Гарри Поттер и наследие де Ниль: Шёпот отражений

Прошло несколько дней, прежде чем случилось нечто, изменившее привычный ритм её жизни в этом чужом, но всё более обжитом времени.

Дело было после ужина, когда за столом Когтеврана внезапно поднялся необычный переполох. Один из семикурсников, Теренс Хиггс, до сих пор занимавший должность капитана команды по квиддичу, с самым несчастным видом демонстрировал однокурсникам ногу, туго перебинтованную мадам Помфри — результат неудачного падения с метлы на первой же тренировке сезона.

— Три перелома, — мрачно объявил он, — и целитель сказал, что если я снова сяду на метлу в этом году, следующий полёт может закончиться куда хуже сломанной кости.

— Значит, летать больше не будешь? — осторожно спросил кто-то из младших.

— Не в этом году, — Хиггс тяжело вздохнул. — И вообще, пожалуй, хватит с меня квиддича. Пора сосредоточиться на ЖАБА, если начистоту.

За столом тут же поднялся оживлённый гул — обсуждали, кто теперь возглавит команду, кто займёт освободившееся место капитана, разгорался спор о достоинствах различных кандидатов среди старшекурсников.

Женевьева слушала вполуха, поглощённая собственными мыслями, когда неожиданно поймала на себе несколько внимательных взглядов сокурсников.

— А что насчёт Розье? — вдруг предложила одна из шестикурсниц, повернувшись к остальным с таким видом, будто мысль эта только что осенила её, хотя, судя по тому, как охотно её поддержали соседи, обсуждалась она явно не впервые.

— Действительно, — тут же подхватил другой голос. — Она же наш лучший ловец за последние годы.

Александра почувствовала, как внутри у неё всё резко похолодело.

— Женевьева капитаном! — воскликнул кто-то с энтузиазмом, будто вопрос уже был решён окончательно и бесповоротно. — По крайней мере, при ней команда точно не развалится к весне.

По столу прокатилась волна одобрительных кивков, и не успела Женевьева и слова вымолвить, как чей-то голос уже громко объявлял на весь стол:

— Значит, решено! Розье — новый капитан!

Раздались аплодисменты — не слишком громкие, но вполне искренние, и несколько младшекурсников тут же принялись поздравлять её, будто само собой разумелось, что она с радостью примет эту честь.

Женевьева заставила себя улыбнуться и коротко кивнуть в знак благодарности, хотя внутри неё, у самой Александры, царило абсолютное смятение. Она никогда прежде не держала в руках метлу для игры в квиддич — по крайней мере, не в этой жизни. И уж тем более никогда не ловила снитч.

Но отказываться сейчас, на глазах у всего стола, единодушно избравшего её на эту роль, было бы слишком странно и слишком подозрительно для человека, которого только что назвали лучшим ловцом факультета за последние годы.

— Буду стараться оправдать доверие, — произнесла она вслух, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно и уверенно, хотя внутри всё сжималось от паники.

Позже тем же вечером, когда она в компании Регулуса Блэка совершала обычный патруль по коридорам замка — их дежурство выпадало на среду, как и было условлено с самого начала учебного года, — она всё ещё не могла до конца оправиться от неожиданного поворота событий.

— Ты необычно молчалива сегодня, — заметил Регулус, когда они проходили мимо доспехов на третьем этаже, лениво позвякивающих в такт их шагам.

— Просто задумалась, — уклончиво ответила она.

— О новой должности капитана? — уточнил он, бросив на неё быстрый, изучающий взгляд.

Она кивнула, не желая вдаваться в подробности своей внутренней паники.

— Признаться, я слышал о твоей игре в прошлом сезоне, — продолжил Регулус, и в его голосе прозвучало нечто похожее на искреннее уважение. — Наша команда до сих пор с содроганием вспоминает тот матч, где ты поймала снитч буквально у меня из-под носа.

Александра почувствовала, как у неё внутри всё сжалось ещё сильнее.

