Гарри Поттер и наследие де Ниль: Шёпот отражений

Дом был наполнен тишиной и теплом итальянского лета — совсем не той тишиной, к которой Александра успела привыкнуть в холодном, полутёмном поместье Ноттов. Здесь солнце проникало сквозь высокие окна, ложась золотыми полосами на мраморный пол, а воздух был пропитан запахом лаванды, старого дерева и нагретого камня.

Первые дни прошли словно в полусне. Она медленно бродила по комнатам, касаясь ладонью стен, мебели, перил лестницы. Останавливалась у каждого окна, подолгу смотрела во двор, где когда-то бегала ребёнком. На крыльце ей всё ещё чудились силуэты родителей. Иногда ей казалось, что стоит сделать ещё несколько шагов — и она снова услышит смех матери, спокойный голос отца или скрип двери, которую вот-вот откроют.

Иногда Александра ловила себя на мысли, что боится нарушить этот порядок. Казалось, стоит передвинуть хотя бы одну книгу — и исчезнет последняя связь с тем домом, который она почти потеряла.

Лишь спустя несколько дней она наконец решилась спуститься в самую дальнюю часть восточного крыла поместья. Туда, куда прежде её никогда не пускали.

За массивной дверью, покрытой едва заметными серебристыми символами, находилась круглая комната.

Посреди неё возвышалось огромное старинное зеркало в широкой серебряной раме. По обе стороны от него стояли ещё два зеркала: левое — древнее, потемневшее от времени, с резным дубовым обрамлением, словно созданное много веков назад; правое — удивительно гладкое и почти современное, будто появилось здесь совсем недавно или... ещё только должно было появиться.

Вокруг зеркал полукругом располагались восемь высоких каменных чаш. Когда-то именно их Александра видела во сне. Теперь они стояли перед ней наяву.

Каждая чаша была наполнена золотистым пламенем, не дававшим ни жара, ни дыма. Огонь горел совершенно неподвижно, словно само время здесь переставало течь.

Она долго молча смотрела на них. Теперь она знала. Это место существовало не только в её снах. Оно всегда было частью поместья де Ниль. Комнатой, о которой не рассказывали посторонним. Комнатой, где зеркала не просто отражали — они помнили.

Несколько раз Александра возвращалась сюда, но больше не задавала вопросов. Большое зеркало молчало, словно ожидало момента, когда ей понадобится его ответ.

Именно после письма, оставленного самой собой, её мысли всё чаще возвращались к прошлому. Если будущая она действительно прожила годы в эпоху Мародёров, если сумела подружиться с собственными родителями ещё до своего рождения, если знала то, чего не знали даже они, — значит, прошлое было не легендой и не невозможной мечтой.

Оно было дорогой. А любую дорогу следовало изучить прежде, чем сделать первый шаг. Поэтому большую часть времени Александра проводила в библиотеке.

Библиотека рода де Ниль занимала почти всё западное крыло поместья. Высокие книжные шкафы уходили под самый потолок, тёмное дерево пахло временем и старой бумагой, а через огромные окна лился тёплый свет итальянского полудня, в котором медленно кружились золотистые пылинки. Казалось, сами книги дышали историей.

Она часами просматривала старые родословные, семейные хроники, воспоминания волшебников, исследования древней магии и летописи чистокровных домов Европы.

Особенно её интересовал один вопрос. Каким был магический мир за несколько десятилетий до её рождения? Ответ следовало искать не в легендах, а в людях.

Однажды её взгляд остановился на тяжёлом томе в потемневшем кожаном переплёте.

«Хроники Священных Двадцати Восьми».

Александра осторожно сняла книгу с полки. Она оказалась неожиданно тяжёлой. Серебряное тиснение почти стёрлось от времени, а пожелтевшие страницы приобрели тёплый золотистый оттенок.

Она открыла оглавление. Фамилии следовали одна за другой. Эйвери. Блэк. Булстроуд. Бёрк. Малфой. Нотт. ... Де Ниль.

