И она останется за кадром, так что не пытайтесь её найти». И я почувствовала, как внутри стало тёпло от его слов.

Когда через час стрим закончился, я уже сидела на террасе с книгой в руках. Солнце поднималось выше, и лёгкий ветерок шевелил страницы. Ко мне подошёл Лёха, сел рядом на деревянный пол и заглянул в книгу, которую я читала. Он ничего не сказал сначала, просто сидел рядом, глядя на деревья и на дом, который постепенно наполнялся звуками утра. Потом он повернулся ко мне и спросил:

— Ну что, соседка, не пожалела, что приехала?

Я отложила книгу, посмотрела на него и, чувствуя, как ветер играет с моими волосами, ответила:

— Нет. Не пожалела.

Мы сидели на террасе и смотрели, как солнце начинает потихоньку клониться к закату. Тени удлинялись, и дом наполнился звуками готовящегося ужина. Где-то снова зазвучала музыка, и кто-то уже начал разжигать мангал. Голоса смешивались с треском углей и звоном посуды. Этот день был тихим и каким-то правильным — без суеты, без напряжения, без вечного ощущения, что ты должен быть кем-то другим.

А вечером, когда все снова собрались вокруг стола, я уже чувствовала себя почти своей в этой компании. Наташка сидела рядом и рассказывала смешные истории, размахивая руками и улыбаясь. Лера снова крутила телефон в руках, то и дело поглядывая на экран с улыбкой. А Лёха с Вадимом снова спорили о том, кто лучше жарит шашлык, и каждый пытался перекричать друг друга. Я смотрела на них, на этот шумный, тёплый, немного безумный вечер, и понимала, что за эти дни я перестала чувствовать себя чужой. Я не знала, что будет завтра, не знала, кто узнает меня на этих стримах и что скажут в чатах. Но в этот момент я была здесь, с ними, с этой компанией, с этим закатом и с этим домом. И я улыбалась.