Гарри Поттер и наследие де Ниль: Шёпот отражений

Первые дни в поместье Ноттов прошли для Александры в странном, почти осязаемом ощущении простора — не только физического, хотя дом действительно оказался огромным, с бесконечными коридорами и комнатами, многие из которых явно не открывались годами, но и того особого простора, что рождается из отсутствия постоянного присутствия других людей.

Теодор оказался куда более занятым хозяином, чем она ожидала. Уже на второе утро он исчез сразу после завтрака, коротко пояснив, что должен разобрать бумаги отца — те, что копились в кабинете нетронутыми с самого ареста, — и не появлялся до самого вечера. На третий день он и вовсе не вышел к завтраку, а Минки, застенчиво шаркая ногами, сообщил, что «хозяин Теодор просит прощения, но у него много важных дел в библиотеке».

Она не обиделась. Слишком хорошо знала, каково это — нуждаться в одиночестве после потрясений, и была рада предоставить ему это пространство точно так же, как надеялась, что он предоставит его ей.

Вместо этого она посвятила первые дни неспешному изучению дома.

Поместье оказалось куда старше и мрачнее, чем она себе представляла по рассказам Теодора. Высокие сводчатые потолки, тёмный камень стен, тяжёлые гобелены, изображавшие охотничьи сцены столетней давности, — всё это создавало атмосферу застывшего времени, будто дом существовал в собственном, независимом от остального мира ритме.

Особенно её занимали портреты.

Длинная галерея на втором этаже была увешана изображениями многих поколений рода Ноттов — суровые мужчины с одинаковым, слегка вытянутым разрезом глаз, женщины в старомодных платьях, чьи взгляды казались одновременно надменными и печальными. Один из портретов — пожилой волшебник в тёмно-зелёной мантии, судя по табличке, прапрадед Теодора — неизменно провожал её долгим, изучающим взглядом всякий раз, как она проходила мимо, но так ни разу и не заговорил, лишь однажды сухо кашлянул, когда она задержалась перед ним чуть дольше обычного.

— Они не слишком разговорчивы, — заметил как-то Нотт, столкнувшись с ней в галерее одним из немногих моментов, когда их пути вообще пересекались за эти дни. — Отец считал, что портретам не пристало вмешиваться в дела живых.
— А что думаешь ты?

Он лишь неопределённо пожал плечами и вновь удалился в сторону библиотеки, оставив её наедине с молчаливыми, неулыбчивыми предками.

Так и повелось: они завтракали порознь, часто не пересекались за обедом, а вечерами каждый уединялся в своей части дома — Теодор с бумагами и книгами, Александра — с собственными мыслями, которых у неё в последнее время накопилось слишком много.

Дом был достаточно велик, чтобы двум людям в нём было легко потеряться друг для друга, даже не желая этого специально, и де Ниль, привыкшая за последний год к постоянному, порой утомительному вниманию, с удивлением обнаружила, что это спокойная возможность наконец побыть наедине с собой.

Ночь давно опустилась на поместье Ноттов.

За высокими окнами ветер медленно раскачивал чёрные ветви старых тисов. Где-то в глубине дома едва слышно тикали старинные часы, а толстые каменные стены хранили ту особенную тишину, которая бывает только в очень старых домах.

Гостевая спальня освещалась лишь одной свечой. Александра сидела у окна, подтянув к себе ноги. На ней была длинная молочно-белая ночная рубашка с тонкими кружевными рукавами. Волосы свободно спадали почти до пояса. Она долго смотрела на парк, утопавший во мраке.

Слишком многое произошло за последние недели. Слишком многое ещё должно было произойти.

Свеча тихо дрогнула.

Александра поднялась, подошла к кровати и осторожно легла, натянув тяжёлое одеяло. Закрыла глаза. Ещё несколько вдохов. И сон незаметно принял её.

Она открыла глаза. Над кроватью был знакомый зелёный полог. Несколько секунд просто лежала, пытаясь понять, почему сердце бьётся так быстро.

Спальня Слизерина. Хогвартс. Всё было именно таким, каким она помнила. За окнами стояла глубокая ночь.

— Странно...

Она медленно поднялась.

Холодный каменный пол привычно коснулся босых ступней. На спинке кресла висела школьная форма. Она машинально оделась. Поправила мантию. Вышла из спальни.

В гостиной никого не было. Только зелёные отблески озера медленно скользили по потолку. Александра поднялась по лестнице, пересекла пустые коридоры и незаметно вышла из замка.