Де Ниль невольно задержалась на последней странице. Под заголовком «Родственные линии» находилось древо, составленное несколько веков назад. Её взгляд скользнул по многочисленным именам, пока не остановился на одной короткой записи.

1643 год. Кассиана Малфой вступила в брак с Лоренцо де Нилем. Далее следовала всего одна строчка.

Брак укрепил дипломатические отношения между английской и итальянской ветвями древних чистокровных семей.

На этом всё. Александра задумчиво провела пальцем по странице.

— Значит... всё-таки родственники.

Она закрыла раздел и перелистнула дальше.

Розье. Толщина главы сразу говорила о многом. Один из старейших французских родов, позднее перебравшийся в Британию. Несколько десятков поколений. Длинный перечень известных волшебников. Большинство страниц были написаны холодным, почти официальным языком.

Верны традициям. Поддерживали идеологию чистоты крови. Многие представители семьи служили Министерству или входили в ближайший круг влиятельных чистокровных домов.

Ничего необычного. Почти все подобные хроники выглядели одинаково. Но затем её взгляд зацепился за имя.

Женевьева Розье.

Александра остановилась. Запись отличалась от остальных. Будто её дописывали уже значительно позже.

Женевьева Розье 1961–1977

Дочь Эвана Розье-старшего и Ариадны Розье. Младшая сестра Эвана Розье-младшего.

Факультет — Когтевран.
Распределение вызвало неодобрение семьи, однако наследница продолжала воспитываться в соответствии с традициями рода.

Ниже текст становился значительно подробнее.

В отличие от большинства представителей семьи, Женевьева Розье обладала спокойным и аналитическим характером. Она редко вступала в открытые конфликты, предпочитая сначала наблюдать, а уже потом делать выводы. Несмотря на воспитание в строгих традициях чистокровного общества, неоднократно демонстрировала независимость взглядов. Не отрицала значение древних родов, однако открыто сомневалась в необходимости ненависти к маглорождённым волшебникам. Подобные высказывания неоднократно становились причиной семейных разногласий.

Александра невольно продолжила читать.

На людях считалась образцовой наследницей семьи Розье. Всегда безупречно воспитана. Безукоризненные манеры. Прекрасные успехи в обучении. Никогда публично не позволяла себе поставить родителей в неудобное положение. Однако неоднократно становилась участницей споров внутри семьи.
Согласно сохранившимся письмам, именно Женевьева чаще других задавала вопросы, на которые её родственники предпочитали не отвечать.

Александра невольно усмехнулась. Даже газетчики семьдесят лет назад любили преувеличивать. Она перевернула страницу. Последняя запись занимала всего несколько строк.

1977 год. Во время столкновения с аврорами погиб Эван Розье-младший. Спустя несколько недель, в конце августа того же года, родовое поместье Розье было уничтожено пожаром.
Погибли:
Эван Розье-старший и Ариадна Розье.
Женевьева Розье.

Последняя строки были написаны особенно аккуратно.

Причина возгорания официально установлена не была. Существовали версии о несчастном случае, применении тёмной магии и преднамеренном поджоге. Достоверных доказательств ни одна из версий не получила. Дело закрыто Министерством магии.

Александра долго смотрела на эти слова. Потом медленно закрыла книгу.

В огромной библиотеке снова стало тихо. Где-то далеко, за высокими окнами, стрекотали цикады. Тёплый вечерний свет медленно угасал над кипарисами. Она ещё раз посмотрела на потемневшую обложку.

Странно. Она никогда раньше не слышала имени Женевьева Розье. Но почему-то ей казалось, будто эта девушка заслуживала большего, чем несколько страниц в старой семейной хронике. Она осторожно погладила обложку книги.

— Какая же у тебя была история...

Прошло два дня. За окном по-прежнему стояла тёплая, ленивая итальянская жара. Поместье утонуло в тишине, нарушаемой лишь стрекотом цикад да редким шелестом страниц в библиотеке.

