Гарри Поттер и наследие де Ниль: Шёпот отражений

Александра медленно открыла глаза. Комната была залита мягким утренним светом, пробивавшимся сквозь неплотно задёрнутые бархатные шторы. Спустившись к завтраку, она застала Теодора уже сидящим за длинным столом в утренней гостиной — впервые за несколько дней он не спешил сразу после еды скрыться в библиотеке.

— Доброе утро, — сказал он, слегка удивив её этим неожиданным присутствием.
— Доброе, — ответила она, усаживаясь напротив. — Ты сегодня без бумаг?

Нотт слегка пожал плечами, но в его взгляде промелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Разобрался. По крайней мере, с самым срочным. Отцовские дела оказались... запутаннее, чем я думал, но, кажется, я наконец навёл в них порядок.
— Это хорошо
— Да, — он на мгновение замялся. — Прости, что бросил тебя одну на несколько дней. Это было не очень гостеприимно с моей стороны.
— Всё в порядке, — она улыбнулась. — Я успела подружиться с твоими предками на портретах. Правда, они не слишком разговорчивы.

Теодор фыркнул.

— Это семейная черта.

После завтрака они вместе вышли в сад — обширный, немного запущенный, с высокими старыми деревьями и заросшими розовыми кустами, которые, судя по всему, не знали настоящего ухода уже много лет. Они долго гуляли по извилистым дорожкам, разговаривая обо всём и ни о чём одновременно — о прошедшем годе, о предстоящем лете, о том, каким станет Хогвартс под руководством нового директора, чьё имя они оба старались не произносить вслух слишком часто.

Так прошёл этот день. И следующий — тоже вместе: они читали в тени старого дуба, играли в волшебные шахматы на веранде, где Теодор неизменно выигрывал, к явному неудовольствию Александры, настаивавшей, что дело исключительно в удаче противника. На третий день Нотт неожиданно предложил:

— Хочешь съездить в Лондон? Мне нужно кое-что купить, да и тебе, наверное, не помешает сменить обстановку.

Александра с готовностью согласилась. Они провели почти весь день, бродя по магазинам — сначала по обычным, магловским улицам, где Теодор, к её удивлению, чувствовал себя на удивление свободно, а затем свернули в скрытый переулок, ведущий в волшебный квартал.

Де Ниль купила себе несколько новых вещей — просто ради удовольствия, а не по необходимости, — а Теодор долго выбирал что-то в лавке с зельями, прежде чем оба они, не сговариваясь, оказались в маленьком, уютном книжном магазинчике, зажатом между лавкой с котлами и аптекой.

— Держи, — сказал Теодор, протягивая ей одну из книг с полки — старинный, потрёпанный том в кожаном переплёте. — Судя по названию, тебе должно понравиться.

Александра взглянула на обложку — «Хроники забытых магий» — и с интересом кивнула, добавляя книгу к своей растущей стопке покупок. Себе он выбрал что-то потолще, судя по всему, связанное с историей древних родов, хотя не стал уточнять подробностей.

Вечером того же дня они устроились у камина в главной гостиной — том самом помещении с высокими сводами и портретами, где де Ниль провела свой первый вечер в этом доме, — каждый со своей новой книгой, но чтение быстро сменилось разговором.

— Знаешь, что странно в этой главе? — спросила Александра, отрываясь от страниц. — Автор, кажется, сам не до конца верил в то, что писал.

Теодор поднял голову.

— В каком смысле?
— Смотри, — она перелистнула несколько страниц назад. — Он описывает эту магию как нечто реальное, подробно, с примерами, а потом вдруг делает сноску, что «это, разумеется, лишь легенда, не имеющая под собой оснований». Как будто испугался собственных слов.

Теодор задумчиво нахмурился, откладывая свою книгу.

— Может, боялся, что его сочтут сумасшедшим. Или что кто-то воспримет это слишком серьёзно.
— Или он действительно во что-то верил, — тихо предположила Александра, — но не решился сказать это прямо.

Она сама не была уверена, почему эта мысль так сильно её занимала, но что-то в осторожных, полных недосказанности словах давно умершего автора отзывалось в ней особенно остро.

Они проговорили ещё долго — обсуждая не только прочитанное, но и незаметно перескакивая на собственные размышления о правде, о том, что заставляет людей молчать даже о самом важном, о том, каково это — знать что-то, во что никто больше не поверит.

Огонь в камине постепенно догорал, отбрасывая на стены пляшущие тени, а старинные часы в глубине дома мерно отсчитывали уходящие часы вечера.