Ночной воздух оказался неожиданно холодным. Над Чёрным озером висел серебристый туман. Она подошла почти к самой воде. Села прямо на влажную траву. Волны едва слышно плескались у берега. Всё вокруг казалось необычайно спокойным.

Она медленно опустила ладонь в воду. Холод. Почти ледяной.

В следующую секунду что-то резко сомкнулось вокруг её лодыжки. Александра вздрогнула. Не успела даже вскрикнуть. Её с силой дёрнули вперёд. Ледяная вода мгновенно сомкнулась над головой. Она попыталась вырваться. Безуспешно. Чьи-то длинные бледные пальцы всё сильнее сжимали её ногу. Русалка. Её мутные глаза смотрели прямо на Александру. Без злобы. Без жалости.

Потом появилась ещё одна. И ещё. Холодные руки хватали её за запястья. За плечи. За волосы. Тянули вниз. Всё глубже.

Она открыла рот, пытаясь закричать. Ни звука. Будто голос исчез. Лёгкие начали гореть. Перед глазами поплыли тёмные круги. Она отчаянно рванулась вверх. Совсем рядом мерцала поверхность.

Ещё немного... Ещё...

Но десятки рук снова потянули её вниз. Свет стремительно исчезал. Последний глоток воздуха вырвался пузырями. Темнота накрыла её.

Она резко вдохнула. Вода. Вокруг снова была вода. Но уже другая. Тихая. Спокойная. Она не тонула. Стояла. По щиколотку в прозрачной серебристой воде, уходившей во все стороны до самого горизонта.

Неба не существовало. Земли тоже. Только бесконечная гладь. Под её ногами расходились круги света.

Сама вода мягко светилась изнутри, словно под ней были спрятаны тысячи звёзд. Александра медленно оглянулась.

— Где...

Ответа не последовало. Она сделала шаг. Потом ещё один и побежала. Вода не мешала. Каждый её шаг оставлял за собой тонкие серебристые всплески, похожие на рассыпающиеся искры.

Она бежала всё быстрее. И быстрее. Но вокруг ничего не менялось. Только бесконечная вода. Бесконечная тишина. Бесконечный свет.

Внезапно под ногами что-то громко треснуло. Она остановилась. Под водой медленно расползалась длинная трещина. Словно под прозрачной гладью скрывался лёд.

— Нет...

Лёд раскололся. Опоры не стало. Она провалилась.

Ледяной воздух ударил в лицо. Вокруг больше не было воды. Только бесконечная пустота. И зеркала. Тысячи. Миллионы зеркал. Они проносились мимо неё с невероятной скоростью. Большие. Маленькие. Высокие. Совсем крошечные.

В каждом мелькали разные лица. Разные места. Разные времена. Она почти успела рассмотреть одно из отражений... Как первое зеркало треснуло. За ним второе. Третье. Потом сразу десятки. Треск становился всё громче. Зеркала разбивались одно за другим.

Осколки кружились вокруг неё, отражая сотни одинаковых Александр, падающих в бесконечность.

Она закрыла лицо руками. Но звон становился только сильнее. Последнее зеркало раскололось прямо перед ней. И она снова рухнула в воду. Ледяную. Глубокую. Она отчаянно рванулась вверх.

Александра резко села на кровати. Воздух обжигал лёгкие. Сердце колотилось так сильно, что боль отдавалась в висках. Несколько секунд она не могла понять, где находится.

Чёрный потолок. Высокие окна. Тяжёлые бархатные шторы. Старинный шкаф.

Поместье Ноттов.

Она судорожно вдохнула ещё раз. Поднесла дрожащую руку к лицу. Сухая. Никакой воды. Но ощущение ледяного озера всё ещё не отпускало. Она медленно опустила ноги на пол. Комната была совершенно тихой. Только где-то далеко, в глубине старого дома, снова пробили часы.

Александра закрыла глаза, стараясь успокоить дыхание. Это был сон. Всего лишь сон. Но где-то глубоко внутри оставалось странное чувство. Она долго сидела неподвижно, прислушиваясь к тишине дома, пока сердце постепенно не перестало колотиться так болезненно. Спать больше не хотелось — тело всё ещё помнило ощущение ледяной воды, сжимающей грудь, и этот холод никак не желал отступать.

В конце концов она поднялась, накинула на плечи тонкую шаль и подошла к высокому зеркалу в углу комнаты — тому самому, что стояло здесь, судя по потемневшей от времени раме, ещё до того, как в этом доме поселилось хоть одно поколение Ноттов. Она не собиралась входить туда специально. Просто хотела проверить — убедиться, что странное чувство, оставшееся после сна, ничем не подкреплено, что Зазеркалье остаётся таким же, каким было всегда.