— Приятно, что ты помнишь, — только и смогла выдавить она.

Некоторое время они шли молча, минуя очередной поворот коридора.

— Ты не похожа на человека, который стремится к капитанству, — неожиданно заметил Регулус, останавливаясь у высокого окна, за которым виднелось тёмное, беззвёздное небо. — Большинство людей на твоём месте были бы в восторге.

Александра слегка удивилась его наблюдательности.

— Просто... многое изменилось этим летом, — тихо сказала она, что, по крайней мере, было чистой правдой. — Сложно радоваться привычным вещам, когда сама привычная жизнь перевернулась с ног на голову.

Регулус кивнул, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание — куда более глубокое, чем простое сочувствие.

— Мой отец говорит, что горе меняет людей навсегда, — тихо произнёс он, глядя куда-то в темноту за окном. — Что после определённых потерь человек уже никогда не станет прежним, как бы сильно ни старался.

— А ты сам как считаешь? — спросила Александра, невольно заинтересовавшись этим неожиданным поворотом разговора.

Регулус долго молчал, прежде чем ответить.

— Я считаю, — медленно произнёс он, — что иногда перемены — это единственный способ выжить.

Их взгляды на мгновение встретились, и в этой короткой паузе Александра почувствовала что-то странное — узнавание, быть может, или предчувствие того, сколько ещё подобных разговоров им предстоит вести в ближайшие месяцы.

Они продолжили патруль в молчании, но это молчание больше не казалось неловким — скорее, наоборот, оно ощущалось как нечто общее, разделённое между двумя людьми, каждый из которых нёс в себе куда больше тяжести, чем показывал окружающим.

Той же ночью, когда замок погрузился в глубокий сон, а гостиная Когтеврана опустела до последнего человека, Александра тихо выскользнула из своей комнаты, прихватив с собой метлу, позаимствованную из шкафа для спортивного инвентаря, — обычную школьную «Чистомёт», которую она нашла среди прочего снаряжения, судя по всему, оставленного прежними капитанами команды.

Она спустилась через пустые коридоры замка, стараясь избегать освещённых участков, и выскользнула через боковую дверь на территорию школы. Квиддичное поле, окутанное ночной темнотой, встретило её тишиной, нарушаемой лишь лёгким ночным ветром, шелестящим в высокой траве трибун.

Александра долго стояла на краю поля, сжимая в руках непривычно тяжёлое древко метлы, прежде чем набралась смелости оседлать её.

Первая попытка взлететь закончилась тем, что метла резко дёрнулась вверх, а затем так же резко клюнула носом вниз, едва не сбросив её на землю в первые же секунды.

— Ладно, — пробормотала она сквозь зубы, крепче сжимая древко. — Ещё раз.

Вторая попытка прошла чуть удачнее — ей удалось подняться на несколько футов над землёй, прежде чем метла снова начала непослушно вилять из стороны в сторону, будто отказываясь признавать в ней достойного наездника.

Александра стиснула зубы, вспоминая всё, что когда-либо читала о технике полёта — хотя чтение теории и практическое исполнение, как быстро выяснилось, были совершенно разными вещами.

Она поднялась выше, стараясь выровнять метлу, чувствуя, как холодный ночной ветер треплет её светлые волосы. На мгновение ей даже показалось, что начинает получаться — метла плавно заскользила вперёд, слушаясь её неуверенных команд.

А затем, без всякого предупреждения, метла резко накренилась вбок.

Александра отчаянно попыталась удержать равновесие, но было уже поздно — в следующее мгновение земля стремительно рванулась ей навстречу, и она рухнула на жёсткую, покрытую росой траву поля с такой силой, что на мгновение весь воздух вышибло из лёгких.

Она лежала неподвижно несколько долгих секунд, глядя в чёрное, беззвёздное небо и чувствуя, как острая боль пронзает правое плечо и бедро, которыми она приняла на себя основной удар падения.

— Проклятье, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, медленно, морщась от боли, садясь на влажной траве.