Наконец Теодор, взглянув на настенные часы, устало потянулся.

— Уже поздно. Пожалуй, нам пора спать.
— Пожалуй, — согласилась Александра, закрывая книгу.

Они пожелали друг другу спокойной ночи у подножия широкой лестницы и разошлись каждый в свою сторону — Теодор в свою комнату в восточном крыле, Александра — в гостевую спальню.

Она погасила свечу и легла, чувствуя приятную, размеренную усталость после долгого дня. Засыпая, она невольно вспомнила тот первый, тревожный сон — озеро, ледяные руки, разбивающиеся зеркала — и на мгновение внутри шевельнулось лёгкое беспокойство. Но сегодняшний вечер, проведённый у камина за разговором о книгах и старых легендах, оставил после себя совсем другое, более спокойное послевкусие, и она решила, что тот сон был лишь случайностью — усталостью после тяжёлого года, не более того.

Сон пришёл почти сразу, мягко, без предупреждения — будто сама темнота за закрытыми веками начала медленно разворачиваться, приглашая её куда-то глубже, чем обычно.

Вокруг не было ничего. Ни пола. Ни стен. Ни неба. Только бесконечная темнота. И удивительное чувство покоя.

Александра лежала на гладкой чёрной поверхности, которая больше походила на спокойную воду, чем на камень. Стоило слегка пошевелиться, как по ней расходились золотистые круги.

Вокруг неё медленно горели восемь высоких чаш. Каждая была высечена из белого камня. В каждой спокойно полыхало бело-золотое пламя. Оно двигалось так, словно дышало.

В самом центре возвышалось огромное зеркало. Высокое. Без рамы. Его поверхность была абсолютно неподвижной.

По обе стороны от него стояли ещё два. Левое выглядело древним. Тяжёлая рама из потемневшего дерева была покрыта резьбой, стёртой временем. Казалось, его создали задолго до основания Хогвартса. Правое было совсем другим. Тонкое. Почти прозрачное. Серебристый металл его оправы казался настолько необычным, будто зеркало принадлежало времени, которое ещё не наступило.

У центрального зеркала голос был тихим.
Невозможно было понять, мужской он или женский. Старый. Как сама память.

— Ты снова здесь.... Там, где никто не может солгать самому себе.

Она закрыла глаза.

— Значит... снова ты.

По гладкой поверхности зеркала прошла едва заметная рябь.

— Ты всё так же прячешь их.

Александра медленно подняла руку. Коснулась спины. Под тонкой тканью платья едва заметно вспыхнули золотые линии. Они расходились от лопаток, переплетаясь между собой, словно тончайшие языки огня. Красивые. Почти живые. Если не знать их происхождения, можно было принять их за необычный узор.

Она провела пальцами по одному из них.

— Люди никогда этого не любили.

Зеркало долго молчало. Потом тихо ответило:

— Мир всегда боялся того, чего не понимал. Особенно дети.

Перед глазами вспыхнуло воспоминание. Италия. Тёплое летнее утро. Ей было всего семь. Она смеялась. Высоко над небольшим городком медленно несли её белые крылья.

На старом кипарисе жалобно мяукал рыжий котёнок. Александра легко поднялась выше. Осторожно взяла его на руки. И так же бережно опустила на землю. Хозяйка котёнка благодарила её со слезами.

Она тогда ещё не понимала, что смотреть на неё будут не только с восхищением. Через несколько дней всё изменилось.

— Смотрите!
— Опять эта птица!
— Покажи крылья!

Она остановилась. Несколько мальчишек были старше. Совсем немного. Они окружили её.

— Они настоящие?
— Дай потрогать!

Кто-то резко схватил её за крыло. Александра вскрикнула. Белое перо осталось в чужой руке. Мальчишки замерли. Потом один из них рассмеялся.

— Смотрите!
— Настоящее!

После этого они приходили всё чаще. Иногда просто посмотреть. Иногда — проверить, правда ли истории о фениксах. Они дёргали её за крылья. Вырывали перья. Бросали в неё горящие ветки. Когда огонь не причинял ей вреда, они пугались ещё сильнее.

— Ведьма!
— Чудовище!
— Она не горит!
— Она проклятая!

Однажды кто-то из старших принёс большие садовые ножницы.

— А если их срезать...
— Может, вырастут снова?

Именно тогда впервые вмешались взрослые. Отец появился прежде, чем кто-либо успел сделать хоть шаг. Больше тех детей Александра не видела. Но страх уже поселился внутри неё.

