Гарри Поттер и наследие де Ниль: Шёпот отражений

Утро в день матча выдалось морозным, но безоблачным — идеальная погода для квиддича, как неизменно повторяла Мариэтта каждые пять минут за завтраком, явно пытаясь заглушить собственное волнение бесконечными разговорами о тактике.

Розье, облачённая в синюю с бронзой форму, стояла в раздевалке, ощущая знакомое, привычное уже волнение перед матчем — то особое, звенящее напряжение, что скручивалось где-то в груди в тугую пружину задолго до первого свистка.

— Помните, — обратилась она к команде, обводя взглядом семь напряжённых лиц, — Слизерин играет жёстко, но нечестных приёмов от них не будет — Регулус слишком щепетилен для подобного. Просто следуем плану. Охотники держат треугольник, загонщики прикрывают меня сверху, если я пойду в пике.

Команда синхронно кивнула, и вскоре все семеро, оседлав мётлы, выплыли на залитое зимним солнцем поле под оглушительный рёв трибун.

Слизеринская команда уже поджидала их в воздухе — семь фигур в зелёных с серебром мантиях, а во главе, привычно уверенный в седле метлы, парил Блэк. Женевьева на мгновение поймала его взгляд через разделяющее их пространство поля — и он, вопреки всей предматчевой серьёзности, позволил себе едва заметную, тёплую улыбку, тут же спрятанную за маской капитанской сосредоточенности.

Свисток мадам Трюк прозвучал резко, пронзительно, и пятнадцать игроков одновременно рванули в воздух.

Первые минуты матча слились в стремительный, почти неразличимый вихрь красок — зелёное и синее мелькали друг подле друга в отчаянной, стремительной погоне за квоффлом, бладжеры со свистом рассекали морозный воздух, а трибуны взрывались то восторженным рёвом, то разочарованным стоном при каждой удачной или неудачной атаке.

— Когтевран забивает! — прогремел голос комментатора. — Десять — ноль!

Розье, паря высоко над полем, старательно игнорировала весь этот шум внизу, полностью сосредоточившись на единственной задаче — отыскать в этом стремительном вихре движения крошечный, неуловимый золотой отблеск. Она видела краем глаза, как Регулус на противоположном конце поля выполняет тот же самый, отточенный маневр — медленно, методично прочёсывая взглядом воздушное пространство, ни на секунду не теряя бдительности, несмотря на разгоравшийся внизу азартный, ожесточённый бой за квоффл.

Слизерин сравнял счёт. Затем вышел вперёд. Женевьева слышала, как трибуны Когтеврана взрывались то отчаянными стонами, то бурными аплодисментами, но весь этот шум доносился до неё будто сквозь толщу воды — единственной реальностью оставалось безбрежное, холодное небо, пронизанное острым, морозным ветром.

И тут она увидела его. Крошечная золотая искра мелькнула у самой земли, у трибун слизеринского сектора, — и Розье, не раздумывая ни секунды, направила метлу вниз стремительным, почти отвесным пике.

Блэк заметил её манёвр практически одновременно — метла его синхронно рванула в том же направлении, и оба ловца понеслись к земле с той бешеной, головокружительной скоростью, что заставляла трибуны затаить дыхание.

Ветер свистел в ушах Женевьевы, забивая собой все прочие звуки, а земля стремительно приближалась, вырастая в размерах с каждой пронёсшейся долей секунды. Снитч метался у самой травы, петляя из стороны в сторону, а Регулус, летевший теперь почти вплотную к ней, вытянул руку с той же самой, отчаянной решимостью. Их плечи почти соприкасались, обе руки одновременно тянулись к трепещущему золотому мячику, а земля была уже опасно близко — так близко, что Розье на долю секунды испугалась, что оба они просто не успеют выровнять метлу.

Пальцы Регулуса сомкнулись на снитче на какую-то долю секунды раньше её собственных — а затем оба, синхронно потянув метлы вверх, буквально в последний момент избежали столкновения с землёй, взмыв обратно в воздух под оглушительный, единый рёв обеих трибун.

— ЛОВЕЦ СЛИЗЕРИНА ПОЙМАЛ СНИТЧ! Слизерин выигрывает со счётом сто восемьдесят — сто тридцать!