Огнеустойчивость, унаследованная от рода де Ниль, оказалась совершенно бесполезной против банальных законов физики и притяжения земли.

Она осторожно ощупала ушибленное плечо, убеждаясь, что кости остались целы, хотя завтрашний синяк обещал быть внушительным. Метла лежала в нескольких шагах от неё, невинно поблёскивая в темноте, будто вовсе не была виновата в столь бесславном падении своей всадницы.

Александра медленно поднялась на ноги, всё ещё морщась от боли, и подобрала метлу, отряхивая с неё капли росы.

— Ладно, — тихо произнесла она себе под нос, глядя на тёмный силуэт замка вдалеке. — Значит, начнём сначала.

Впереди было ещё много ночей, много падений и ушибов, прежде чем Женевьева Розье — лучший ловец Когтеврана — снова сможет по праву носить это звание.

Две недели пролетели быстрее, чем она ожидала.

Тренировочное расписание квиддичного поля, как оказалось, строго регулировалось старостами всех четырёх факультетов — своеобразная традиция, установившаяся ещё до её появления в этом времени, согласно которой каждая команда получала своё выделенное время для полётов, а внеплановое использование поля строго возбранялось.

Когтевран, к счастью Александры, тренировался лишь по субботам, а первая официальная тренировка была назначена только через месяц. Поэтому каждую ночь, когда замок погружался в сон, она тайком выскальзывала из башни, прихватывала позаимствованную «Чистомёт» и отправлялась на пустое, погружённое в темноту поле.

Прогресс шёл мучительно медленно. Синяки на бёдрах и плечах, полученные в дни тренировок, едва успевали побледнеть, как появлялись новые — свидетельство очередного неудачного приземления или слишком резкого виража. Но постепенно, ночь за ночью, метла начала слушаться её чуть охотнее.

Де Ниль научилась держать равновесие на резких поворотах, перестала судорожно вцепляться в древко мёртвой хваткой, начала чувствовать — хотя бы отдалённо — тот самый ритм полёта, о котором столько раз читала в спортивных изданиях.

В одну из таких ночей, ближе к концу второй недели тренировок, когда она уже довольно уверенно скользила над полем на средней высоте, её внимание привлекло неожиданное движение у самой кромки Запретного леса.

Александра резко притормозила метлу, зависнув в воздухе, и прищурилась, вглядываясь в темноту.

Три фигуры — определённо человеческие — крадучись двигались вдоль опушки леса, стараясь держаться в тени деревьев. Даже с такого расстояния она без труда узнала характерную растрёпанную шевелюру одного из них.

Джеймс Поттер.

Рядом с ним шли ещё двое — высокий, темноволосый юноша, в котором она без труда узнала Сириуса Блэка, и третий, пониже ростом, суетливо семенивший чуть позади остальных.

Де Ниль, повинуясь скорее инстинкту любопытства, чем осторожности, направила метлу чуть ниже и в сторону, укрываясь в тени одной из квиддичных трибун, откуда открывался неплохой обзор на опушку леса.

То, что произошло дальше, заставило её затаить дыхание.

Джеймс Поттер, оглянувшись по сторонам — очевидно, проверяя, что рядом никого нет, — вдруг весь как-то сжался, а затем его силуэт стремительно изменился, будто под действием какой-то невидимой, стремительной трансформации. На месте, где секунду назад стоял взъерошенный парень, теперь стоял величественный олень с раскидистыми рогами, тревожно поводящий ушами.

Рядом с оленем происходило нечто похожее — фигура Сириуса стремительно теряла человеческие очертания, обрастая тёмной шерстью, вытягиваясь, опускаясь на четыре лапы, пока на его месте не остался стоять огромный чёрный пёс с внимательными, почти человеческими глазами.

А затем третий силуэт, самый низкорослый, и вовсе исчез — растворился где-то у самой земли, и Александра успела разглядеть лишь быстро мелькнувший хвост, прежде чем маленькая серая крыса юркнула в высокую траву у корней ближайшего дерева.