После этого она всё реже расправляла крылья. Всё реже поднималась в небо. Она продолжала помогать. Но уже старалась делать это так, чтобы никто не видел.

А потом родители приняли решение.

— Это ненадолго, — сказала мама, крепко обнимая её.
— Просто сейчас так будет безопаснее.

Отец осторожно провёл ладонью между её лопаток. Белые крылья медленно растворились. Вместо них на коже вспыхнули тонкие золотые узоры. Похожие на языки спокойного пламени.

— Пока они спят, их никто не увидит.
— А когда я смогу снова летать?

Мать улыбнулась. Очень грустно.

— Когда рядом окажутся люди, которым не придётся объяснять, почему ты родилась именно такой.

Воспоминание исчезло. Александра снова стояла перед зеркалом. Её ладонь всё ещё лежала на золотых узорах.

— С тех пор ты больше почти не раскрывала крылья, — спокойно произнесло зеркало.
— Нет.
— Даже тогда, когда очень хотелось.

Она долго молчала. Потом едва слышно ответила:

— Иногда проще спрятать часть себя...

Она подняла взгляд на собственное отражение.

— ...чем каждый раз объяснять, что ты не чудовище.

Зеркало не стало спорить. Лишь по его поверхности медленно прошла серебристая рябь.

— А знаешь, что самое удивительное, дитя Феникса?
— Что?
— Те, кто заставил тебя спрятать крылья... Никогда не понимали одного.

Александра вопросительно посмотрела на зеркало. И голос, древний как само время, ответил почти шёпотом:

— Крылья никогда не были тем, что делало тебя иной. Они были лишь самым заметным доказательством того, кем ты родилась.

Александра ещё несколько секунд молча смотрела на собственное отражение. Потом едва заметно усмехнулась.

— Возможно, ты и прав...

Она покачала головой.

— Или права. Честно говоря, за всё это время я так и не поняла, кто ты.

По гладкой поверхности зеркала медленно прошла серебристая рябь. Показалось, будто оно тоже улыбается.

— Это потому, что ты всё ещё ищешь имя.
— А оно у тебя есть?
— Было.
— И?
— Оно давно перестало быть важным.

Наступила тишина. Александра не стала спорить. За последние годы она привыкла: древняя магия редко отвечала прямо.

Её взгляд медленно скользнул по кругу белокаменных чаш. Восемь. Пламя в каждой горело ровно. Ни одна свеча не колебалась.

— Это мои жизни?

На этот раз зеркало ответило сразу.

— Да.

Она долго смотрела на бело-золотой огонь.

— Значит...
— Не сегодня.

Она вопросительно подняла глаза.

— Ты хотела спросить, какая из них горит сейчас.

Александра кивнула.

— Но пока тебе ещё рано знать.
— Всё время "пока".
— Древняя магия не любит спешки.

Несколько мгновений прошло в молчании. Потом зеркало произнесло уже совсем иначе. Спокойно. Почти торжественно.

— Но сегодня произошло другое. Ты завершила своё становление. Перестала быть ребёнком в глазах самой магии. Только теперь она признала тебя своей полной наследницей.

Воздух вокруг старого зеркала едва заметно дрогнул. Потемневшая деревянная рама вспыхнула золотыми прожилками.

— Теперь оно откроется тебе.

Александра посмотрела на древнее зеркало.

— Что оно делает?
— Показывает дорогу назад.
— Назад?
— В прошлое. То, которое однажды уже произошло.

Александра медленно перевела взгляд на второе зеркало.

— Тогда...

Она не договорила.

— Да. Оно ведёт вперёд. Туда, где ещё никто не был.  Возможное. Неизвестное. Ещё не написанное.

Де Ниль долго молчала. Потом тихо произнесла:

— Значит... теперь я могу путешествовать во времени.

Зеркало не ответило сразу. Лишь спустя несколько секунд его поверхность дрогнула.

— Время — не дорога. Оно — река. Ты сможешь войти в её течение. Но никогда не заставишь его течь так, как захочешь сама. Запомни это.

Она кивнула. Почему-то именно этот ответ казался самым честным.

Вдруг зеркало снова заговорило. На этот раз в его голосе прозвучало что-то почти человеческое. Почти тёплое.

— Надеюсь... Тебе понравился вчерашний пир.

Александра невольно улыбнулась. Перед глазами вновь вспыхнули лица родителей. Смех. Огромный стол. Дом.

