Гарри Поттер и наследие де Ниль: Шёпот отражений

Дверь комнаты старосты была заперта на два оборота ключа — привилегия, которой Александра не пользовалась уже давно, но сегодня, впервые за много недель, ей отчаянно требовалось остаться совершенно одной. Она сидела на полу перед высоким зеркалом, тем самым, что стояло в углу её комнаты с первого дня в Хогвартсе этого времени, и смотрела на собственное отражение так, будто видела его впервые.

Черты Женевьевы медленно поплыли, растворяясь, будто отражение на воде под лёгким дуновением ветра. Светлые волосы потемнели, вытягиваясь в знакомую каштановую волну. Скулы смягчились, глаза налились привычным зелёно-карим оттенком, а холодная, аристократическая надменность, столько недель служившая ей защитным панцирем, исчезла без следа. Из зеркала на неё смотрела де Ниль.

— Этого не может быть, — прошептала она, и голос сорвался на середине слова. — Этого не может быть.

Она резко поднялась, оттолкнувшись от пола, и заметалась по комнате — три шага к окну, три шага обратно к кровати, пальцы судорожно зарывались в волосы, будто она пыталась вырвать оттуда саму эту невозможную, немыслимую мысль.

— Он должен был умереть, — произнесла она вслух, обращаясь то ли к зеркалу, то ли к пустой комнате, то ли к самой себе. — Я читала это. Я читала это своими собственными глазами!

Она остановилась перед зеркалом снова, вглядываясь в собственное, бледное, искажённое паникой лицо.

— Столкновение с аврорами. Тысяча девятьсот семьдесят седьмой год. Это было написано чёрным по белому, я держала эту книгу в руках, я...

Голос снова сорвался. Она прижала обе ладони к лицу, чувствуя, как дрожат собственные пальцы, как где-то внутри неё нарастает нечто, слишком похожее на панику, чтобы называть это иначе.

— Я ничего не сделала, — прошептала она сквозь пальцы. — Я ничего не трогала. Я просто... просто была здесь. Просто жила. Как это могло измениться?

Она вспомнила слова зеркала-хранителя, произнесённые давным-давно, в другой, куда более безопасной комнате — «время — не дорога, оно — река; ты сможешь войти в её течение, но никогда не заставишь его течь так, как захочешь сама» — и впервые эти слова показались ей не мудрым предупреждением, а самой настоящей, необратимой угрозой. Что, если само её присутствие здесь — не наблюдение, не тихое, безопасное проживание чужой судьбы, а нечто гораздо более разрушительное? Что, если каждый её вздох, каждое произнесённое слово, каждый взгляд, брошенный не в ту сторону в нужный момент, уже плетут совершенно другую, неузнаваемую нить будущего?

— Я не готова к этому, — выдохнула она, опускаясь обратно на пол перед зеркалом, чувствуя, как колени подгибаются сами собой. — Я не знаю, что я делаю. Я не знаю, что изменится ещё. Я не знаю...

Она замолчала, зажмурившись, чувствуя, как по щекам катятся слёзы — горячие, злые, совершенно неконтролируемые, — и в этот самый момент в дверь её комнаты негромко, но настойчиво постучали.

— Женевьева? Ты там?

Голос принадлежал одной из шестикурсниц, кажется, Мариэтте, — обычный, будничный голос, спрашивающий о чём-то совершенно обыденном, будто весь мир снаружи этой комнаты продолжал жить своей привычной, неизменной жизнью.

Женевьева резко открыла глаза. Черты лица снова дрогнули, потекли, будто под порывом невидимого ветра — каштановые волосы вновь светлели, вытягиваясь в мягкие волны, зелёно-карие глаза бледнели, приобретая холодный, светло-лиловый оттенок, а бледное, заплаканное лицо Александры быстро, привычно уступало место сдержанной, невозмутимой маске Розье.

— Секунду, — отозвалась она, и голос прозвучал почти ровно, лишь с едва заметной хрипотцой, которую легко можно было списать на простуду.

Она быстро провела ладонями по лицу, стирая последние следы слёз, глубоко вдохнула и поднялась на ноги, поправляя мантию. Когда открыла дверь, на пороге действительно стояла Мариэтта, держа в руках свиток с расписанием следующей тренировки.

— Прости, что отвлекаю, — сказала она с обычной беспечной улыбкой, — но нужно согласовать время со слизеринцами насчёт поля на следующей неделе. Ты не занята?
— Нет, — ответила она. — Заходи, обсудим.