Эти дни Александра начинала одинаково. Она поднималась в комнату Зеркал. Вставала перед большим зеркалом и часами училась тому, о чём ещё совсем недавно не подозревала. Быть отражением. Сначала ничего не происходило. Затем черты лица едва заметно менялись: скулы становились выше, подбородок — уже, волосы то темнели, то приобретали более светлый оттенок. Иногда менялся даже цвет глаз.

Но удержать новый облик долго не удавалось. Стоило отвлечься хотя бы на мгновение — и лицо словно покрывалось лёгкой рябью, будто отражение на поверхности воды. Через несколько секунд всё возвращалось обратно.

С каждым разо это длилось всё дольше. Однажды ей удалось сохранить чужую внешность почти десять минут, прежде чем зеркало вновь показало её настоящее лицо.

Это утомляло сильнее, чем самые сложные заклинания. После каждой такой попытки она чувствовала себя так, словно несколько часов подряд колдовала без остановки. Но она продолжала. Снова и снова.

А затем неизменно отправлялась в библиотеку. Теперь она читала уже не из простого любопытства. Письмо, оставленное самой собой, заставило её взглянуть на историю иначе. Если однажды ей действительно предстояло оказаться в прошлом, она должна была знать людей, которых встретит.

На столе постепенно выросли целые стопки книг.
«Хроники Священных Двадцати Восьми».
«Генеалогия древнейших чистокровных домов Европы».
«История магических родов Британии».

Она подолгу сравнивала родословные, даты рождения и смерти, искала связи между семьями, делала пометки на отдельных листах пергамента.

Особенно её интересовали фамилии, исчезнувшие задолго до её рождения. Некоторые роды угасли постепенно. Другие были уничтожены войнами. О третьих почти ничего не осталось, кроме нескольких строк в старых хрониках.

Александра медленно перелистывала страницу за страницей, вновь и вновь останавливаясь на одинаковых записях:

«Род прекратил существование.»
«Последний представитель погиб.»
«Дом уничтожен.»

Она невольно задумалась, сколько ещё имён исчезло из истории только потому, что больше некому было их помнить.

Некоторые фамилии она уже знала почти наизусть. Блэк. Малфой. Нотт. Лестрейндж. А некоторые возвращали её к одним и тем же страницам снова и снова.

Сама того не замечая, Александра всё чаще искала среди пожелтевших листов одно имя. Розье. Она не могла объяснить почему.

Возможно, дело было в том, что этот род исчез слишком рано. Возможно, её заинтересовала история последней наследницы. Или же её притягивало само чувство странного узнавания, которое возникало каждый раз, когда она читала о них.

За последние два дня она возвращалась к этой главе уже несколько раз. Она почти помнила текст наизусть.

Поэтому, открыв книгу вновь, Александра сразу почувствовала неладное. Что-то было не так. Она машинально перелистнула несколько страниц. Взгляд быстро пробежал по знакомым строчкам.

Всё было прежним. Но дальше... Де Ниль нахмурилась. Она точно читала другое.

Она резко перевернула страницу назад. Потом снова вперёд. Ещё раз. Сердце почему-то забилось быстрее. Медленно, не отрывая взгляда от книги, Александра опустилась в кресло.

Перед ней совершенно ясно было написано...

1977 год. Во время столкновения с аврорами погиб Эван Розье-младший. В конце августа того же года родовое поместье семьи Розье было уничтожено пожаром.

Погибли:
Эван Розье-старший и Ариадна Розье.

На этом список заканчивался. Ниже следовала новая запись.

Женевьева Розье осталась единственной выжившей представительницей основной ветви рода. После гибели родителей продолжила обучение в школе чародейства и волшебства Хогвартс.

Следующая запись была сделана уже другим почерком. Более резким.

Во время обучения неоднократно замечалась в компании учеников факультета Гриффиндор.