— Очень.
— Я рад. Потому что следующий будет ещё не скоро.

Она удивлённо посмотрела на зеркало.

— Когда?
— Через сто лет.

Улыбка медленно исчезла с её лица.

— Сто...
— Да. Сто человеческих лет. Для вашего рода это лишь один круг. Для большинства людей — почти вечность.

Александра негромко рассмеялась.

— Значит, я больше никогда никого из них не увижу?

На этот раз зеркало действительно рассмеялось. Тихо. Так, словно смех исходил сразу от сотен отражений.

— Дитя Феникса... Иногда ты удивительно похожа на обычного человека.

Она вопросительно приподняла бровь.

— Забыла?

Пламя стало чуть ярче.

— Перед тобой не одна жизнь. Перед тобой девять. Одна — нынешняя. И восемь Возрождений, если однажды судьба потребует их.

Зеркальная гладь пошла мягкими кругами.

— Даже если проживёшь каждую так, как живут самые долгоживущие волшебники...

Он сделал короткую паузу.

— Ты ещё не раз придёшь за тот стол не как память рода. А как живая наследница.

Александра снова посмотрела на восемь чаш. И впервые за долгое время они перестали казаться ей символом смерти. Теперь они были похожи на восемь ещё не прожитых рассветов.

Она ещё некоторое время молча смотрела на восемь чаш. Бело-золотое пламя отражалось в чёрной поверхности под её ногами, и казалось, будто вокруг горят восемь маленьких солнц.

Потом она тихо произнесла:

— Знаешь... меня всегда мучил один вопрос.

Зеркало не ответило. Но она уже поняла, что оно слушает.

— Всю жизнь.

Она медленно подошла ближе к гладкой поверхности.

— Я задавала его себе снова и снова и так и не нашла ответа.

Её отражение смотрело на неё так же спокойно.

— Кто ты?

Она едва заметно усмехнулась.

— Ты — мой дар? Моё воображение? Или всё-таки живое существо? Отдельный разум?

Серебристая гладь дрогнула.

— А как тебе хотелось бы думать?
— Не знаю.

Она покачала головой.

— Ты всегда был рядом. Когда исчезли родители. Когда я не понимала, где они и почему никто не может их найти. Когда я жила среди маглов и делала вид, что всё в порядке.

Голос стал тише.

— Я приходила к зеркалу, и ты отвечал мне. Иногда советом. Иногда вопросом. Иногда просто молчал, пока я говорила.

На поверхности зеркала мелькнуло отражение маленькой девочки, сидящей на полу перед высоким зеркалом с книгой на коленях.

— Да, — спокойно сказало зеркало. — Ты была очень одиноким ребёнком.
— Потом я поступила в Хогвартс.

Она неожиданно улыбнулась.

— И ты исчез.
— Я не исчезал.
— Исчезал.

Теперь в её голосе послышалась почти детская обида.

— Два года ты не появлялся. Я даже начала думать, что всё это действительно было выдумкой.

Она тихо выдохнула.

— А потом... знаешь, я поняла, что скучаю по тебе. Мне тебя не хватало.

Зеркало долго молчало, прежде чем ответить:

— Зато ты научилась жить среди людей.
— И что мне это дало?

Она горько усмехнулась.

— Я узнала о смерти родителей. Узнала, как легко люди скрывают правду. Как смотрят в глаза и молчат.

Серебристая поверхность слегка потемнела.

— Но ты научилась доверять.

Александра тихо рассмеялась.

— Кому?
— И даже любить.

Она подняла бровь.

— Кого?

Зеркало не ответило словами. Вместо этого его поверхность стала прозрачной.
Появилось отражение Теодора Нотта. Тот самый момент — старая библиотека, случайный шаг в Зазеркалье, растерянный взгляд.

— Теодор знает твой секрет, — произнесло зеркало.

Александра смотрела на отражение несколько секунд, потом покачала головой.

— Нет.

Изображение исчезло.

— Он знает, что дважды видел что-то невозможное.

Она прислонилась плечом к древней раме.

— Даже если он расскажет кому-то, его сочтут сумасшедшим.
— И тебя это успокаивает?
— Конечно.

Зеркало снова дрогнуло.

— Значит, ты всё ещё никому не доверяешь.

Она ответила сразу, не задумываясь:

— Нет.

Слишком быстро. Слишком уверенно.
Словно этот ответ она повторяла себе много лет подряд.

— Даже тем, кто остался рядом после того, как узнал часть правды?
— Остаться рядом — не значит заслужить доверие.