Мариэтта продолжала что-то оживлённо рассказывать про капитана слизеринской команды и его несносную привычку менять расписание в последний момент, а Женевьева слушала её, кивала в нужных местах, отвечала ровным, спокойным голосом той самой Розье, что успела прожить в этом времени уже почти два месяца.

Они наконец согласовали новое время для тренировки — четверг вместо среды, чтобы не пересекаться с слизеринской командой на поле, — и Мариэтта, довольная результатом, упорхнула обратно в общую гостиную.

Спустя несколько дней вновь пришло приглашение на очередное собрание старост — на этот раз в связи с приближающимся балом Хэллоуина, требовавшим согласования дежурств между всеми четырьмя факультетами. Женевьева спустилась в назначенный кабинет вместе с Эдмундом Кэрроу, который всю дорогу что-то раздражённо бормотал себе под нос о том, что «опять придётся торчать тут целый час ради банального обсуждения тыквенных фонарей».

Кабинет, отведённый для собрания в этот раз, оказался тесноватым классом на третьем этаже — старосты расселись за сдвинутыми партами, и разговор, поначалу протекавший вполне мирно, довольно быстро начал накаляться.

— Мы уже трижды меняли расписание патрулей ради вашего факультета, — резко произнесла старосты Слизерина, темноволосая девушка по имени Друэлла, скрестив руки на груди. — Хватит перекладывать неудобные смены на нас.
— Может, если бы вы хоть раз явились вовремя, — не осталась в долгу гриффиндорская староста, шестикурсница с вспыльчивым, судя по всему, характером, — нам бы не приходилось постоянно всё перекраивать!
— На что ты намекаешь? — ледяным тоном осведомилась Друэлла, подавшись вперёд.
— На то, что слизеринцы вечно считают, будто правила писаны не для них!

Розье, сидевшая чуть поодаль, почувствовала, как воздух в комнате начинает сгущаться от нарастающего напряжения, но не успела вмешаться — Друэлла резко вскочила со своего места, и в следующее мгновение обе девушки уже вцепились друг в друга, опрокинув парту с оглушительным грохотом.

— Прекратите немедленно! — воскликнула она, поднимаясь на ноги.

Но не успела сделать и шага, как рядом с ней вспыхнула вторая ссора — Эдмунд, до этого молча наблюдавший за происходящим с плохо скрываемым удовлетворением, вдруг сцепился с пуффендуйским старостой из-за какого-то давнего спора насчёт распределения баллов, и уже через секунду оба парня, забыв о приличиях, обменивались вполне ощутимыми тычками.

— Да что здесь вообще происходит? — раздался чей-то изумлённый голос от двери.

Мимо кабинета как раз проходили четверо семикурсников — очевидно, направлявшихся куда-то по своим делам, — и, услышав грохот, остановились в дверях, наблюдая за развернувшимся хаосом с самым разным выражением на лицах. Женевьева, оглядев обе драки, метнулась к ним.

— Помогите разнять их! — попросила Розье.
— Ого, — присвистнул Сириус, приподняв бровь, — а я думал, старосты сами должны справляться со своими подопечными, а не звать на помощь семикурсников с других факультетов.
— Сириус, — с укором заметил Ремус, уже шагнув вперёд.

Джеймс, впрочем, даже не пошевелился, скрестив руки на груди и глядя на Женевьеву с той же плохо скрываемой неприязнью, что не отпускала его с самого их разговора в библиотеке.

— Сама заварила кашу — сама и разбирайся, — процедил он, отворачиваясь обратно к дерущимся с видом человека, наблюдающего за забавным представлением, а не за настоящим хаосом.

Женевьева стиснула зубы, но спорить не стала — не было времени. Регулус уже пробирался между опрокинутыми партами, направляясь прямиком к Эдмунду и пуффендуйскому старосте, всё ещё обменивавшимся тычками с угрожающей серьёзностью.

— Прекратите немедленно! — резко произнёс он, встав между ними и вытянув руку, чтобы удержать дистанцию. — Вы позорите собственные значки!

Затем он развернулся к Друэлле, которая, уже вырвавшись из хватки Люпин, снова порывалась броситься на гриффиндорскую старосту.

