dangerlyoha

Мы сели в его тачку, и я сразу отметила про себя, что салон пахнет приятно — деревом и лёгким цитрусом, без этой противной химической освежительной фигни, от которой у меня всегда болит голова. Лёха завёл двигатель, и мы плавно выехали с парковки. За окном проплывали вечерние улицы Белграда: тёплый свет фонарей, редкие прохожие, витрины кафе и маленьких магазинчиков, которые потихоньку зажигали свои огни. Город жил своей жизнью, и я чувствовала, как усталость после долгого дня постепенно отпускает.

Ехать было недалеко — всего минут десять-пятнадцать, но мы оба проголодались. Желудок напомнил о себе лёгким урчанием, и я поняла, что не ела ничего нормального с самого утра, кроме той яичницы с беконом, которая, кажется, была в другой жизни.

— Ну чо, — сказал Лёха, бросив на меня короткий взгляд и улыбнувшись краешком губ. — Заедем похавать? Я знаю тут одно место, кормят достойно, и народу уже не так много.

— Дааа, Лёх, — выдохнула я, откидываясь на спинку сиденья. — Было бы неплохо. Я готова съесть слона, честно.

Он рассмеялся и свернул на соседнюю улицу, ловко маневрируя между припаркованными машинами и редкими пешеходами. Через пару минут мы остановились у небольшого уютного ресторана с террасой, увитой зеленью. Столики стояли под открытым небом, на каждом горела свеча в стеклянном фонарике, и оттуда доносился вкусный запах — смесь трав, мяса и свежего хлеба.

Мы вышли из машины, и я сразу почувствовала, как вечерний воздух приятно обдувает лицо. Лёха открыл передо мной дверь в ресторан, и мы прошли внутрь. Официант провёл нас к столику у окна, где падал мягкий свет на белые скатерти. На столе стояли маленькие солонки и горшочек с зеленью. Мы сели друг напротив друга, и я поймала себя на мысли, что чувствую себя... легко. Не напряжённо. Не настороженно. Просто легко.

Нам дали меню в потёртых кожаных обложках — приятных на ощупь, с вытисненным названием ресторана золотыми буквами. Я пролистала страницы, но глаза разбегались от усталости и голода. В итоге я решила не заморачиваться.

— Я возьму, наверное, обычный чай с... — начала я, поднимая глаза на официанта, но Лёха перебил меня, подняв руку.

— Воу-воу, мы приехали не чай пить, — сказал он с улыбкой. — Ты сама сказала, что готова съесть слона. Давай возьмём что-то основательное.

Я засмеялась и кивнула.

— Ладно, уговорил. Тогда что-то мясное. И овощи. И хлеб. Много хлеба.

Он улыбнулся шире и повернулся к официанту, делая заказ. Я смотрела на него — как он легко и непринуждённо общается с персоналом, как его глаза смеются, как он жестикулирует, рассказывая что-то смешное про свои съёмки днём. И вдруг поняла, что мне приятно просто сидеть здесь, с ним, в этом маленьком ресторане в Белграде, пить чай и ждать ужин. Без камер, без стримов, без обязательств. Просто быть.

Он повернулся ко мне и спросил:

— Ну что, Ника, рассказывай. Как ты вообще оказалась в Белграде?

Я взяла в руки чашку с чаем, согревая ладони о тёплый фарфор, и начала говорить. О переезде, о том, как собирала чемодан в Москве, о том, как купила билет в один конец и решила, что больше не оглядывается. О том, как открыла магазин и как влюбилась в этот город. Он слушал внимательно, почти не перебивая, и в его глазах была не просто вежливость — там был настоящий интерес, который трогал меня сильнее, чем я хотела признаться.

А за окном тихо шумел вечерний Белград, и где-то за столиком смеялась компания, и свечи мерцали, и я чувствовала себя почти счастливой.

— Бля, знаешь, — сказал он, откидываясь на спинку стула и с лёгкой улыбкой глядя на меня поверх своей кружки с чаем. — Тебе бы подошло стримерство. Серьёзно. У тебя есть эта энергия, этот голос, эта манера говорить. Не думала начать?

Я фыркнула, чуть не поперхнувшись чаем, и поставила кружку на стол, качая головой.

— Ахахах, нет, Лёх, — ответила я, чувствуя, как внутри пробегает лёгкая дрожь от его слов. — Это не моё.

Он приподнял бровь, но не стал настаивать — просто улыбнулся и кивнул, будто принимая мой ответ без лишних вопросов. И это было приятно. Он не лез в душу, не пытался вытянуть из меня что-то, что я не готова была дать. Он просто принял это как факт.

Мы ещё немного посидели, болтая о всякой ерунде: о еде, о погоде, о том, как в Белграде вкусный хлеб и странные пробки. Я смеялась над его историями про съёмки, про то, как он однажды чуть не уронил камеру в фонтан, про чат, который постоянно троллит его за его дурацкие выходки. Это было легко, беззаботно, почти по-детски. И я впервые за долгое время чувствовала, что могу просто быть — без масок, без защиты, без оглядки на прошлое.

Про свою семью и прошлую меня я не упоминала. Даже краем. Мы общались мало, и я в принципе не собиралась касаться этой темы — слишком личное, слишком больное, слишком далёкое от этого вечера. Я хотела оставить это там, за дверью, которую я закрыла пять лет назад. Он не спрашивал, я не рассказывала. И это было идеально.

После вкусного ужина мы расплатились (он настоял, что угощает, и я, чуть поспорив, согласилась, пообещав, что в следующий раз плачу я) и вышли на улицу. Вечер стал ещё тише, улицы почти опустели, воздух остыл и приобрёл лёгкую свежесть. Мы сели в его машину и поехали домой.

Когда мы поднялись на наш этаж, я почувствовала лёгкое смущение, которое смешивалось с теплом. Наши двери были напротив друг друга — даже не соседи через стенку, а прямо лицом к лицу. Как будто вселенная решила подшутить. Я остановилась у своей двери, повернулась к нему и улыбнулась.

— Ну, пока, сосед, — сказала я, чуть приподняв руку в прощальном жесте.

— Пока, соседка, — ответил он, и в его голосе слышалась та же лёгкая улыбка, что и в ресторане.

Он задержался на мгновение, посмотрел на меня, и я почувствовала, как в воздухе повисла та самая неловкая пауза, которая бывает перед тем, как сказать что-то важное. Но он не сказал. Вместо этого он просто подмигнул, открыл свою дверь и скрылся за ней, оставив меня стоять в коридоре с лёгким стуком в сердце.

Я открыла свою дверь, зашла в квартиру, прислонилась спиной к двери и выдохнула. За окном сиял ночной Белград, и я чувствовала, как внутри что-то потихоньку оттаивает. То, чему я пока не давала названия.