Её голос был спокойным, но в нём прозвучала усталость.

— Люди могут быть рядом годами и всё равно уйти. Или солгать. Или решить, что знают, как для тебя лучше.

Она опустила взгляд на свои ладони.

— Я уже видела, чем заканчивается слепое доверие.

Тишина растянулась надолго. Пламя в чашах едва заметно колыхнулось. Потом зеркало спросило очень мягко:

— А если однажды появится человек, которому не придётся ничего объяснять?
— Тогда я, наверное, испугаюсь ещё сильнее.

На этот раз зеркало не стало спорить.
Лишь по его поверхности прошла серебристая рябь, похожая на лёгкую улыбку.

— Это уже гораздо честнее, чем твоё «я никому не доверяю».

Она фыркнула и отвернулась, делая вид, что рассматривает древнее зеркало прошлого. Но где-то глубоко внутри впервые за долгое время почувствовала странное, почти забытое ощущение: будто рядом действительно есть кто-то, перед кем не нужно притворяться сильной.

Александра открыла глаза. Первое, что почувствовала, — холод. Не тот уютный холод каменных стен Хогвартса. Другой. Густой. Пропитанный сыростью и запахом старого камня.

Она стояла в длинном полутёмном коридоре. Стены были украшены тяжёлыми гобеленами. Между ними мерцали зелёные огни факелов. Где-то совсем рядом раздался крик. Настолько пронзительный, что по спине пробежал холод. Потом ещё один. И ещё.

Александра медленно двинулась вперёд. Из-за поворота доносились голоса. Несколько. Мужские. Женские. Они говорили одновременно, спокойно, почти лениво. Она не могла разобрать ни единого слова. Будто кто-то намеренно заглушал смысл, оставляя только интонацию.

Снова крик. Теперь совсем близко. Перед ней появилась тяжёлая дубовая дверь. Приоткрытая. Из щели вырывался холодный свет. Александра осторожно подошла ближе. И заглянула внутрь. Посреди комнаты стояли четыре человека. Драко. Теодор. Блейз. Пэнси. Их руки были связаны магическими цепями. Лица побледнели. Одежда была разорвана. Напротив них стояли люди в тёмных мантиях. Лиц не было видно. Только белые маски. Один из них медленно поднял палочку.

— Круцио.

Слова Александра не услышала. Но узнала заклинание раньше, чем вспыхнул красный свет.

Все четверо одновременно вскрикнули. Она невольно сделала шаг назад. Снова чей-то голос. Ещё вопрос. Снова ничего не разобрать. Только приглушённые звуки. Снова вспышка. Ещё один крик.

Теодор согнулся почти пополам. Блейз стиснул зубы так сильно, что побелели губы. Пэнси закрыла глаза, пытаясь не закричать. Драко продолжал смотреть прямо перед собой. Так, словно отказывался доставить своим мучителям удовольствие увидеть страх.

Александра судорожно схватилась за дверной косяк. Она пыталась услышать. Хотя бы одно слово. Понять, что происходит. Почему. Но всё было словно под водой. Голоса превращались в бессмысленный гул. Вопросы — в неразличимый шёпот. До неё доходили только крики.

И вдруг... Один из Пожирателей медленно повернул голову. Не к пленникам. К двери. К ней. Хотя увидеть её он не мог. Она почувствовала это сразу. Он знает.

Фигура сделала шаг. Потом ещё один. Медленно. Неотвратимо. Приближаясь к двери. Александра резко отшатнулась. И...

...проснулась. Она резко села на кровати. Грудь тяжело вздымалась. Несколько секунд она просто пыталась вдохнуть.

Перед глазами всё ещё стояла та комната. Крики. Красные вспышки. Она медленно огляделась. Гостевая спальня. Поместье Ноттов. Высокое окно. Плотные тёмные шторы. Камин. Кресло у стены.

Тишина. Только сон. Всего лишь сон. Она закрыла лицо ладонями и сделала несколько глубоких вдохов. Сердце постепенно успокаивалось.

— Это был сон...

Тихо произнесла она.

— Просто сон...

Она уже собиралась снова лечь. И вдруг... Почувствовала чей-то взгляд. Очень медленно подняла голову. У дальней стены, там, куда почти не доходил лунный свет, кто-то стоял. Высокая фигура. Чёрная мантия. Белая маска Пожирателя смерти. Он не двигался. Только смотрел. Александра застыла. По телу прошёл ледяной холод.