— Друэлла, — сказал он, и в его голосе прозвучало нечто, заставившее девушку замереть на полпути — не гнев, а скорее спокойное, непреклонное разочарование. — Ты же староста нашего факультета. Подумай, как это выглядит.

Она замерла, тяжело дыша, а затем, к явному изумлению всех присутствующих, медленно опустила руки, отступая на шаг назад с видом человека, которому только что напомнили о чём-то важном, что он сам едва не забыл.

— Хорошо, — процедила она, всё ещё сверля гриффиндорку недобрым взглядом, но больше не предпринимая попыток снова наброситься на неё.

Женевьева, наблюдавшая за этой сценой, невольно ощутила прилив тёплого, почти благодарного восхищения — тем, с какой лёгкостью младший Блэк сумел утихомирить однокурсницу, не прибегая ни к угрозам, ни к громким словам. Ремус тем временем подошёл к ней, слегка запыхавшийся, но с обычной, немного усталой полуулыбкой на лице.

— Ну вот, — сказал он, окидывая взглядом уже почти успокоившийся кабинет, — кажется, самое страшное позади.
— Спасибо, что помог, — тихо сказала Розье
— Всегда пожалуйста, — отозвался он. — Хотя, признаться, я рассчитывал на куда более спокойный вечер.

Питер, всё это время нервно топтавшийся у двери, наконец решился подать голос.

— По-моему, всё закончилось довольно неплохо, — робко заметил он.
— Ты вообще ничего не делал, Хвост, — со смехом заметил Сириус, но незлобиво, скорее по привычке подкалывать друга.

Джеймс, так и оставшийся стоять у двери, бросил на Женевьеву последний, полный неприкрытой холодности взгляд, прежде чем развернуться и направиться прочь по коридору, явно не собираясь задерживаться дольше необходимого. Сириус, задержавшись на мгновение, коротко кивнул Женевьеве — не то приветствие, не то признание того, что ситуация в итоге разрешилась благополучно, — а затем последовал за другом.

Ремус ещё немного помедлил, помогая поднять опрокинутую парту.

— Увидимся в библиотеке на этой неделе? — спросил он, отряхивая руки. — Я нашёл ту книгу, о которой рассказывал.
— Обязательно, — с искренней теплотой откликнулась она.

Он кивнул и вышел вслед за остальными, оставив кабинет наконец в относительной тишине.

Женевьева обвела взглядом оставшихся старост — Друэллу, всё ещё хмурую, но заметно присмиревшую, гриффиндорскую старостиху, отряхивавшую мантию с недовольным видом, Эдмунда и пуффендуйца, старательно избегавших смотреть друг на друга после недавней потасовки.

— Хорошо, — сказала она спокойным, деловым тоном, будто ничего необычного только что не произошло. — Раз уж мы здесь, давайте всё-таки закончим с расписанием. Слизерин патрулирует по понедельникам и четвергам, Гриффиндор — по вторникам и пятницам. Так устроит обе стороны?

Друэлла и гриффиндорка обменялись ещё одним неприязненным, но уже куда более сдержанным взглядом, прежде чем обе коротко кивнули.

— Устроит, — процедила Друэлла.

Розье перевела взгляд на парней.

— Все согласны?
— Да, — быстро откликнулся Регулус, прежде чем кто-либо успел снова затеять спор.

Эдмунд и пуффендуец, поймав на себе её пристальный, не терпящий возражений взгляд, синхронно закивали, явно не желая рисковать очередным раундом препирательств.

— Прекрасно, — заключила Женевьева. — Тогда на этом всё.

Старосты начали расходиться, тихо переговариваясь между собой. Блэк задержался, дожидаясь, пока последний из старост покинет кабинет, а затем повернулся к Розье с той чуть смущённой, непривычной для него интонацией, что она уже научилась распознавать за последние недели.

— Слушай, — сказал он, — раз уж мы всё равно обсуждаем расписание... У меня есть идея, но она немного необычная.
— Слушаю, — с любопытством откликнулась Женевьева.
— Матч между Слизерином и Пуффендуем, как между Когтевраном и Гриффиндором уже совсем скоро, а поле в это время расписано настолько плотно, что нам с тобой физически не хватает часов для нормальных тренировок, — начал Регулус, аккуратно подбирая слова. — Что, если наши команды начнут тренироваться вместе? Разумеется, каждая команда будет заниматься своим — тактикой, отработкой ударов, — но хотя бы не придётся выкраивать отдельные часы друг у друга.
— Это может сработать, — медленно произнесла она. — Хотя не уверена, что все в наших командах будут в восторге от подобного соседства.
— Возможно, — согласился Регулус с лёгкой полуулыбкой. — Но лучше уж делить поле, чем продолжать выяснять отношения из-за расписания, как сегодняшние старосты.