Женевьева, всё ещё пытаясь отдышаться после этого головокружительного пике, зависла в воздухе, глядя на Блэка, торжествующе сжимающего в кулаке трепещущий золотой мячик, — и, вопреки горечи поражения, не смогла сдержать искренней, невольной улыбки при виде его собственного, сияющего от восторга лица. Они синхронно опустились на землю под оглушительные, смешанные крики обеих трибун, и не успела Розье спрыгнуть с метлы, как её тут же окружила шумная, взбудораженная толпа.

— Зеркальце, ты была невероятна! — воскликнул Сириус, крепко обнимая её, несмотря на то, что она всё ещё оставалась в перепачканной травой форме. — Это пике было безумием чистой воды!
— Мы проиграли, Сириус, — со смехом напомнила она, отстраняясь.
— И тем не менее это было потрясающе, — с широкой улыбкой заметил Джеймс, хлопнув её по плечу. — Даже Регулус, кажется, взмок больше обычного, пытаясь тебя обойти.
— Ты играла лучше всех на поле, — тепло добавил Ремус, обнимая её следом за друзьями. — Поражение с таким счётом — это, если подумать, почти победа.

Лили, подоспевшая следом, крепко сжала её руку.

— В следующий раз точно повезёт, — заверила она.

Барти, протолкавшись сквозь толпу поздравляющих слизеринцев, остановился напротив с той же самой, привычной, насмешливой ухмылкой.

— Неплохо для когтевранки, — заметил он, скрестив руки на груди.
— Спасибо за столь щедрую похвалу, — сухо откликнулась Розье.
— Хотя, признаться, — продолжил он, склонив голову набок с наигранной задумчивостью, — если бы я не знал тебя лучше, решил бы, что ты специально позволила Регулусу поймать снитч первым. Уж больно томно вы друг на друга там переглядывались посреди пике.

— Мечтай дальше, Крауч, — парировала она, хотя щёки её предательски порозовели.
— О, я определённо буду, — с широкой, довольной улыбкой откликнулся он, отступая с шутливым поклоном.

Эван, подошедший следом, тепло обнял её, коротко коснувшись губами её виска.

— Tu as été formidable, — тихо произнёс он. ~Ты была великолепна.
— Même en perdant? — со смехом уточнила она. ~Даже проиграв?
— Surtout en perdant, — с гордостью откликнулся брат.  ~Особенно проиграв.

И, наконец, сквозь расступившуюся толпу к ней подошёл сам Регулус — всё ещё раскрасневшийся после матча, со снитчем, зажатым в ладони, но взгляд его, устремлённый на неё, был полон куда более тёплого, куда более личного торжества, чем простая радость капитанской победы.

— Ты была великолепна, — тихо произнёс он, останавливаясь перед ней. — Честно говоря, ещё пара секунд — и снитч оказался бы твоим.
— Утешительный приз, — с лёгкой улыбкой откликнулась Женевьева.

Блэк едва заметно улыбнулся, а затем, взяв её ладонь — точно тем же самым, бережным жестом, что и несколько дней назад, — поднёс её к губам, коснувшись костяшек пальцев коротким, нежным поцелуем.

— Не расстраивайся, — тихо произнёс он, не отпуская её руки. — В следующий раз обязательно получится. А если нет — что ж, я всегда готов уступить тебе победу лично.

Розье тихо рассмеялась, чувствуя, как привычная горечь поражения окончательно растворяется в этом тёплом, почти невесомом моменте между ними двоими — на глазах у половины школы, но будто в полнейшем, укромном уединении.

Поместье Малфоев открылось перед ними неожиданно — стоило карете, присланной за ними от каминной сети, миновать последний поворот подъездной аллеи, как взгляду предстал особняк, будто вырезанный из белого мрамора: высокие, устремлённые в весеннее небо шпили, идеально симметричные окна, обрамлённые тёмным, отполированным до блеска деревом, и раскинувшиеся по обе стороны от главного входа сады, где даже кусты роз, казалось, были подстрижены под линейку.

Женевьева, облачённая в тёмно-изумрудное платье, подаренное ей ещё в феврале, шла рядом с Регулусом по мраморной дорожке, ведущей к главному залу, чувствуя, как с каждым шагом невидимая, но осязаемая тяжесть окружающей обстановки давит на неё всё сильнее.

Гости — десятки представителей древнейших родов Британии — вели тихие, преисполненные достоинства беседы, но за этой внешней учтивостью безошибочно угадывалась холодная, расчётливая оценка каждого нового лица, появляющегося в поле их зрения.