Она застыла на метле, не веря собственным глазам.

Анимаги. Незарегистрированные, если верить всему, что она читала о судьбе этих троих. Один из самых тщательно охраняемых секретов эпохи Мародёров, воплощённый прямо у неё на глазах.

Олень, пёс и крыса неспешно двинулись вглубь Запретного леса, вскоре скрывшись в темноте между деревьями, — очевидно, направляясь куда-то с какой-то определённой, хорошо продуманной целью, о которой Александра могла лишь строить догадки.

Она ещё несколько долгих минут неподвижно висела в воздухе, пытаясь осмыслить увиденное, прежде чем сдвинулась с места и снова принялась за прерванную тренировку — хотя сосредоточиться после подобного зрелища оказалось куда сложнее обычного.

Именно эта рассеянность, вероятно, и стала причиной следующего падения. Она слишком резко повернула, недостаточно внимательно следя за высотой, и метла, дрогнув, вдруг вырвалась из-под контроля, отправив её в короткий, но болезненный полёт к земле.

На этот раз падение оказалось особенно неудачным — она приземлилась прямо на локоть, и острая боль моментально пронзила всю руку до самого плеча.

— Ай! — вскрикнула она, не сдержавшись, зажимая ушибленную руку и медленно садясь на влажной от росы траве.
— Эй, ты в порядке?

Голос раздался неожиданно, заставив её резко поднять голову. К ней спешили две фигуры, судя по силуэтам — юноша и девушка, оба, кажется, тоже прогуливались по территории школы в столь позднее время.

Когда они приблизились, лунный свет позволил разглядеть их лица чуть отчётливее — девушка с длинными тёмными волосами и добрыми, встревоженными глазами, и юноша рядом с ней, худощавый, с растрёпанными каштановыми волосами и мягкими, внимательными чертами лица, показавшимися Александре почему-то смутно, необъяснимо знакомыми.

— Кажется, да, — пробормотала она, всё ещё морщась от боли в локте. — Просто неудачно упала.
— Дай посмотреть, — девушка присела рядом на корточки, осторожно взяв её руку и внимательно осматривая ушиб при свете волшебной палочки, которую тут же зажгла. — Ничего страшного, просто ушиб. Хотя завтра точно будет впечатляющий синяк.
— Спасибо, — сказала де Ниль, чувствуя странное, необъяснимое тепло от этой простой, ничем не примечательной заботы.

— Что ты вообще делаешь здесь так поздно, тренируешься в одиночку? — с любопытством спросил юноша, помогая ей подняться на ноги. — Довольно смело, учитывая комендантский час.
— Мне нужно наверстать упущенное, — уклончиво ответила Александра, отряхивая мантию от травы. — Меня недавно выбрали капитаном команды Когтеврана.
— О, так это ты! — оживилась девушка. — Мы слышали об этом. Розье, да?
— Женевьева, — кивнула де Ниль.
— Изабелла, — представилась девушка с тёплой, искренней улыбкой. — Изабелла Принц. А это Адриан.
— Адриан де Ниль, — добавил юноша, слегка наклонив голову в вежливом приветствии.

На мгновение весь мир вокруг Александры застыл. Де Ниль. Она смотрела на юношу перед собой — на эти мягкие, внимательные карие глаза, на едва заметную, немного застенчивую улыбку — и с трудом могла осознать то, что видела наяву.

Перед ней стоял её собственный отец, каким она никогда прежде не видела его — молодым, живым, шестикурсником Пуффендуя, ничего не знающим ни о будущей дочери, ни о собственной судьбе, ни о той битве, что однажды унесёт его жизнь.

А рядом с ним — Изабелла Принц. Фамилия, которую Александра прежде никогда не слышала, хотя носила её собственную мать всю жизнь до замужества.