Ниже были перечислены фамилии. Джеймс Поттер. Сириус Блэк. Римус Люпин. Питер Петтигрю. Возле каждой фамилии стояла маленькая пометка.

Зафиксировано в нескольких публикациях «Ежедневного пророка» как пример недопустимо близкого общения наследницы рода Розье с учениками, придерживающимися иных политических взглядов.

Окончила Когтевран с отличием.
Скончалась в 1979 году.

Александра прекрасно помнила. Всего два дня назад здесь было написано совсем другое. Она могла поклясться. Тогда книга утверждала, что вся семья погибла в пожаре. Женевьева погибла вместе с родителями. Она даже помнила последнюю строчку.

«Причина возгорания официально установлена не была.»

Теперь её не существовало. Будто её никогда и не было. Она резко захлопнула книгу. Несколько секунд просто сидела неподвижно, не сводя взгляда с потемневшей кожаной обложки.

Потом снова открыла её. Тот же текст. Ни единого отличия. Чернила глубоко въелись в пожелтевший пергамент. Бумага была старой, хрупкой, с едва заметными следами времени. Не было ни исправлений, ни вклеенных страниц, ни малейшего признака того, что записи когда-либо менялись. Словно они всегда были именно такими.

— Нет... — почти беззвучно произнесла Александра. — Здесь было иначе.

Она редко сомневалась в собственной памяти. Особенно если речь шла о книгах. Стоило ей однажды внимательно прочитать страницу — и она могла спустя несколько дней почти дословно воспроизвести её содержание. Именно поэтому происходящее казалось невозможным.

Она медленно закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыло письмо. То самое, найденное между страниц старой книги в первый вечер после возвращения домой.

«Я познакомилась с ними. Да... с мамой и папой. Только для них я пока всего лишь подруга.»

«Когда придёт время, не бойся идти в прошлое. Ты окажешься там не случайно. Без тебя некоторые события никогда не смогут произойти так, как должны.»

Александра медленно положила ладонь на раскрытую книгу. Холод пробежал вдоль позвоночника. Всё это она уже читала. Но теперь... Теперь между строк будто проступало что-то ещё. Что-то, чего раньше она просто не могла увидеть.

Де Ниль долго молчала. Мысли одна за другой складывались в единую картину.

Будущая она. Чужое имя. Чужое лицо. Способность становиться кем угодно. Письмо. Она медленно выдохнула.

— Неужели...

Слово сорвалось с губ почти шёпотом.

— Это была я...

В библиотеке стало неправдоподобно тихо. Она не знала, когда это произойдёт. Через год. Через десять лет. Или, быть может, уже совсем скоро. Но однажды она действительно пройдёт сквозь зеркало. Возьмёт чужое имя. Изменит собственное лицо. И станет человеком, которого сама же сейчас изучает в старой хронике.

Не легендой. Не случайной страницей истории. А её частью.

Александра снова посмотрела на книгу. И впервые задумалась о том, что, возможно, история никогда не менялась. Изменилось только её знание о ней. Всё, что казалось случайностью, уже произошло.

Потом медленно поднялась. Тетрадь с её собственными заметками лежала рядом. За последние дни она почти наполовину заполнилась аккуратным почерком — даты, имена, древние родословные, фамилии, перечёркнутые вопросительными знаками, десятки коротких выводов, сделанных на полях.

Она взяла тетрадь под руку и вышла из библиотеки. Поместье встретило её привычной тишиной. Шаги негромко отдавались под высокими сводами.

Александра миновала длинную галерею с портретами предков, спустилась по широкой мраморной лестнице и остановилась перед тяжёлой дверью без ручки. На белом камне серебром переливался один-единственный знак.

Зеркало. Она коснулась ладонью холодной поверхности. Дверь бесшумно растворилась. Комната встретила её мягким полумраком. Посреди круглого зала возвышалось огромное зеркало в старинной серебряной раме. По обе стороны стояли ещё два.

Восемь высоких чаш, расставленных по кругу, горели ровным золотистым пламенем. Огонь не потрескивал. Не колыхался. Будто вовсе не принадлежал этому миру.

