Гарри Поттер и наследие де Ниль: Шёпот отражений

День похорон Дамблдора выдался ясным и почти невыносимо тёплым — будто сама природа издевалась над тем, что происходило в стенах Хогвартса.

Всё вокруг сияло, зеленело, дышало летом, в то время как на берегу озера сотни людей в чёрных мантиях стояли неподвижно, глядя на белую мраморную гробницу, медленно поднимавшуюся из-под земли.

Александра стояла рядом с Пэнси, Блейзом и Теодором — чуть в стороне от остальных слизеринцев, ближе к самому озеру. Драко не было рядом; после всего случившегося ему разрешили держаться отдельно, и де Ниль видела его издалека, среди немногочисленной группы учеников, чьи семьи оказались слишком тесно связаны с произошедшим, чтобы просто затеряться в общей толпе.

Кентавры вышли из Запретного леса — никогда прежде их не видели так близко к замку — и склонили головы в молчаливом почтении. Русалки и тритоны поднялись у самой кромки воды, их печальные, странно красивые голоса сплетались в скорбную песню, разносившуюся над озером.

Фоукс, феникс Дамблдора, взмыл в небо с протяжным, пронзительным криком, полным такой невыносимой скорби, что у Александры на мгновение перехватило дыхание — не от горя даже, а от чего-то более глубокого, будто этот звук резонировал где-то в самой глубине её собственной, скрытой природы. Она невольно сжала кулаки, пряча их в складках мантии.

Гарри Поттер стоял впереди, рядом с Роном и Гермионой, неподвижный, как статуи. Де Ниль видела его профиль — застывший, лишённый всякого выражения, будто он давно исчерпал все слёзы и теперь просто существовал, механически переживая момент, который, как все понимали, изменит историю волшебного мира навсегда.

Церемония закончилась почти без слов — белое пламя охватило гробницу, и когда оно погасло, на его месте осталась лишь белая мраморная плита, засиявшая на солнце.

Толпа медленно начала расходиться. Александра ещё долго стояла у воды, глядя на неподвижную гладь озера, прежде чем Пэнси тихо тронула её за локоть.

— Пойдём, — сказала она. — Нам нужно возвращаться в замок.

Вечером того же дня гостиная Слизерина выглядела странно оживлённой — будто траур, повисший над всем Хогвартсом, каким-то образом обошёл стороной только это подземное помещение.

— Ты слышала? — спросила Пэнси, едва они вошли, понижая голос до заговорщицкого шёпота. — Говорят, попечительский совет уже практически решил. Новым директором станет Снегг.

Александра замерла.

— Снегг?
— Логично, — пожал плечами подошедший Блейз, уже успевший где-то раздобыть бутылку огневиски — очевидно, не первую за вечер, судя по слегка расфокусированному взгляду. — Он старший из оставшихся профессоров. И, учитывая обстоятельства...

Он не договорил, но всем было ясно, что он имеет в виду. Профессор, ставший убийцей директора, теперь, возможно, займёт его место — горькая, почти абсурдная ирония, которую никто не решался произнести вслух до конца.

— Значит, это стоит отметить, — с наигранной весёлостью объявил Блейз, разливая огневиски по бокалам, которые каким-то образом снова оказались у него под рукой.
— Блейз, — устало заметил Теодор, — сегодня хоронили Дамблдора. Не самый подходящий повод для праздника.
— А я и не праздную смерть, — возразил Блейз, хотя голос его прозвучал чуть менее уверенно, чем обычно. — Я праздную то, что мы вообще ещё живы и можем сидеть здесь, в этой самой гостиной, а не... — он замолчал, не закончив мысль, и залпом осушил бокал.

Александра молча взяла протянутый ей бокал, чувствуя, как крепкий напиток обжигает горло теплом, которого ей сейчас отчаянно не хватало.

— Кстати, — сказала она немного погодя, когда разговор вокруг стал чуть менее напряжённым, — я слышала, что Гарри и Джинни расстались.

Блейз резко поднял голову.