В главном зале, среди толпы гостей, облачённых в мантии из тяжёлого шёлка и бархата, выделялась одна фигура — высокая, статная женщина в тёмно-фиолетовой мантии, расшитой серебряными нитями, с идеально уложенными, чуть тронутыми сединой тёмными волосами и лицом, хранившим следы некогда, вне всякого сомнения, поразительной красоты, ныне застывшей в вечной, надменной суровости. Она держала спину столь прямо, а подбородок столь высоко, что казалось, будто самим своим существованием она возвышается над всеми остальными гостями зала, не прилагая к этому ни малейшего видимого усилия.

— Матушка, — тихо произнёс Регулус, подводя Женевьеву ближе.

Вальбурга Блэк медленно повернула голову, и её тёмные, почти чёрные глаза, обрамлённые сетью тонких морщин, скользнули по Женевьеве долгим, изучающим взглядом — от аккуратно уложенных волос до подола платья, будто оценивая каждую деталь с точностью ювелира, разглядывающего сомнительный камень.

— Так вот она какая, — наконец произнесла Вальбурга, и голос её, низкий, звучный, был лишён всякой теплоты. — Мисс Розье. Наслышана о вас от Регулуса — признаться, куда больше, чем мне хотелось бы.
— Благодарю за приглашение, миссис Блэк, — учтиво откликнулась Розье, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно, несмотря на то, как откровенно давил на неё этот тяжёлый, оценивающий взгляд.
— Дочь Розье, — задумчиво протянула Вальбурга, будто вслух перебирая в памяти родословную книгу. — Достойная кровь, хотя, признаться, о вашей ветви рода известно не так уж много в последние годы.
— Наша семья предпочитает держаться скромнее многих, — ровно ответила Женевьева.

Вальбурга издала короткий, почти неслышный смешок, в котором не было и намёка на веселье.

— Скромность — качество похвальное, — заметила она, — хотя в нашем кругу, признаюсь, крайне редкое.

Она обвела зал быстрым, раздражённым взглядом, а затем добавила с той же холодной, презрительной ноткой, что Женевьева уже слышала прежде:

— Хотя бы на этой свадьбе обошлось без позора нашей фамилии — по крайней мере, тот, кто мог бы его учинить, здесь не присутствует.

Регулус едва заметно напрягся рядом с ней, но не успел ничего ответить — к ним, минуя расступающихся гостей, приблизилась ещё одна дама почтенного возраста, тронув Вальбургу за локоть с явным намерением обсудить нечто, судя по обрывку фразы, касающееся рассадки гостей за праздничным столом.

Вальбурга, коротко кивнув Розье на прощание, тут же удалилась вместе с новой собеседницей, оставив после себя лишь стойкое, неприятное ощущение только что пройденного экзамена.

Не успела Женевьева перевести дыхание, как заметила стремительно приближающуюся к ним фигуру — высокую, тонкую женщину с копной густых, чёрных, чуть растрёпанных кудрей, что противостояли любые попытки уложить их в приличную причёску, и глазами настолько тёмными, что казались почти чёрными, горящими тем самым лихорадочным, беспокойным блеском, что выдавал в ней натуру, едва сдерживаемую внешним лоском аристократического воспитания. Тяжёлые веки, придававшие взгляду нечто хищное, полуопущенные ресницы, острые, будто высеченные из мрамора скулы — и в самой этой красоте, порочной и завораживающей одновременно, читалось нечто откровенно пугающее, нечто, заставившее Розье мгновенно напрячься, ещё прежде чем та успела произнести хоть слово.

— Регулус, дорогой, — протянула женщина, растягивая слова с тягучей, почти издевательской интонацией, — а я всё гадала, покажешься ли ты сегодня со своей... находкой.
— Беллатриса, — коротко откликнулся Регулус, и в голосе его прозвучала настороженность, тщательно спрятанная за привычной сдержанностью. — Позволь представить: Женевьева Розье.

Беллатриса медленно склонила голову набок, разглядывая Женевьеву с тем же хищным, пронзительным вниманием, с каким кошка разглядывает загнанную в угол мышь, — и от этого взгляда, лишённого всякой теплоты, по спине Розье пробежал ледяной, неприятный холодок.

— Так вот та самая мисс Розье, — протянула Беллатриса, обходя её по кругу медленным, неспешным шагом, будто оценивая товар на аукционе. — Регулус столько о вас рассказывал. Интересно будет посмотреть, оправдываете ли вы подобные восторги.
— Постараюсь не разочаровать, — с достоинством сказала Женевьева, хотя внутри у неё всё сжалось от этой откровенно предвзятой, изучающей интонации.