Александра сделала несколько шагов вперёд, позволяя знакомому серебристому полумраку сомкнуться вокруг. Высокие зеркала уходили в бесконечность, а между ними, как и прежде, медленно кружились тысячи осколков — от величиной с ладонь до крошечных, почти невидимых глазу. Они переливались, словно снежная пыль, отражая сотни чужих миров. Она уже собиралась направиться к одному из зеркал, когда вдруг остановилась.

Тихий звук. Почти неслышный. Шум воды. Не капель. Не дождя. Он доносился откуда-то очень далеко, словно пробивался сквозь толщу самого Зазеркалья.

Александра нахмурилась. Раньше этого звука здесь никогда не было. Она медленно пошла вперёд. Чем дальше она уходила, тем тише становились привычные зеркала. Их становилось всё меньше, словно они сами расступались перед ней. Серебристая пыль закручивалась в медленные спирали, указывая дорогу.

Шум воды становился громче. Через несколько минут она остановилась у края огромного уступа. Внизу, далеко под ней, текла река. Она была точно такой же, какой Александра видела во сне. Без берегов. Без начала. Без конца.

Прозрачная вода мягко светилась изнутри жемчужно-белым светом, и казалось, что под её поверхностью медленно движутся звёзды. По обе стороны русла всё ещё парили зеркала. Но здесь они уже не висели хаотично. Они выстраивались вдоль течения, словно безмолвные свидетели. Некоторые почти касались воды. Другие растворялись в серебристом тумане. 

Александра долго смотрела вниз. Потом заметила узкую лестницу. Она будто была высечена из самого света. Каждая ступень возникала только тогда, когда девушка ставила на неё ногу.

Внизу, у самой воды, покачивалась небольшая лодка. Белая. Настолько белая, что казалась вырезанной из единого куска лунного камня. На носу висел старинный фонарь. За прозрачным стеклом спокойно горела маленькая золотая свеча. Несмотря на отсутствие ветра, её пламя едва заметно покачивалось.

Александра осторожно ступила в лодку. Та даже не шелохнулась. Весла лежали вдоль бортов. Но стоило ей сесть, как они сами медленно поднялись. Неизвестная сила бесшумно опустила их в воду. Лодка тронулась. Ни единого всплеска. Только едва различимый шелест течения.

Она плыла долго. Или, наоборот, всего несколько мгновений. В Зазеркалье время всегда было странным.

Постепенно зеркал становилось всё меньше. Потом исчезли последние большие отражения. Следом растворились маленькие. Исчезла даже серебристая пыль. Вокруг остались только река... и золотой свет фонаря. Казалось, они плывут через совершенно пустой мир. Только вода. И бесконечность.

Наконец впереди появился свет. Сначала совсем слабый. Потом всё ярче. Из молочного тумана медленно выступила огромная арка. Высеченная из белого камня, который казался старше самого времени. По её сводам тянулись древние руны и знаки. Некоторые были ей незнакомы. Другие она словно уже видела когда-то — не глазами, а памятью.

Когда Александра приблизилась, золотые символы один за другим начали вспыхивать. Сначала справа. Потом слева. Следом загорелись чаши с огнём. Пламя оказалось необычным. Не жёлтым. Не оранжевым. Оно горело чистым золотом. И вместе с каждым вспыхнувшим огнём новые руны медленно проявлялись прямо на камне, словно арка узнавала ту, кто к ней пришла.

Де Ниль переступила порог. В ту же секунду за её спиной раздался тихий шелест. Тёплая тяжесть легла на плечи. Она остановилась. Медленно повернула голову. Из-за спины раскрывались крылья. Огромные. Белоснежные, с тонкими золотыми прожилками вдоль каждого пера. Они раскрывались медленно, величественно, словно делали это уже тысячи раз.

И именно в этот момент Александра поняла одну простую вещь. Она больше не была в Зазеркалье. Она переступила его границу. Это было место, которого не существовало ни в одном из миров.

Здесь хранилась история рода де Ниль. Не книги. Не портреты. Не воспоминания. А сама жизнь каждого, кто когда-либо носил это имя.

Она сделала ещё шаг. И длинный коридор перед ней вспыхнул сотнями золотых огней. По обе стороны медленно оживали символы. Каждый знак принадлежал одному человеку. Одной судьбе. Одному поколению. И ни один из них не повторялся. Потому что каждый член рода рождался со своей собственной магией. Неповторимой. Единственной.