Розье невольно рассмеялась, и в этом коротком, лёгком смехе было что-то настолько простое и настоящее, что оба они на мгновение замолчали, глядя друг на друга чуть дольше, чем того требовал обычный деловой разговор.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Давай попробуем.

Объявить об этом решении командам оказалось задачей не из простых. На следующий день, во время обеда, Женевьева и Регулус, не сговариваясь, синхронно поднялись из-за своих факультетских столов и, встретившись на полпути между Когтевраном и Слизерином, попросили обе квиддичные команды задержаться после еды.

— У нас важное объявление, — начала Розье, обращаясь к своим игрокам, пока Блэк проделывал то же самое со своей командой чуть поодаль.
— Начиная с этой недели мы будем тренироваться совместно со Слизерином, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал максимально уверенно. — Из-за нехватки часов другого выхода просто нет.

По столу Когтеврана прокатился недовольный гул.

— Это ещё зачем? — возмутилась Мариэтта. — Они же будут просто мешаться под ногами!
— Или подглядывать за нашей тактикой перед их собственным матчем! — добавил один из отбивал с явным подозрением в голосе.

Женевьева подняла руку, призывая к тишине.

— Каждая команда будет заниматься своей частью поля, — твёрдо сказала она. — Никто не будет вмешиваться в чужую тактику. Это временная мера, и, поверьте, лучше делить время на поле, чем вовсе остаться без тренировок перед сезоном.

Недовольный ропот постепенно стих, хотя явно не все игроки были полностью удовлетворены подобным объяснением. Со стороны стола Слизерина реакция оказалась не менее бурной.

— С Когтевраном? — недоверчиво переспросил Барти Крауч, скривившись так, будто ему предложили тренироваться в компании докси. — Да они же весь год будут ныть о честной игре и правилах.
— Барти, — с укором заметил Эван, легко толкнув приятеля локтем, — не начинай.
— Я просто говорю очевидное, — фыркнул тот, хотя, поймав предупреждающий взгляд Регулуса, всё же примолк.
— По мне, так неплохая идея, — неожиданно вставил Розье, задумчиво разглядывая сестру издалека. — Моя сестра у них капитан. Хотя бы будет с кем словом переброситься между отработками ударов.
— Именно этого я и боюсь, — пробормотал Барти, закатив глаза, но спорить дальше не стал, видя, что Блэк, судя по решительному выражению лица, менять решение точно не собирается.

К концу обеда, хотя единодушного восторга новость так и не вызвала ни в одной из команд, обе стороны, скрепя сердце, согласились попробовать — начиная со следующей тренировки, назначенной уже на завтрашний вечер. Первые две совместные тренировки прошли на удивление спокойно. Слизеринцы держались на своей половине поля, когтевранцы — на своей, и хотя косые взгляды время от времени всё же пролетали между командами, никто не позволял себе большего, чем сдержанное молчание да редкие, вполголоса произнесённые комментарии.

Третья тренировка, назначенная спустя неделю, началась совсем иначе.

Женевьева задержалась дольше обычного — сперва пришлось выяснять с деканом факультета путаницу в расписании патрулей, затем оказалось, что часть тренировочной формы каким-то образом застряла в прачечной, и когда команда Когтеврана наконец добралась до поля, тренировка уже должна была идти полным ходом. Но, выйдя на поле, Розье обнаружила там вовсе не слизеринцев, ожидающих их появления.

На траве, в алых с золотом мантиях, разминалась команда Гриффиндора — а во главе её, с видом человека, чувствующего себя здесь совершенно уместно, стоял Джеймс Поттер.

— Поттер, — резко произнесла Женевьева, останавливаясь у края поля. — Что ты здесь делаешь?

Джеймс обернулся, смерив её насмешливым взглядом.

— А разве это не время тренировки Гриффиндора? — с деланным недоумением спросил он. — МакГонагалл разрешила нам занять поле.
— Мы договорились тренироваться вдвоём с Слизерином, — почти хором произнесли Женевьева и подошедший к ней Регулус, оба одинаково нахмурившись.
— И что ты вообще здесь забыл? — добавила Женевьева, не скрывая раздражения.