— Приятно познакомиться, — с трудом выдавила она, стараясь, чтобы голос не выдал того потрясения, что бушевало внутри неё.
— Взаимно, — тепло откликнулась Изабелла. — Мы тоже на шестом курсе, только на Пуффендуе. Странно, что раньше не пересекались.
— Хогвартс достаточно большой, чтобы люди с разных факультетов месяцами не встречались, — заметил Адриан с лёгкой, доброжелательной усмешкой.

Женевьева — молча кивнула, всё ещё не в силах полностью прийти в себя от того, что видела прямо перед собой.

— Что ж, — сказала Изабелла, бросив взгляд на часы, — нам, пожалуй, пора возвращаться, пока нас не поймал Филч. Увидимся, Женевьева.
— Удачи с тренировками, — добавил Адриан, и в его голосе прозвучало искреннее дружелюбие. — Уверен, у тебя всё получится.

Они развернулись и неспешно направились обратно к замку, тихо переговариваясь между собой и постепенно растворяясь в темноте школьного двора.

Александра долго стояла неподвижно, глядя им вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле — не от боли в ушибленном локте, а от того невероятного, оглушающего осознания, что она только что впервые в жизни увидела своих родителей живыми, юными, ещё не знающими друг о друге всего того, что предстояло им пережить вместе в последующие годы. Она стояла так до тех пор, пока их голоса окончательно не растворились где-то за поворотом дорожки, ведущей к замку, а затем медленно опустилась обратно на влажную от росы траву, всё ещё сжимая в руках позабытую метлу.

Ночное небо над Хогвартсом было усыпано звёздами — теми же самыми звёздами, что она видела над этим замком в своём собственном времени, только теперь под ними дышали, смеялись и жили люди, которых для неё прежде не существовало нигде, кроме старой пожелтевшей фотографии в маленькой деревянной шкатулке.

Розье просидела так ещё долго, пока предрассветная прохлада наконец не заставила её подняться, отряхнуть мантию и, прихрамывая от многочисленных падений, направиться обратно к замку — туда, где её ждала узкая постель под сапфировым балдахином и белоснежная сова, привычно дожидавшаяся хозяйку на спинке кресла.

Следующие дни прошли в непривычной, но постепенно становившейся почти уютной рутине — уроки, обязанности старосты, короткие, но неизменно приятные встречи с Регулусом Блэком во время совместных дежурств, и, конечно, ночные тренировки на квиддичном поле, которые, к её собственному удивлению, начинали приносить куда более заметные плоды.

Их следующее совместное дежурство выпало на среду, как и было условлено с самого начала. Замок к тому часу уже почти опустел — большинство учеников давно разошлись по своим гостиным, лишь редкие голоса и торопливые шаги эхом отдавались где-то в отдалённых коридорах.

Женевьева и Регулус неспешно обходили третий этаж, когда до них донёсся приглушённый шёпот и сдавленное хихиканье, доносившиеся из-за угла ближайшего коридора.

Блэк мгновенно насторожился, обмениваясь с Розье быстрым взглядом. Они повернули за угол и обнаружили троих первокурсников Гриффиндора, явно направлявшихся куда-то, где им точно не полагалось находиться в столь поздний час — судя по виноватым лицам и торопливо спрятанным за спину рукам, скорее всего, к кухням, если верить характерному запаху свежей выпечки, витавшему в воздухе.

— И куда же вы направляетесь? — холодно поинтересовался Регулус, скрестив руки на груди.

Первокурсники замерли, будто громом поражённые, обмениваясь испуганными взглядами.

— Мы просто... — начал было один из них, судорожно подбирая правдоподобное объяснение.
— Пятнадцать баллов с Гриффиндора, — коротко отрезал Регулус. — С каждого. И немедленно возвращайтесь в свою башню, пока я не удвоил наказание.

Мальчишки поспешно ретировались, бормоча извинения, и вскоре их торопливые шаги стихли где-то в глубине коридора.

— Пожалуй, немного строго для простой ночной прогулки, — заметила Женевьева, когда они снова тронулись в путь.
— Правила есть правила, — пожал плечами Блэк, хотя в его голосе не было настоящей суровости.