Фигура медленно подняла палочку. Без единого лишнего движения. И спокойно произнесла:

— Авада...

Она не успела даже вскрикнуть.

Александра резко распахнула глаза. Воздух обжёг лёгкие. Она почти вскочила с кровати.

Заклинание сорвалось без слов. В то же мгновение десятки свечей по всей комнате вспыхнули одна за другой. Раз. Другой. Третий. Тёплый золотистый свет мгновенно разогнал темноту. Пусто. Возле окна — никого. У двери — никого. У камина — никого. Комната была совершенно пустой.

Только теперь Александра поняла, что всё ещё сидит на кровати. Настоящей. В той самой гостевой комнате поместья Ноттов. Она медленно обхватила себя руками. И только сейчас почувствовала, как сильно дрожит. Дрожали пальцы. Плечи. Колени. Она попыталась сделать глубокий вдох. Не получилось. Воздуха всё равно не хватало.

Александра закрыла глаза. Ещё вдох. Медленный. Ещё один. Сердце постепенно переставало биться так отчаянно. Но ощущение чужого взгляда не исчезало. Оно словно осталось где-то внутри. Как будто кто-то действительно стоял в темноте всего несколько мгновений назад.

Де Ниль так и не смогла уснуть до самого рассвета. Просидела у окна, глядя, как темнота за стеклом постепенно сереет, а потом медленно наливается тусклым золотом наступающего утра. Сон — оба сна, точнее... одна встреча и...  слишком настоящий, слишком тяжёлый.

К завтраку она спустилась совершенно разбитой — бледная, с тёмными кругами под глазами, которые не укрылись от Теодора, стоило ей войти в утреннюю гостиную.

— Ты выглядишь ужасно, — прямо сказал он, откладывая газету.
— Спасибо, — сухо отозвалась Александра, опускаясь на стул. — Очень мило с твоей стороны.
— Не выспалась?

Она долго молчала, глядя в чашку с чаем, которую даже не притронулась поднести к губам. Наконец, тихо произнесла:

— Тео, мне нужно уехать.

Он удивлённо приподнял бровь.

— Куда?
— В Италию, — сказала она, и голос её прозвучал тверже, чем она сама ожидала. — Мне нужно туда. Срочно.

Теодор внимательно посмотрел на неё, явно пытаясь понять, что скрывается за этим внезапным решением, но, к его чести, не стал засыпать её вопросами.

— Хорошо, — просто сказал он.

Александра моргнула, не ожидав такого быстрого согласия.

— Прости, — добавила она уже мягче, чувствуя лёгкий укол вины. — Я знаю, что это выглядит странно — приехать всего на неделю и тут же сорваться куда-то ещё. Просто... это действительно важно.
— Лекс.

Он остановил её мягким, но уверенным тоном.

— Тебе не нужно оправдываться передо мной. Особенно после всего, что я знаю о тебе и не знаю одновременно.

В его словах прозвучал лёгкий, понимающий намёк — достаточно тонкий, чтобы не превратиться в прямой вопрос, но достаточно явный, чтобы она поняла: он не забыл ни своё воспоминание о Зазеркалье, ни то доверие, которое связывало их с той самой ночи признаний в гостиной Слизерина.

— Спасибо.
— Когда собираешься уезжать?
— Сегодня, если получится.

Теодор кивнул, поднимаясь из-за стола.

— Я скажу Минки, чтобы помог собрать вещи. И... — он на мгновение замялся, — если тебе что-нибудь понадобится, пиши. В любое время.
— Обязательно, — пообещала Александра, чувствуя тёплую благодарность за то, с какой лёгкостью он отпускал её, не требуя объяснений, которые она всё равно не смогла бы дать.

Через несколько часов, стоя у того самого зеркала в своей гостевой спальне, уже полностью одетая для дороги, с саквояжем в руках, Александра в последний раз оглянулась на комнату, ставшую для неё уютным местом на эти недолгие дни. Затем она прижала ладонь к холодной поверхности стекла — но на этот раз не для того, чтобы шагнуть в Зазеркалье, а чтобы использовать его как обычный портал, ведущий туда, куда она действительно должна была попасть.

Стекло дрогнуло, подёрнулось рябью — и вместо привычного серебристого полумрака перед ней открылся яркий, залитый солнцем итальянский пейзаж, что она не видела вживую уже много лет.

Перед ней стоял тот самый дом. Белый камень стен потемнел от времени. Плющ по-прежнему обвивал колонны у крыльца. Высокие кипарисы тихо покачивались под тёплым итальянским ветром, а где-то совсем рядом стрекотали цикады.