Один мужчина, изображённый на камне, одним движением руки заставлял распускаться целый сад среди зимы. Рядом женщина держала в ладонях маленькую звезду, и та отзывалась на каждое её слово. Чуть дальше юноша разговаривал с ветром, который приносил ему голоса далёких стран. Ещё одна ведьма одним прикосновением возвращала потускневшим краскам их первоначальную яркость, будто могла исцелять само время.

Кто-то понимал язык всех живых существ. Кто-то создавал музыку, способную менять человеческие воспоминания. Кто-то видел скрытые пути между любыми местами мира. Кто-то чувствовал течение самой магии так же ясно, как другие чувствуют течение реки.

Каждая сила была иной. Каждая принадлежала только одному человеку. И никогда больше не повторялась. Только способность Александры — Зазеркалье — соединяла все поколения, позволяя наследнице однажды найти дорогу сюда.

Коридор закончился. Перед ней медленно распахнулись высокие двери.

И она невольно остановилась. Перед ней раскинулся огромный зал. Потолок терялся где-то в сиянии. Посреди зала стоял невероятной длины стол, уходящий вдаль настолько далеко, что невозможно было разглядеть его конец. За ним сидели люди. Сотни. Может быть, тысячи. Все поколения де Ниль. Они разговаривали. Смеялись. Спорили. Поднимали бокалы. Передавали друг другу блюда.

Кто-то рассказывал историю, и сидевшие рядом уже улыбались, словно слышали её десятки раз. Кто-то играл с маленьким ребёнком. Кто-то спорил о древних заклинаниях. Жизнь продолжалась. Так спокойно. Так естественно. Будто никто никогда никого не терял. Будто смерть никогда не существовала.

Несколько секунд никто даже не замечал Александру. Она просто стояла на пороге. Не решаясь войти.

Потом среди голосов кто-то очень спокойно произнёс:

— Ты всё-таки нашла дорогу.

Она вздрогнула. Отец. Он поднялся из-за стола. На лице появилась та самая тёплая улыбка, которую она столько раз представляла по старой фотографии.

Он подошёл первым. Не торопясь. Словно они расстались только вчера.

— Мы знали, что однажды ты придёшь.

Александра не смогла ответить. Только кивнула. Отец осторожно коснулся её плеча.

— Пойдём.

Он повёл её вдоль стола. И будто именно этого жеста все вокруг и ждали. Разговоры не прекратились. Никто не вскочил. Никто не ахнул. Просто один за другим родственники начали замечать её.

— Вот она...
— Как выросла...
— Совсем глаза матери.
— Нет.
— Улыбка отца.
— А характер, похоже, достался прабабушке Элиане.

Кто-то тихо рассмеялся. Пожилая женщина с серебряными волосами поднялась первой и крепко обняла Александру.

— Я твоя прабабушка Агнес. Наконец-то познакомились.

Следом подошёл высокий мужчина.

— Двоюродный дед Лукас. Всегда хотел увидеть, какой станет наследница.

Потом ещё одна женщина.

— А я твоя двоюродная тётя Мириэль. Мы с твоей мамой постоянно попадали в неприятности.
— Не слушай её, — со смехом раздалось откуда-то дальше. — Это именно Мириэль втягивала всех остальных.

Зал дружно рассмеялся. И Александра вдруг поймала себя на мысли, что улыбается тоже. По-настоящему. Без усилий. Без привычной осторожности.

Отец подвёл её почти к самому центру стола. Там оставалось одно свободное место. Оно словно ожидало её уже много лет. Стоило де Ниль сделать последний шаг, как крылья за её спиной медленно сложились.

Она села. Будто всегда сидела именно здесь. Тут же рядом появились слуги в белоснежных одеждах. Один молча наполнил её бокал рубиновым вином. Другой поставил перед ней блюда, аромат которых невозможно было сравнить ни с чем, что существовало в обычном мире.

И Александра поняла. Это место не было ни сном. Ни воспоминанием. Ни иллюзией. Это был Дом. Тот самый, которого у неё никогда не было в мире живых.

Разговоры за столом не смолкали ни на мгновение. Казалось, время здесь текло совсем иначе.

Отец рассказывал какую-то историю своему прадеду, сидевшему напротив, и оба смеялись так искренне, словно между ними не лежали столетия. По левую руку от Александры молодая супружеская пара пыталась накормить девочку лет четырёх. Та упрямо отказывалась есть и с восторгом запускала по воздуху маленьких светящихся рыбок, сотканных из собственной магии. По правую сторону седовласый старик оживлённо спорил с юношей, которому едва исполнилось двадцать. Никого это не удивляло.