— О, я непременно составлю собственное мнение, — с тонкой, зловещей улыбкой откликнулась Беллатриса, и в её тёмных глазах промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее азартное предвкушение. — Розье — род, достойный уважения, спору нет. Хорошая кровь, верные традиции. Вопрос лишь в том, унаследовала ли их дочь достаточно... твёрдости характера, чтобы соответствовать подобному наследию.
— Полагаю, это уж мне решать, соответствую ли я собственному наследию, — спокойно, но твёрдо парировала Женевьева.

Беллатриса на мгновение прищурилась, а затем издала короткий, резкий смешок, будто такой ответ её позабавил куда больше, чем она готова была признать.

— А у неё есть характер, Регулус, — заметила она, вновь обращаясь к кузену с той же самой, тягучей насмешливостью. — Занятно. Посмотрим, надолго ли его хватит в подобном обществе.

Блэк, не позволив разговору затянуться дальше в этом настороженном, полном скрытых испытаний русле, коротко склонил голову.

— Прошу нас извинить, Беллатриса, — произнёс он, — я хотел представить Женевьеву новобрачным.

Он мягко, но уверенно направил Розье в глубь зала, туда, где у высоких, покрытых искусной резьбой окон терраса стояла невеста в окружении немногочисленных, самых близких гостей.

Люциус Малфой возвышался рядом с молодой женой — высокий, безупречно сложенный мужчина с длинными, почти серебристыми волосами, ниспадавшими на плечи с той же аристократической небрежностью, что читалась в каждом движении, в каждом повороте головы. Серые, холодные глаза его окинули приближающуюся пару быстрым, оценивающим взглядом, в котором сквозило нечто сродни лёгкому, снисходительному любопытству — взглядом человека, привыкшего оценивать окружающих исключительно по их полезности и происхождению.

— Регулус Блэк, — произнёс он тем низким, размеренным голосом, что, казалось, был создан исключительно для произнесения безупречно вежливых, но насквозь пропитанных превосходством фраз. — Рад, что нашёл время явиться.
— Не мог пропустить столь значимое событие, — учтиво откликнулся Блэк.

Люциус перевёл взгляд на Женевьеву, задержавшись на ней той же самой, неспешной, оценивающей паузой, что и большинство гостей этого зала.

— А это, полагаю, и есть та самая мисс Розье, о которой шепчется уже половина присутствующих, — заметил он, чуть приподняв уголок губ в подобии улыбки, лишённой, впрочем, всякой искренней теплоты. — Древний род. Достойная партия для любой семьи, желающей упрочить собственное положение.
— Приятно познакомиться, мистер Малфой, — ровно откликнулась Женевьева, ощущая, как эта короткая, будто бы невзначай брошенная фраза давит на неё почти физически — весь этот зал, казалось, состоял из людей, оценивающих друг друга исключительно через призму крови, статуса и выгодных союзов.

Рядом с Люциусом, ослепительная в белоснежном подвенечном платье, стояла Нарцисса — высокая, стройная блондинка с теми же фамильными, светлыми глазами, что и у Регулуса, хотя во всём остальном облике её сквозила куда более мягкая, отточенная до совершенства аристократическая грация, лишённая резкой, хищной энергии Беллатрисы.

— Регулус, — тепло, насколько это вообще было возможно в подобной обстановке, произнесла она, — рада, что ты всё же нашёл время явиться.
— Поздравляю, Нарцисса, — искренне откликнулся он. — Ты выглядишь прекрасно.
— Благодарю, — с лёгкой, сдержанной улыбкой ответила она, а затем перевела внимательный, хотя куда менее враждебный, чем у сестры, взгляд на Женевьеву. — А вы, должно быть, мисс Розье. Наслышана о ваших выдающихся успехах на факультете — Регулус, кажется, готов рассказывать о них часами.
— Он мне льстит, — с лёгкой улыбкой откликнулась Розье.
— Сомневаюсь, — с тонкой, понимающей улыбкой заметила Нарцисса. — Регулус никогда не отличался особой склонностью к преувеличениям.