Поттер лишь пожал плечами с видом полнейшего безразличия.

— Если честно, — протянул он, окидывая её команду скучающим взглядом, — не понимаю, зачем Когтеврану вообще тренироваться. Вы же у нас думаете головой, а не летаете на метле. Разве вам это надо? Оставьте поле тем, кому оно действительно нужно.

Позади Джеймса послышался сдавленный смешок — кто-то из гриффиндорских охотников не удержался, — а команда Слизерина, стоявшая чуть поодаль, обменялась настороженными взглядами, явно не ожидавшими подобного поворота событий. Розье почувствовала, как внутри неё что-то сжимается — не от обиды даже, а от холодной, отточенной ярости, которую она давно научилась не показывать никому. Она медленно развернулась к своей команде.

— На метлу, — произнесла она тихим, ровным голосом.

Но что-то в этой интонации заставило даже Мариэтту, стоявшую ближе всех, невольно попятиться на шаг. Женевьева, впрочем, не стала подниматься в воздух. Вместо этого она не сказав больше ни слова, направилась прочь с поля — к трибунам.

— Эй, ты куда? — крикнул ей вслед Поттер, явно не ожидавший подобной реакции.

Розье не ответила. Она поднялась на трибуны, устроилась на пустой скамье и, скрестив руки на груди, принялась молча наблюдать, как её команда — растерянная, неуверенная, лишённая привычного капитанского руководства в воздухе — начинает разминку без неё.

— Розье! — снова крикнул Джеймс. — Так и будешь сидеть там всю тренировку?

Она не удостоила его даже взглядом. На соседних трибунах, чуть поодаль, устроились трое оставшихся Мародёров — Сириус, Ремус и Питер, — явно решившие понаблюдать за разворачивающимся представлением с безопасного расстояния.

— Кажется, Сохатый только что нажил себе врага похуже профессора Слизнорт, — заметил старший Блэк, откидываясь на спинку скамьи с плохо скрытым удовольствием.
— Он сам напросился, — коротко отозвался Люпин, неодобрительно качая головой в сторону друга, всё ещё гарцующего на метле над полем.

Слизеринская команда, тем временем, застыла в явной растерянности — они, в отличие от гриффиндорцев, явились точно по расписанию и совершенно не рассчитывали делить поле сразу с двумя другими командами.

— Мы вообще-то тоже здесь тренируемся, — процедил Эван, окидывая взглядом внезапно переполненное поле. — Или об этом уже никто не помнит?
— Этот капитан вообще в курсе, что он творит? — раздражённо бросил Барти, толкнув Регулуса локтем.
— Не в курсе, — коротко ответил тот, явно и сам не в восторге от самоуправства Джеймса, но, не желая устраивать вторую перепалку за вечер, лишь коротко скомандовал своим игрокам: — Разминаемся. У нас нет времени ждать, пока они разберутся между собой.

Слизеринцы, стиснув зубы, принялись за привычную разминку прямо на земле, стараясь держаться как можно дальше от гриффиндорцев, уже поднимавшихся в воздух, — но поле, рассчитанное максимум на две команды одновременно, оказалось катастрофически тесным для трёх.

— Осторожно! — выкрикнул кто-то из слизеринских охотников, едва увернувшись от промчавшегося мимо гриффиндорского загонщика.

Младший Блэк, поднявшись в воздух вместе с командой, старательно делал вид, будто гриффиндорцев вообще не существует — вёл своих игроков по узкой, тщательно выверенной траектории вдоль края поля, избегая столкновений лишь за счёт собственной сосредоточенности и постоянных, отрывистых указаний.

— Держим левый край! — крикнул он охотникам. — Не приближаемся к центру, там сейчас Гриффиндор!

Поттер, красуясь, заложил особенно эффектный вираж прямо над трибунами, будто нарочно демонстрируя Женевьеве, что прекрасно обходится и без её разрешения, а заодно едва не задев одного из слизеринских загонщиков, которому пришлось резко нырнуть вниз, чтобы избежать столкновения.

— Поттер, совсем берега попутал?! — рявкнул тот, погрозив ему вслед битой.

Джеймс лишь беспечно отмахнулся, даже не обернувшись. Женевьева наблюдала за этим хаосом с холодным, нарастающим раздражением. Она едва заметно шевельнула пальцами, спрятанными в складках мантии.