Лишь спустя несколько минут Александра поняла почему. Возраст. У каждого был свой. Совсем разный. Кто-то выглядел ребёнком. Кто-то — совсем молодым. Кто-то прожил долгую жизнь и сохранил лицо глубокого старика. Именно такими они и остались. Такими, какими покинули мир живых. Здесь время больше никого не меняло. Оно лишь бережно сохраняло последнюю страницу каждой жизни.

Она молча переводила взгляд с одного лица на другое. Молодая женщина держала на руках младенца. Рядом сидел её муж. Они улыбались друг другу так спокойно, будто впереди их ждали ещё десятки лет. Поймав взгляд Александры, женщина мягко улыбнулась.

— Мы ушли в один день, — сказала она просто. — Поэтому и здесь остались вместе.

Она посмотрела на ребёнка.

— Хорошо, что и он тоже.

Александра почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Для них это не было трагедией. Они уже пережили свою боль. Здесь оставалась только любовь.

— Не удивляйся, — ласково произнесла сидевшая рядом пожилая женщина.

Она представилась Агнес ещё несколько минут назад.

— Поначалу все долго рассматривают лица. А потом понимают. Мы выглядим именно так, какими нас запомнила собственная судьба.

Де Ниль кивнула. В этот момент по залу прошёл человек, которого она раньше не замечала. Высокий. Совсем молодой. Не старше двадцати пяти. Его длинные белые волосы мягко ложились на плечи. А за спиной... Медленно раскрылись огромные крылья. Точно такие же. Как у неё.

Александра невольно поднялась. Мужчина, заметив её, улыбнулся и слегка склонил голову. Будто приветствовал равную.

— Он тоже... — тихо спросила она.
— Да, — ответила Агнес.

В её голосе прозвучала особенная теплота.

— Это Эйдан де Ниль. Последний до тебя, кому досталось Наследие Феникса.
— Последний?
— Почти четыре столетия назад.

Она удивлённо посмотрела сначала на мужчину, потом снова на бабушку.

— Значит... всё это время...
— Никто больше не рождался с этим даром.

Агнес осторожно накрыла ладонь Александры своей.

— Наследие Феникса невозможно заслужить. Невозможно передать. Невозможно вызвать. Оно само выбирает своего хранителя.

Она ненадолго замолчала.

— Теперь выбрало тебя.

Александра опустила взгляд на свои руки.

— Я почти ничего не понимаю.
— Это естественно.

Агнес улыбнулась.

— Для начала запомни главное. Огонь никогда не причинит тебе вреда. Ни обычный. Ни магический. Ты можешь пройти сквозь пламя так же спокойно, как другие проходят сквозь солнечный свет. Но всякое пламя требует равновесия. Поэтому холод будет истощать тебя быстрее, чем любого другого волшебника. Не убивать. Но забирать силы.
— А?
— Они — не украшение. Они — твоя древнейшая защита. Если однажды наступит миг, когда смерть окажется слишком близко, они раскроются сами. И закроют тебя. Даже ценой собственного света.

Александра невольно вспомнила ощущение тяжести за спиной.

— Значит... они живые?
— Они часть твоей души. Именно поэтому ты управляешь ими так же легко, как собственными руками.

Она подняла взгляд.

— А если...

Она не договорила. Но Агнес поняла вопрос.

— Если тебя убьют?

За столом вдруг стало необычайно тихо. Несколько родственников повернули головы. Отец тоже посмотрел на неё. И ответил уже он.

— Тогда всё зависит от того, сколько пламени останется внутри тебя.

Он спокойно поднял бокал.

— Каждый Хранитель Феникса рождается один раз. Но Великий Огонь дарует ему право вернуть своё пламя ещё восемь раз. Восемь Возрождений.

Он кончиком пальца медленно начертил в воздухе знак бесконечности.

— Видишь? Лежащая восьмёрка. Для нашего рода она означает не вечную жизнь. Она означает, что надежда всегда может вернуться. Но лишь до тех пор, пока горит последнее пламя.
— А потом? — едва слышно спросила Александра.

Отец улыбнулся. Очень спокойно.

— Потом даже феникс однажды отдыхает. И именно поэтому каждый хранитель проживает каждую из своих жизней так, будто она — единственная. Потому что однажды такой действительно станет.

В зале снова зазвучали голоса. Будто разговор о смерти здесь никогда не был поводом для страха. Лишь ещё одной частью великой истории рода де Ниль...