Обмен любезностями продолжился ещё несколько минут — расспросы о её семье, о факультете, о планах на будущее, — но с каждой минутой, проведённой в этом ослепительном, но насквозь пропитанном холодным расчётом окружении, Женевьева ощущала, как плечи её вновь напрягаются под грузом бесчисленных, оценивающих взглядов, скользящих по ней со всех сторон зала.

Регулус, судя по всему, почувствовал эту перемену раньше, чем она успела как-то её выдать словами, — он едва заметно придвинулся ближе, обвив рукой её талию тем спокойным, уверенным жестом, что безмолвно, но красноречиво давал понять всем присутствующим: она находится под его защитой, и любой излишне пристальный, унизительный взгляд не останется незамеченным.

— Хочешь выйти в сад? — тихо, лишь для неё одной, спросил он, склонившись к её уху. — Там сейчас тише.

Женевьева благодарно кивнула, и Регулус, коротко извинившись перед новобрачными, повёл её через зал — не поспешно, не воровато, а неспешным, уверенным шагом человека, ничуть не смущённого тем, что покидает торжество раньше положенного, — туда, к высоким стеклянным дверям, ведущим на просторную, тенистую террасу.

Здесь, вдали от пронизывающих, оценивающих взглядов, воздух казался чище, легче, а тишина, царившая среди аккуратно подстриженных изгородей, — почти целительной после того давящего, наигранного великолепия зала.

— Прости за всё это, — тихо произнёс Блэк, останавливаясь рядом с ней у каменных перил террасы, рука его так и осталась лежать на её талии, тёплая и надёжная. — Знаю, подобные приёмы способны вымотать даже тех, кто вырос среди них с рождения.
— Беллатриса будто испытывала меня, — призналась Женевьева, наконец позволив себе облечь в слова то смутное, тревожное чувство, что не покидало её с самого начала разговора с этой пугающей женщиной.
— Беллатриса испытывает всех, — заметил Регулус с лёгкой, чуть горькой усмешкой. — Такова уж её натура. Не принимай это на свой счёт.

Розье кивнула, хотя тревога, поселившаяся где-то глубоко внутри после этого странного, пронзительного взгляда, так до конца и не рассеялась. Блэк осторожно повернул её к себе, вглядываясь в её лицо с той же самой тёплой, внимательной заботой, что она уже успела так хорошо в нём узнать.

— Здесь, — тихо произнёс он, обводя взглядом раскинувшийся перед ними сад, залитый мягким, предвечерним светом, — куда спокойнее. Побудем здесь, сколько захочешь, прежде чем возвращаться внутрь.

Женевьева, ощущая тепло его руки и лёгкий, освежающий ветер весеннего вечера, за весь этот долгий, гнетущий день позволила себе расслабиться, чувствуя, что рядом с ним, вдалеке от холодных, оценивающих взглядов остального мира, она может наконец быть просто собой — какой бы сложной и многослойной эта самость ни оставалась даже для неё самой.

Они пробыли на террасе едва ли четверть часа, прежде чем издалека донёсся звук колокольчика, призывающего гостей к церемонии, — и Регулус повёл её обратно в зал, туда, где уже начали выстраиваться в ряды белоснежные стулья перед символической аркой, увитой белыми лилиями и остролистом.

Сама церемония прошла быстро — обмен клятвами, скреплёнными тонкой серебряной нитью света, обвившейся вокруг сплетённых рук жениха и невесты, и краткая, но торжественная речь мага, проводившего обряд, — а затем гости плавной, шумной волной потекли в соседний зал, где уже были накрыты длинные столы, ломящиеся под тяжестью изысканных яств.

Женевьева, устроившись за столом рядом с Регулусом, старательно поддерживала светскую беседу с соседями по столу — пожилым, немногословным дядюшкой Малфоев и его супругой, оживлённо расспрашивающей всех вокруг о последних модных тенденциях в французской моде, — когда, воспользовавшись минутным затишьем, к ней вдруг склонилась знакомая, тёмная фигура.

— Не откажете составить мне компанию на минуту, мисс Розье? — тихо, почти вкрадчиво произнесла Беллатриса, оказавшаяся за её спиной так внезапно, что Розье невольно вздрогнула. — Терраса пустует, а разговор с молодёжью в подобной толпе всегда куда приятнее вести без лишних свидетелей.

Блэк, увлечённый в этот момент разговором с одним из старых знакомых семьи, не заметил этого короткого обмена репликами, а Женевьева, не желая привлекать лишнего внимания отказом, поднялась из-за стола с вежливой, ничего не выражающей улыбкой.