Метла одного из гриффиндорских охотников, только что взмывшего в воздух, вдруг издала странный, скрипучий звук — и начала медленно, но неотвратимо снижаться, будто древко внезапно потеряло всякую волшебную силу. Юноша, испуганно вцепившись в рукоять, начал стремительно терять высоту — и, теряя управление, зацепил крылом метлы одну из когтевранских охотниц, которая испуганно вскрикнула, едва удержавшись в воздухе.

Поттер, увидевший, как его игрок неуклюже приземлился на траву в паре ярдов от расстроенной когтевранки, резко развернул свою метлу, устремляясь обратно к земле с выражением нарастающей ярости на лице.

Слизеринцам, оставшимся почти в одиночестве на резко опустевшей половине поля, всё же пришлось спуститься — оставаться в воздухе, пока внизу разгоралась очередная перепалка, а немногочисленное свободное пространство сокращалось с каждой минутой, было попросту небезопасно.

— Это уже переходит все границы, — процедила одна из слизеринских охотниц, спрыгивая с метлы и раздражённо взглянув в сторону Джеймса.
— Что ты сделала?! — воскликнул тот, спрыгивая с метлы и почти вплотную подступая к Женевьеве, которая как раз склонилась над своим слегка ошарашенным игроком.
— В расписании значится, что сейчас тренируются Когтевран и Слизерин, — произнесла Розье тем же ровным, ледяным тоном, каким разговаривала с ним весь этот вечер. — Остальных прошу покинуть поле.
— Да кем ты себя возомнила?! — рявкнул Джеймс, и в его голосе прозвучала уже неприкрытая злость.

Слизеринцы, столпившиеся неподалёку, обменивались друг с другом красноречивыми, раздражёнными взглядами — большинство явно были на стороне Розье, хотя вслух никто пока не решался вмешаться. Регулус сделал было шаг вперёд, будто собираясь всё же прекратить эту перепалку, но, поймав твёрдый, не терпящий возражений взгляд Женевьевы, остановился.

— Джеймс, — негромко произнёс Ремус с трибуны, — может, хватит?

Но тот, казалось, уже не слышал никого вокруг.

— Ты хоть представляешь, что я могу с тобой сделать? — процедил он, придвигаясь ещё ближе. — Хоть одно слово о том, что мы...
— Оленям, — спокойно, отчётливо произнесла Женевьева, глядя ему прямо в глаза, — на поле не место.

На несколько долгих секунд повисла абсолютная тишина. Джеймс замер с приоткрытым ртом, и по его лицу быстро пробежала целая гамма эмоций — от вспыхнувшей было ярости до внезапного, отрезвляющего осознания того, насколько точным и опасным было это короткое, будто бы случайное слово.

Сириус на трибуне издал сдавленный, изумлённый смешок, тут же прикрыв рот ладонью.

— Она серьёзно сейчас это сказала? — прошипел он, толкая Ремуса локтем.
— Кажется, да, — так же тихо отозвался тот, не сводя глаз с побледневшего Джеймса.

Питер нервно заёрзал на скамье.

— Думаете, она правда знает? — прошептал он.
— А ты сомневался? — вполголоса откликнулся старший Блэк, всё ещё наблюдая за разворачивающейся внизу сценой с плохо скрываемым весельем, смешанным с растущей тревогой.

Джеймс медленно закрыл рот, побледнев, а затем, не найдя, что ответить, резко развернулся.

— Мы уходим, — коротко бросил он своей команде, даже не пытаясь больше спорить, и зашагал прочь с поля, жестом велев остальным гриффиндорцам следовать за собой.

Гриффиндорцы, растерянно переглядываясь и, судя по всему, не до конца понимая, что именно только что произошло, потянулись следом за капитаном, оставив позади себя заметно повеселевших слизеринцев.

— Наконец-то, — с явным облегчением выдохнул Барти, наблюдая, как алые мантии скрываются за краем поля.
— Продолжаем тренировку, — коротко сказала Розье, будто ничего необычного только что не произошло, и, оседлав метлу, поднялась в воздух с прежней, отточенной уверенностью.

Слизеринцы, получив наконец достаточно свободного пространства, тоже поспешили обратно в воздух — и оставшаяся часть вечера прошла на удивление слаженно: обе команды, разделив поле пополам, отрабатывали собственную тактику, лишь изредка перекидываясь короткими, вполне дружелюбными репликами через невидимую границу, разделявшую их половины неба.