Александра подошла к центральному зеркалу. Несколько секунд смотрела на собственное отражение. Потом спокойно произнесла:

— Покажи мне образ Женевьевы Розье.

Поверхность зеркала дрогнула. Серебристая рябь медленно разошлась в стороны. Перед Александрой появилась девушка.

Несколько секунд она молча рассматривала её. Потом невольно поморщилась. Внешность была... неудачной.

Черты лица казались слишком резкими и одновременно какими-то бесцветными. Светлые волосы выглядели тусклыми и ломкими, словно никогда не видели солнца. Нос был немного крупнее, чем следовало, подбородок — тяжеловат, а глаза производили странное впечатление: они были настолько пустыми и невыразительными, что взгляд сам собой стремился соскользнуть в сторону.

Девушка не была уродливой. Но и красивой её назвать было невозможно. Это было именно то лицо, которое человек забудет спустя несколько минут после знакомства.

— Женевьева Розье, — спокойно произнесло зеркало.

Александра ещё немного смотрела на отражение. Потом склонила голову набок.

— Нет.

Зеркало промолчало. Она снова внимательно посмотрела на лицо.

— Род Розье был одним из древнейших чистокровных родов Англии.

Она задумчиво провела пальцем по подбородку.

— Аристократка должна производить впечатление. Даже если её никто не запомнит.

Она чуть улыбнулась.

— Мы это исправим.

Следующие несколько дней превратились в бесконечную череду тренировок. Каждое утро начиналось одинаково. Комната зеркал. Большое зеркало. Поначалу менялось совсем немного. То волосы становились чуть светлее. То глаза приобретали другой оттенок. То скулы казались выше. Но стоило Александре отвлечься хотя бы на секунду — всё исчезало. Лицо возвращалось к прежнему.

Она снова начинала сначала. Иногда зеркало безжалостно показывало ей десятки вариантов одной и той же Женевьевы.

— Нет.
— Не похоже.
— Слишком заметно.
— Слишком красиво.
— Слишком просто.

С каждым днём магия становилась послушнее. Она больше не меняла отдельные детали. Она училась менять весь образ сразу. Осанку. Выражение лица. Даже взгляд. И только на третий день зеркало наконец замерло.

Перед ней стояла всё та же Женевьева. Но теперь... Совсем другая.

Светлые, мягкими волнами спадающие ниже плеч волосы. Тонкие, благородные черты лица. Высокие, чётко очерченные скулы. Глаза необычного светло-лилового оттенка — холодные, ясные, почти прозрачные, словно в их глубине застыл сумеречный свет. Такой цвет встречался настолько редко, что запоминался с первого взгляда. Спокойная, врождённая аристократическая осанка.

Плавные, выверенные движения. Поднятый подбородок. Каждое движение было исполнено достоинства — так, как учили Де Ниль с детства. Даже голос изменился совсем немного. Он остался голосом Александры — спокойным, мягким и уверенным, — но в нём появилась едва уловимая холодная надменность, свойственная тем, кто с рождения привык принадлежать к древнему чистокровному роду. Не высокомерие, а именно сдержанное чувство собственного достоинства.

Красота не была ослепительной. Она была благородной, сдержанной, дорогой. Такой, какую веками воспитывали в старинных аристократических семьях.

Александра долго молчала, внимательно рассматривая своё отражение. Затем едва заметно улыбнулась.

— Вот теперь...

Она подошла ближе к зеркалу, изучая каждую деталь нового лица.

— Теперь я верю, что ты — Женевьева Розье.

Зеркало ничего не ответило. Но его поверхность мягко засветилась. Словно соглашаясь.

На этом подготовка не закончилась.

Теперь Александра изучала уже не только историю. На письменном столе рядом с древними хрониками появились книги о придворном этикете, моде прошлых столетий, особенностях обращения между чистокровными семьями, правилах ведения переписки и старых традициях волшебной Британии. Она внимательно читала, делала пометки, сравнивала даты, привычки, манеру говорить.