— Разумеется.

Лестрейндж вела её через зал уверенным, стремительным шагом, а затем, оказавшись на пустынной, тускло освещённой части террасы, вдали от гула голосов и звона бокалов, резко остановилась и развернулась к ней лицом — так внезапно, что Розье едва не столкнулась с ней.

— Итак, — протянула Беллатриса, окидывая её тем же самым, пронзительным, хищным взглядом, — расскажите мне о себе, мисс Розье. Не то, что уже известно всему залу, — а то, что действительно имеет значение.
— Не уверена, что понимаю, о чём вы, — ровно откликнулась Женевьева, хотя внутри у неё всё напряглось, будто перед прыжком в холодную воду.

Беллатриса медленно обошла её по кругу — тем же неспешным, оценивающим шагом, что и при первой встрече, — и остановилась чуть позади, так близко, что Розье ощутила лёгкий, терпкий аромат её духов, смешанный с чем-то более острым, почти металлическим.

— Мир меняется, мисс Розье, — тихо, почти на ухо произнесла она. — Меняется стремительно, и не всем хватает смелости признать, на чьей стороне окажется победа. Что вы думаете о нынешнем положении дел в нашем обществе?
— Полагаю, что времена сейчас действительно неспокойные. Но я предпочитаю судить о людях по их поступкам, а не по громким лозунгам, которые каждый готов провозглашать с той или иной стороны.

Лестрейндж издала короткий, резкий смешок, вновь оказавшись прямо перед ней.

— Дипломатичный ответ, — заметила она, прищурившись. — Слишком дипломатичный для человека, у которого наверняка есть собственное, куда более твёрдое мнение.
— Возможно, — с лёгкой, ничего не выдающей улыбкой откликнулась Женевьева, — я просто предпочитаю держать подобные мнения при себе на чужих свадьбах.
— А если бы я спросила напрямую, — продолжила Беллатриса, чуть склонив голову набок с тем же хищным, немигающим взглядом, — что вы думаете о Тёмном Лорде и его последователях? Восхищаетесь ли вы их... целеустремлённостью? Их готовностью бороться за чистоту крови, которую вы сами, полагаю, цените не меньше остальных?

Розье ощутила, как где-то глубоко внутри поднимается острое, почти неконтролируемое желание ответить резко, отчётливо, тем самым прямым, не терпящим двусмысленности тоном, что был так свойственен настоящей Александре, а не отточенной, сдержанной маске Женевьевы Розье, — но она заставила себя сохранить спокойствие, лишь позволив голосу прозвучать чуть холоднее обычного.

— Я думаю, — медленно произнесла она, глядя прямо в тёмные, лихорадочно блестящие глаза собеседницы, — что подобные вопросы куда уместнее задавать за закрытыми дверями, а не на свадебном торжестве, миссис Лестрейндж. И я предпочитаю формировать собственное мнение на основе фактов, а не чужих ожиданий — вне зависимости от того, с какой стороны эти ожидания исходят.

На мгновение в тёмных глазах Беллатрисы мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее уважение, — быстрая, едва уловимая искра, тут же спрятанная за прежней, насмешливой маской.

— Осторожная, — протянула она, — и колкая, когда припирают к стенке. Занятное сочетание.

Она снова обошла Розье по кругу, теперь уже чуть медленнее, будто в последний раз оценивая нечто важное, а затем остановилась совсем близко, понизив голос до едва слышного шёпота.

— Регулус говорил со мной о вас, — произнесла она. — Полагаю, вы уже и сами догадались, что подобный разговор не мог обойтись без некоторых... практических соображений.
— Не имею ни малейшего представления, о чём вы, — тихо, но твёрдо ответил Розье.

Беллатриса тихо, зловеще рассмеялась — смехом, лишённым всякого веселья, полным лишь холодного, расчётливого удовлетворения.

— Разумеется, не имеете, — протянула она, отступая на шаг, — именно поэтому вы мне и нравитесь, мисс Розье. Умение молчать в нужный момент — качество, которое сегодня встречается куда реже, чем красивое лицо или звучная фамилия.

Она развернулась, явно собираясь вернуться в зал, но у самой двери на террасу вдруг остановилась и, обернувшись через плечо, добавила с той же самой, тягучей, насмешливой интонацией:

— Полагаю, мы ещё увидимся, мисс Розье. Уверена, наше знакомство только начинается.