— А ты неплохо колдуешь для человека, который просто «стоит в стороне», Розье! — крикнул ей Барти, пролетая мимо на почтительном расстоянии, но с явно довольной ухмылкой на лице.
— Приятно, что заметил, — невозмутимо откликнулась Женевьева, разворачивая метлу навстречу очередному тренировочному мячу.

— Может, тебе стоило родиться слизеринкой, — продолжил он, притормаживая рядом. — С таким подходом к делу ты бы прекрасно вписалась в нашу гостиную.
— Боюсь, ваш зелёный цвет мне совершенно не идёт, — с лёгкой усмешкой отозвалась она.
— А жаль, — картинно вздохнул Барти. — Мы могли бы устроить прекрасный дуэт на отработке блокирующих чар. Хотя, признаться, я бы предпочёл узнать, откуда именно ты так виртуозно управляешься с чужими мётлами, прежде чем доверять тебе своя собственную.

— Это профессиональный секрет, — парировала Женевьева, чуть склонив голову. — Могу лишь сказать, что твоя метла в полной безопасности, пока ты не пытаешься мешать команде Когтеврана.
— Учту, — со смехом откликнулся Барти и, отсалютовав ей рукой, снова умчался к своим.

На трибунах Сириус, наблюдавший за этим коротким обменом репликами, толкнул Ремуса локтем.

— А она забавная, — заметил он, провожая взглядом Розье, безупречно поймавшую очередной тренировочный мяч. — Не то что я ожидал от старосты Когтеврана.
— Ты хочешь сказать, ты не ожидал, что кто-то с мозгами окажется ещё и не занудой? — с усмешкой уточнил Ремус.
— Именно это я и хотел сказать, — невозмутимо подтвердил старший Блэк.

Спустя добрых полчаса на трибунах появился Джеймс — всё ещё хмурый, с плотно сжатыми губами и тем упрямым выражением лица, что безошибочно выдавало не до конца остывшую обиду. Он молча плюхнулся рядом с друзьями, скрестив руки на груди, и принялся наблюдать за полем с видом человека, вынужденного смотреть представление, которое ему совершенно не нравится.

— О, Сохатый вернулся, — заметил Сириус, не оборачиваясь. — Решил всё-таки понаблюдать, как «те, кто думает головой», управляются с метлой?

— Заткнись, Бродяга, — буркнул Поттер, всё ещё сверля взглядом Женевьеву, выполнявшую в этот момент безупречный, стремительный вираж в погоне за снитчем.
— Она правда хороша, — заметил Люпин, констатируя это как простой, очевидный факт. — Пожалуй, лучшая ловчая, что я видел за последние пару лет.
— Не понимаю, что вы все в ней нашли, — процедил Джеймс, ещё крепче скрещивая руки на груди.

— Может, то, что она не побоялась выставить тебя с поля перед двумя командами? — невинно предположил Сириус, явно наслаждаясь моментом.
— Она угрожала мне! — вспыхнул Поттер, резко повернувшись к другу. — Ты сам слышал, что она сказала!
— Я слышал, как она сказала, что оленям не место на поле, — пожал плечами старший Блэк. — Возможно, ты просто слишком остро реагируешь.
— Ты прекрасно знаешь, что она имела в виду, — прошипел Джеймс, понижая голос, хотя рядом с ними никого больше не было. — Она знает. И она этим пользуется.
— Или, — задумчиво заметил Ремус, не сводя глаз с поля, — она просто хочет, чтобы ей не мешали тренироваться. Что, признаться, звучит довольно разумно, учитывая, что вы заняли чужое время без предупреждения.

Поттер раздражённо фыркнул, явно не найдя, что на это возразить, и замолчал, продолжая мрачно наблюдать за полем — за тем, как слаженно, почти без единой заминки, обе команды разделяют пространство неба, за тем, как легко и естественно Женевьева командует своими игроками, за тем, как даже Сириус, его собственный лучший друг, время от времени одобрительно присвистывает, наблюдая за очередным её манёвром.

Питер, сидевший чуть в стороне, робко кашлянул.