Здесь всё осталось таким же. Будто время обошло это место стороной. Александра медленно вдохнула. Запах нагретого солнцем камня. Лаванды. Старых сосен. И моря, которое отсюда нельзя было увидеть, но можно было почувствовать.

Она сделала несколько шагов по знакомой дорожке. Каждый камень был на своём месте. Каждая трещина казалась знакомой.

Она остановилась посреди двора. И почти сразу воспоминания накрыли её.

Сначала тихо. Потом одно за другим. Она увидела маленькую девочку — себя.

Та смеялась, расправив большие белые крылья, неуклюже взлетала всего на несколько футов, снова приземлялась, подбирала упавшее перо и опять пыталась подняться в воздух. Счастливая. Совсем ещё ребёнок.

Картина дрогнула.

Во дворе появились другие дети. Сначала они просто смотрели. Потом начали смеяться. Чьи-то губы беззвучно произносили обидные слова, которые память уже давно не хотела повторять. Кто-то бросил камень. Другой мальчишка резко схватил её за крыло. Маленькая Александра заплакала, пытаясь вырваться.

Воспоминание исчезло так же внезапно, как появилось.

Александра медленно закрыла глаза. Она давно перестала помнить лица. Но боль память сохранила удивительно точно.

Ещё несколько шагов. Она подняла взгляд на крыльцо. И вновь увидела прошлое.

Дверь распахнулась. На пороге стояли её родители. Отец что-то спокойно объяснял, опустившись перед дочерью на одно колено. Мать осторожно поправляла ей волосы. Потом отец улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которую Александра почти забыла. Он положил ладонь ей на плечо.

— Помни, Лекс... фениксы взрослеют иначе. Не торопись становиться сильной. Для нашего рода время всегда течёт немного медленнее.

Тогда она ничего не поняла. Теперь понимала. Феникс жил не человеческими годами. Для мира ей было почти семнадцать. Но её собственная природа отсчитывала возраст совсем иначе. Если считать с самого рождения, она была старше многих своих ровесников. Если считать так, как считал её собственный дар... Она была младше их. Всего на год. Но именно поэтому иногда чувствовала себя странно. Будто принадлежала сразу двум разным временам.

Воспоминание исчезло. Следом она увидела последнее.

Мать крепко обняла её. Отец открыл дверь старого автомобиля. Няни уже ждали внутри.

— Это ненадолго, — тихо сказал отец.
— Мы скоро приедем за тобой.

Маленькая Александра кивнула. Она поверила. Машина медленно тронулась. А двое взрослых ещё долго стояли на крыльце, провожая её взглядом. Именно так она видела их в последний раз.

Она поднялась по ступеням. Деревянная дверь тихо скрипнула. Внутри всё ещё пахло домом. Старым деревом. Книгами. Высушенными травами. И едва уловимым ароматом духов матери.

Она замерла на пороге. На одно короткое мгновение ей показалось, будто сверху снова донёсся смех. Негромкий разговор. Чьи-то шаги. Отец что-то рассказывал из библиотеки. Мать отвечала ему из соседней комнаты.

Дом был пуст. Но память наполняла его жизнью. Александра медленно провела пальцами по деревянным перилам лестницы и поднялась наверх. Дверь её комнаты оказалась приоткрыта. Она осторожно толкнула её. Ничего не изменилось. Книги по-прежнему лежали неровными стопками. На кресле висел забытый плед. На подоконнике стоял маленький деревянный феникс, которого когда-то вырезал отец. Даже старый плюшевый дракон сидел там же, в углу кровати. Словно маленькая хозяйка вышла всего несколько минут назад.

Она медленно прошла по комнате. Провела рукой по письменному столу. По спинке кровати. Каждый предмет отзывался воспоминанием. Каждый уголок дома помнил её лучше, чем она сама помнила себя.

Сама не заметив как, Александра вышла обратно в коридор. Ноги сами привели её к библиотеке. Она остановилась у высоких книжных шкафов. Когда-то они казались бесконечными. Тогда она не могла дотянуться даже до второй полки. Именно здесь отец впервые начал учить её магии.
Просто однажды сказал:

— Настоящая магия начинается не с палочки. Она начинается с любопытства.

Александра невольно улыбнулась. Подняла руку. Золотистая книга сама плавно соскользнула с верхней полки и мягко легла ей в ладони. Тяжёлая обложка блеснула в лучах заходящего солнца. На ней всё ещё сияли знакомые буквы.