Но очень скоро поймала себя на неожиданной мысли. Многому учиться ей почти не приходилось. Она выросла в древнем аристократическом роду. С самого детства родители учили её держать осанку, говорить спокойно и чётко, никогда не повышать голос без необходимости, соблюдать этикет за столом и обращаться к старшим так, как было принято в старых магических семьях.

Даже после многих лет, проведённых среди маглов, эти привычки никуда не исчезли. Они просто стали менее заметными. Кроме того, Александра всегда испытывала странную привязанность к прошлым эпохам.

Особенно её восхищали XVI–XVIII века — время длинных платьев, кружевных перчаток, изящных поклонов, тяжёлых бархатных мантий и безупречных манер. Она часами могла рассматривать старинные портреты, изучать крой одежды, украшения, причёски и особенности поведения людей той эпохи.

Теперь это неожиданно оказалось преимуществом. Эпоха, в которую ей предстояло попасть, уже значительно отличалась от XVII или XVIII века, но многие традиции старых чистокровных родов почти не изменились. Всё та же сдержанная вежливость. Всё те же выверенные движения. Всё то же умение сказать многое одним взглядом.

Гардероб тоже почти не пришлось собирать заново. Многие вещи, казавшиеся окружающим слишком старомодными, давно висели в её шкафу. Строгие тёмные платья с безупречным силуэтом, длинные пальто, тонкие кожаные перчатки, небольшие шляпки с вуалью, изящные броши, старинные кольца — всё это она когда-то покупала просто потому, что ей нравилось.

Теперь каждая такая вещь обрела своё место. Она не пыталась стать другим человеком. Она лишь позволяла себе стать такой, какой всегда могла быть.

За несколько следующих дней рядом с дверью постепенно появились два больших дорожных чемодана. В одном лежали книги, письма, записи и всё необходимое для долгого путешествия. Во втором — аккуратно сложенные платья, длинные мантии, перчатки, шляпки, дорожные сапоги на невысоком каблуке, украшения и множество вещей, без которых Женевьева Розье попросту не могла существовать.

Даже палочка теперь была другой. Свою первую палочку Александра оставила при себе, надёжно спрятав её. Для новой жизни требовалось новое лицо — и новая волшебная палочка.

Несколькими днями ранее она отправилась в один из старых итальянских магазинов волшебных палочек, где после долгого выбора приобрела вторую.

Тёмно-красное дерево. Тонкая резьба в виде переплетающихся стеблей. Алые розы, будто вырезанные прямо из древесины. Она выглядела необычно, благородно и запоминалась с первого взгляда. Именно такой палочкой должна была пользоваться Женевьева.

Последней появилась белоснежная сова. За ней Александра отправилась через Зазеркалье в Хогвартс. Почти незаметно она проникла в слизеринскую башню, забрала птицу из своей комнаты и так же бесследно исчезла, прежде чем кто-либо успел её увидеть.

Теперь сова спокойно сидела на спинке старого кресла, время от времени поворачивая голову и внимательно наблюдая за хозяйкой своими янтарными глазами.

Когда всё было готово, Александра взяла оба чемодана. Тишина поместья казалась необычайно глубокой. Она медленно прошла по длинному коридору и остановилась перед тяжёлой дверью.

Комната зеркал встретила её привычным полумраком. Восемь чаш с пламенем горели ровно и неподвижно.

Белая сова бесшумно перелетела де Ниль на плечо. Александра медленно подняла взгляд на древнее зеркало. Сделала глубокий вдох.

— Ну что ж... В этот раз дороги назад уже не будет.

Она уверенно шагнула вперёд. Поверхность старого зеркала дрогнула, словно гладь неподвижного озера. Ещё мгновение — и отражение поглотило её целиком.

Комната снова опустела. Лишь восемь белых огней продолжали спокойно гореть, будто знали: история уже началась.