— Может, всё-таки стоит извиниться? — предположил он.
— Ни за что, — отрезал Джеймс, но в его голосе уже не было прежней уверенности — лишь упрямое, детское нежелание признавать собственную неправоту, смешанное с тем самым, всё более отчётливым осознанием, что противостояние с этой конкретной девушкой, пожалуй, было не самой мудрой идеей из всех, что приходили ему в голову за последнее время.

Октябрь неспешно перетекал в свою вторую половину, а вместе с ним менялся и весь тот сложный, многослойный узор отношений, что постепенно сплетался вокруг Женевьевы Розье.

С Барти Краучем-младшим у неё установилось нечто, что сама она затруднялась бы точно назвать, — лёгкая, острая на язык перепалка при каждой встрече, полная колкостей, которые никогда не переходили в настоящую грубость.

— Опять читаешь, Розье? — заметил он однажды в библиотеке, плюхнувшись напротив неё с видом человека, уверенного в собственной неотразимости. — Удивительно, как ты вообще находишь время на квиддич при такой любви к пыльным книгам.
— В отличие от некоторых, — не поднимая головы, откликнулась Женевьева, — я умею совмещать несколько дел сразу.
— Задело, — с довольной ухмылкой протянул Барти. — Мне нравится, когда ты язвишь. Значит, я произвожу впечатление.
— Скорее раздражаю, — поправила она, но уголок её губ предательски дрогнул в намёке на улыбку.

С Сириусом же дело обстояло совершенно иначе — их обмен репликами при каждой встрече в коридоре или Большом зале превратился в своеобразную игру, в которой оба неизменно старались оставить последнее слово за собой.

— Розье, — окликнул он её однажды после урока трансфигурации, догоняя её широким шагом, — слышал, ты снова сняла баллы с моего факультета за нарушение комендантского часа.
— Двадцать баллов, если точнее, — невозмутимо подтвердила она. — Вас поймали в подземельях в два часа ночи.
— У нас были уважительные причины, — заявил он с абсолютно серьёзным лицом.
— Не сомневаюсь, — сухо откликнулась Женевьева. — Полагаю, кухни сами себя не разграбят.

Блэк расхохотался, откинув голову назад с той беспечной лёгкостью, что уже стала для неё привычной.

— Знаешь, Розье, — заметил он, отсмеявшись, — из тебя вышла бы отличная гриффиндорка, если бы ты хоть немного нарушала правила сама, а не только ловила на этом остальных.
— Предпочитаю оставаться по эту сторону закона, — с достоинством парировала она. — Кто-то же должен вас всех разгребать.

Даже Джеймс, хоть и продолжал коситься на неё с остаточным раздражением, всё реже позволял себе открытую враждебность — что-то в глубине души подсказывало ему, что девушка, сумевшая заставить смеяться Сириуса и подружиться с Ремусом, едва ли могла быть настоящей угрозой.

С Питером же дело обстояло иначе. Розье, наблюдая за ним издалека — за тем, как он суетливо льстил Поттеру, как менял мнение в зависимости от того, чья сторона казалась выигрышной в данный момент, — постепенно начинала ощущать смутное, необъяснимое беспокойство. Она никому не говорила об этом вслух, но всё чаще ловила себя на мысли, что среди четверых друзей именно он вызывает у неё наименьшее доверие.

Тем временем ноябрь сменился декабрём, укрыв территорию школы первым, ещё робким снегом.

Отношения с Эваном крепли с каждой их встречей — они регулярно устраивались в укромном уголке библиотеки, переходя на французский, стоило им остаться наедине.

— Maman écrirait sûrement une lettre entière juste sur tes progrès en quidditch, si elle pouvait, — заметил он однажды, листая её тренировочные записи с искренним интересом. ~Мама наверняка написала бы целое письмо про твои успехи в квиддиче, если бы могла.
— Elle serait plutôt inquiète que je me sois cassé le cou, — со смехом откликнулась Женевьева. ~Она бы больше волновалась, что я сверну себе шею.
— Ça aussi, — согласился Эван с тёплой улыбкой. ~И это тоже.

С Регулусом же между тем происходило нечто более тонкое, менее поддающееся словам, — их совместные патрули по средам теперь неизменно затягивались дольше положенного, будто ни один из них не спешил их заканчивать. Однажды, когда снег за окном падал особенно густо, а коридор был пуст и тих, Блэк вдруг остановился, глядя на неё чуть дольше обычного.

— Знаешь, — тихо сказал он, — с тобой время идёт совсем иначе.