Они продолжили патруль, поднимаясь на следующий этаж по одной из бесчисленных лестниц замка — и именно в этот момент та самая лестница, не предупредив никого заранее, вдруг решила сменить направление с тем характерным, оглушительным скрежетом.

Женевьева, застигнутая врасплох резким движением, потеряла равновесие и покачнулась назад — прямо туда, где не было уже никаких перил, лишь пустота лестничного пролёта.

— Осторожно!

Регулус среагировал мгновенно — его рука метнулась вперёд, крепко обхватив её за талию и притянув обратно, подальше от опасного края, прежде чем она успела по-настоящему испугаться.

Несколько долгих секунд они стояли неподвижно, слишком близко друг к другу, пока лестница наконец не замерла в своём новом положении с тихим, финальным щелчком.

— Спасибо, — тихо произнесла Розье, чувствуя, как сердце колотится чуть быстрее обычного — то ли от испуга, то ли от неожиданной близости.
— Хогвартские лестницы всегда были на редкость своенравными, — заметил Регулус, отпуская её и слегка откашлявшись, будто тоже ощущал некоторую неловкость момента. — Стоит быть внимательнее.
— Учту на будущее, — с лёгкой улыбкой отозвалась Женевьева, и оставшуюся часть патруля они провели уже без происшествий, хотя память о том коротком, инстинктивном движении ещё долго не покидала Александру.

На следующий день, ближе к обеду, у Розье выдался перерыв между занятиями, и она решила заглянуть в библиотеку, чтобы забрать книгу, отложенную ещё накануне.

Путь туда пролегал мимо подземелий, и, проходя по коридору, она заметила приоткрытую дверь одного из пустующих в этот час кабинетов зельеварения — оттуда доносился характерный резкий запах, свидетельствующий о том, что кто-то всё ещё продолжает работу над зельем, хотя урок, судя по расписанию, давно должен был закончиться.

Женевьева заглянула внутрь из чистого любопытства и обнаружила в одиночестве склонившегося над дымящимся котлом худощавого юношу с чёрными прямыми волосами, падавшими на лицо, — судя по значку на мантии, семикурсника Слизерина.

Раньше она видела его лишь мельком в коридорах или за факультетским столом в Большом зале, но никогда не имела повода заговорить.

— Тебе разрешили задержаться? — спросила она, останавливаясь в дверях.

Юноша резко поднял голову, явно не ожидавший, что его застанут за этим занятием, и смерил её настороженным, изучающим взглядом — тем самым, каким слизеринцы обычно смотрели на учеников других факультетов, особенно незнакомых.

— Профессор Слизнорт позволил доварить, раз уж я не успел на самом уроке, — коротко пояснил он, вновь возвращаясь взглядом к котлу с явным раздражением. — Хотя, судя по всему, толку от этого будет немного.

Женевьева, движимая всё тем же любопытством, подошла ближе, разглядывая содержимое котла — зелье было явно неверной консистенции, слишком тёмным, с характерным резким запахом, свидетельствовавшим о какой-то ошибке в пропорциях.

— Кислотный ожоговый бальзам? — спросила она.

Он снова взглянул на неё, на этот раз с чуть большим интересом, смешанным с прежней настороженностью — будто пытался понять, что забыла в подземельях когтевранка, с которой он не перекинулся за шесть лет и парой слов.

— Да, — подтвердил он после короткой паузы. — Ты разбираешься в зельях?
— Немного, — уклончиво ответила Александра. — Тебе не хватает измельчённого рога двурога. Судя по цвету, ты используешь слишком много крапивы и недостаточно стабилизатора. Попробуй добавить щепотку — консистенция должна выровняться.

Он несколько секунд молча смотрел на неё, будто оценивая, стоит ли доверять совету случайной шестикурсницы с другого факультета, а затем, явно не найдя причин для отказа — да и терять ему было, по сути, нечего, — потянулся к небольшому ящичку с ингредиентами, стоявшему на соседнем столе, и отмерил щепотку тёмного порошка, аккуратно добавив его в котёл.