«Сказания об Эльдорадо».

В детстве эта книга казалась ей красивой сказкой. Теперь она знала. Большинство легенд в ней были куда ближе к истине, чем принято считать. Она осторожно открыла книгу.

И в тот же миг между страниц что-то с тихим шелестом выскользнуло наружу. Белый конверт. Он медленно опустился к её ногам. Бумага выглядела новой. Словно письмо положили сюда не годы назад... А всего несколько минут назад.

Александра наклонилась и подняла его. На лицевой стороне ровным почерком было написано всего три слова:

«Тебе. От себя.»

Она нахмурилась. Почерк был знаком до последней буквы. Дрожащими пальцами она открыла конверт. Внутри лежал всего один сложенный лист. Медленно развернула его

•  Если ты читаешь это письмо, значит, ты всё-таки вернулась домой. Я долго думала, с чего начать. Наверное, с самого странного.

  Я — это ты.

  Только для тебя я ещё впереди. Хотя... одновременно уже позади. Поверь, со временем подобные фразы перестают казаться такими бессмысленными. К путешествиям через Зазеркалье вообще невозможно привыкнуть окончательно.

Сначала ты наверняка решишь, что сошла с ума. Я тоже так решила. Потом — что это чья-то шутка.

Сейчас я пишу тебе из прошлого. И если бы кто-нибудь сказал мне об этом несколько лет назад, я бы рассмеялась. Но знаешь... Прошлое оказалось совсем не таким, каким я его представляла. Иногда счастливое настолько, что становится больно.

Я познакомилась с ними. Да... С мамой и папой. Только они пока знают меня, как подругу. Иногда мама смеётся над моими шутками. Папа спорит со мной о книгах. И каждый раз мне приходится напоминать себе, что нельзя назвать их теми словами, которые так и рвутся с языка. Иногда это оказывается самым сложным испытанием.

Есть вещи, которые я не могу тебе рассказать. Не потому, что не хочу. Потому что тогда ты уже не станешь мной. Поверь, это действительно важно. Но кое-что ты должна знать. Когда придёт время... Не бойся идти в прошлое. Ты окажешься там не случайно. Без тебя некоторые события никогда не смогут произойти так, как должны. Иногда, чтобы сохранить историю... Нужно сначала стать её частью.

Я долго не понимала одну вещь. Главную. И теперь жалею только о том, что никто не сказал мне её раньше. Ты всегда думала, что твой дар — это Зазеркалье. Что сила — в зеркалах. Возможности видеть. Слышать. Переходить между мирами. Нет. Это лишь двери. Настоящий дар совсем другой.

Помнишь тот день... Когда ты рассыпалась на тысячи серебристых осколков? Тогда ты решила, что просто пережила очередное пробуждение магии. Но именно в тот момент всё изменилось. Ты сама стала зеркалом.

Когда я поняла это впервые... Я несколько минут просто смотрела в отражение. Потому что отражение смотрело на меня уже совсем другим человеком.

А потом... Оно стало мной. И я — им.

Теперь я могу стать кем угодно. Любым лицом. Любым голосом. Любым человеком. Именно поэтому никто не узнаёт меня здесь. Даже когда я стою совсем рядом. Иногда это очень удобно. Иногда... Невыносимо.

Есть ещё кое-что. Адриан ещё ничего не знает. Ни о наследии Феникса. Ни о том, что оно вообще существовало в нашем роду. Он узнает правду только после нашего рождения. И именно тогда начнёт искать ответы. Жаль только... Он не успеет найти их все. До Столетнего пира ему не суждено дожить.

Кстати... Если ты сейчас улыбаешься, представляя, как нелепо всё это звучит... Знай. Я улыбаюсь точно так же, пока пишу эти строки.

Не пытайся изменить всё. Это невозможно. Но не бойся изменить то, что действительно должно быть изменено. Разницу ты почувствуешь сама. Зеркала никогда не ошибаются. В отличие от людей.

Кажется... Мне пора. Скоро придёт человек, который не должен увидеть, что я пишу. Иначе придётся придумывать очень странное объяснение.

И ещё... Когда однажды встретишь юношу с серыми глазами, который будет казаться холоднее зимы... Не спеши делать выводы. Некоторые люди рождаются хорошими. Просто мир слишком рано заставляет их выбирать сторону.

                 До встречи. Когда-нибудь...
                  Для тебя — впервые. Для меня — снова.
                            Александра.