Зелье почти мгновенно начало менять оттенок, обретая правильный, ровный серебристо-зелёный цвет.

— Действительно, — пробормотал он, явно впечатлённый, хотя и старательно скрывая это за привычной сдержанностью. — Спасибо. Кстати, я Северус. Северус Снегг.
— Женевьева Розье.

Он коротко кивнул, будто фиксируя имя в памяти, и снова взглянул на неё — на этот раз чуть внимательнее, без прежней настороженности.

— Не за что, — ответила она, уже собираясь развернуться и продолжить путь в библиотеку.
— Ты выглядишь уставшей, — сказал он без особых церемоний, что, судя по всему, было вполне в его характере.

Александра невольно поднесла руку к лицу, будто пытаясь скрыть следы бессонных ночей, проведённых на квиддичном поле.

— Несколько ночей плохо спала, — уклончиво ответила она. — Ничего серьёзного.

Снегг молча полез в свою сумку и, порывшись среди учебников и свитков пергамента, извлёк небольшой стеклянный пузырёк с прозрачной, слегка мерцающей жидкостью.

— Возьми, — сказал он, протягивая ей флакон. — Зелье для спокойного сна. Сам варил на прошлой неделе, есть лишний запас.
— Не стоит, — покачала головой Женевьева, слегка удивлённая этим неожиданным жестом от почти незнакомого человека.
— Бери, — настойчиво повторил он, чуть подтолкнув пузырёк ближе к ней, явно не собираясь выслушивать возражения. — Бессонница плохо сказывается на концентрации. А концентрация важна для зелий. Считай это платой за совет с рогом двурога.

В его тоне не было ни капли сентиментальности — лишь сухая, практичная логика, — но за этой практичностью Александра уловила нечто похожее на неловкую, тщательно скрываемую заботу, свойственную людям, не привыкшим выражать подобные чувства напрямую, тем более по отношению к малознакомым людям.

— Спасибо, — тихо сказала она, принимая флакон и убирая его в карман мантии.

Снегг коротко кивнул, явно удовлетворённый тем, что вопрос был закрыт, и вновь склонился над своим котлом, продолжая помешивать уже спасённое зелье.

Женевьева слабо улыбнулась и направилась дальше по коридору, а Александра, глубоко внутри, поймала себя на мысли, насколько странным и одновременно трогательным было видеть будущего профессора зельеварения — человека, которого она знала суровым, замкнутым и жёстким преподавателем, — таким, каким он был сейчас: молодым, настороженным, но неожиданно заботливым по отношению к едва знакомой однокурснице с другого факультета, ещё не знающим, какую роль ему предстоит сыграть в истории, которая только начинала разворачиваться вокруг них всех.

Библиотека встретила её прохладой и характерным запахом старого пергамента, смешанным с лёгким ароматом чернил.

Мадам Пинс, как обычно, восседала за своим столом с видом коршуна, готового наброситься на любого, кто осмелится дурно обойтись с вверенными ей книгами.

Женевьева направилась вглубь зала, туда, где на одной из полок должна была её дожидаться отложенная накануне книга по истории магии, когда до неё донёсся взрыв смеха — слишком громкого, слишком неуместного для тишины библиотеки.

За одним из дальних столов расположилась компания из четырёх семикурсников Гриффиндора, среди которых она без труда узнала растрёпанную шевелюру Джеймса Поттера и характерную аристократическую небрежность Сириуса Блэка. Рядом с ними сидел невысокий, суетливый юноша — судя по всему, тот самый Питер Петтигрю, которого она видела превращающимся в крысу несколько ночей назад, — и ещё один, более сдержанный, с усталыми глазами и заметными шрамами на лице, вероятно, Римус Люпин.

— ...и тогда МакГонагалл так и не поняла, что это был вовсе не заколдованный чернильный прибор! — воскликнул Поттер, откинувшись на спинку стула с довольным видом, и вся компания снова разразилась хохотом, привлекая недовольные взгляды нескольких когтевранцев, пытавшихся заниматься за соседним столом.

Розье, вооружившись всем достоинством, приличествующим старосте факультета, подошла ближе.

— Прошу вас говорить тише, — произнесла она ровным, спокойным тоном. — Здесь библиотека, а не гостиная.

Джеймс окинул её беглым, слегка насмешливым взглядом, явно не восприняв замечание всерьёз, и, едва дождавшись, пока она отвернётся, продолжил свой рассказ с прежней громкостью, вызвав у Сириуса очередной взрыв смеха.

Женевьева стиснула зубы и вновь развернулась к их столу.

— Я уже просила вас говорить тише, — повторила она, на этот раз чуть жёстче.
— А кто ты вообще такая, чтобы нам указывать? — с ленивой наглостью протянул Поттер, откидываясь на спинку стула и глядя на неё снизу вверх с тем характерным высокомерием, которое она уже успела не раз замечать у гриффиндорских квиддичных звёзд.
— Староста факультета Когтевран, — спокойно ответила она, — и, следовательно, обязана следить за соблюдением порядка в общественных местах школы, включая библиотеку.
— Ну надо же, — фыркнул Сириус, обмениваясь с Джеймсом насмешливым взглядом, — какая сознательность.

Александра почувствовала, как внутри неё закипает раздражение, но заставила себя сохранить внешнее спокойствие. Она сделала ещё шаг вперёд, оказавшись почти вплотную к их столу, и, понизив голос до едва слышного шёпота, произнесла:

— Особенно интересно, что подумает по этому поводу декан вашего факультета. А затем и директор.

Все четверо мгновенно замолчали, обменявшись напряжёнными взглядами.

— О чём это ты? — осторожно спросил Римус, чей голос прозвучал куда серьёзнее, чем у остальных.

Женевьева склонилась чуть ближе, и в её светло-лиловых глазах на мгновение мелькнуло что-то холодное, острое, совершенно не вязавшееся с обычной сдержанной любезностью, которую она демонстрировала окружающим.

— Не думаю, что профессор МакГонагалл будет в восторге, узнав, что трое её учеников являются незарегистрированными анимагами, — тихо произнесла она, глядя прямо на Джеймса. — Это ведь довольно серьёзное нарушение закона, не находишь, оленёнок?

Лицо Поттера на мгновение побледнело, а рука Сириуса, до этого небрежно лежавшая на столе, резко сжалась в кулак. Питер издал сдавленный, испуганный писк, а Римус так резко выпрямился на стуле, будто через него пропустили разряд молнии.

— Откуда... — начал было Блэк, но голос его прозвучал куда менее уверенно, чем секунду назад.
— Как ты это узнала? — перебил его Джеймс, понизив голос до едва слышного шёпота, и в его глазах, за стёклами очков, впервые за весь разговор мелькнуло нечто похожее на настоящую тревогу.

Розье выпрямилась, окидывая всех четверых спокойным, непроницаемым взглядом.

— У меня свои связи, Поттер.

За столом повисло тяжёлое, напряжённое молчание. Люпин чуть побледнел, крепко сцепив пальцы перед собой, а Питер нервно оглядывался по сторонам, будто ожидал, что стены библиотеки вот-вот обрушатся на них за одно только упоминание этой тайны вслух.

— Что ты хочешь? — наконец тихо спросил Поттер, и в его голосе прозвучала непривычная для него серьёзность, лишённая обычной бравады.

Женевьева на мгновение задумалась, глядя на четверых притихших юношей перед собой — на их встревоженные лица, на то, как крепко Римус вцепился в собственные пальцы, будто это могло удержать его от паники.

— Просто говорите тише в библиотеке, — наконец произнесла она с лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Это всё, чего я хочу.

С этими словами она развернулась и направилась обратно к полкам, оставив четверых Мародёров сидеть в оглушительной, потрясённой тишине за своим столом — тишине, которая, к явному облегчению остальных посетителей библиотеки, продержалась ещё добрых полчаса.