— О, точно, забыл рассказать. Да, расстались. Прямо сегодня, кажется, ещё до похорон.
— Почему? — удивилась Пэнси.
— Говорят, Поттер решил, что должен «защитить» её, — Блейз произнёс это слово с лёгкой, почти горькой иронией. — Дескать, теперь, когда он охотится за... — он понизил голос, — за тем, о чём мы все знаем, оставаться с ней слишком опасно.

Теодор нахмурился.

— Это довольно благородно с его стороны.
— Или довольно глупо, — заметила Пэнси. — Отталкивать людей ради их же безопасности редко работает так, как задумано.

Александра почувствовала, как эти слова отзываются в ней странным эхом — слишком похожим на собственные мысли о четверых друзьях, которые месяцами делали то же самое с ней.

— Кстати, раз уж мы заговорили о парах, — вдруг сказал Блейз, и в его голосе прозвучало что-то похожее на неловкость, смешанную с явным желанием сменить тему на менее мрачную, — у меня тоже есть новость.

Пэнси странно притихла рядом с ним.

— Мы с Пэнси теперь вместе, — объявил он, обнимая её за талию с почти торжественным видом.

Александра удивлённо моргнула, переводя взгляд с одного на другую.

— Серьёзно?
— Серьёзно, — подтвердила Пэнси, хотя щёки её слегка порозовели — то ли от огневиски, то ли от самого признания.
— Ну наконец-то, — искренне улыбнулась Александра, чувствуя, как впервые за этот тяжёлый день на душе становится немного легче. — Мы все уже думали, сколько ещё вам понадобится, чтобы это признать.
— Мы не так уж долго тянули, — возмутился Блейз.
— Три года, — сухо заметил Теодор, не отрываясь от своего бокала.
— Это несущественная деталь.

Разговор постепенно перешёл в более лёгкое русло — привычные подколки, смех, обсуждение того, кто первым заметил их взаимную симпатию. Теодор настаивал, что заметил ещё на четвёртом курсе, но никому не сказал именно ради подобного драматического эффекта.

Огневиски делал своё дело, и напряжение, витавшее в гостиной весь день, постепенно начало отступать, сменяясь той хрупкой, почти отчаянной весёлостью, которая обычно приходит после большого горя, когда людям отчаянно нужно почувствовать себя живыми.

Кто-то из старшекурсников включил старый граммофон, стоявший в углу гостиной, и вскоре добрая половина комнаты уже танцевала — неловко, немного слишком раскованно для обычного слизеринского вечера, но именно сегодня никто не обращал внимания на приличия. Пэнси утащила Блейза танцевать, продолжая что-то со смехом ему выговаривать за неуклюжие движения. Даже Теодор, вопреки обыкновению, позволил себе покружиться пару раз с одной из семикурсниц, прежде чем со смущённым видом отступить обратно к креслам.

Александра тоже поддалась общему настроению — покачивалась в такт музыке, впервые за долгое время позволяя себе просто существовать в моменте, не думая ни о шкафах, ни о крестражах, ни о завтрашнем дне.

Именно в этот момент к ней подошёл один из шестикурсников — Маркус Флетчер, довольно крупный парень с уже заметно раскрасневшимся от выпитого лицом, — и, не особо церемонясь, попытался обнять Александру за талию.

— Де Ниль, — протянул он с пьяной ухмылкой, — а ты сегодня особенно...

Он не договорил. Она резко отстранилась, но он оказался настойчивее, чем она ожидала, притягивая её ближе с явным намерением поцеловать.

Де Ниль не успела даже толком среагировать, как Драко — стоявший до этого чуть поодаль, о чём-то тихо переговариваясь с Теодором, — оказался рядом настолько быстро, что Александра даже не заметила, как он преодолел это расстояние.

— Флетчер.

Голос прозвучал холодно, почти угрожающе. Маркус резко отпустил её, обернувшись.

— Малфой, я просто...
— Убери руки, — коротко сказал Драко, и в его взгляде читалось нечто настолько ледяное, что даже изрядно захмелевший Флетчер моментально протрезвел.
— Ладно, ладно, — пробормотал он, поспешно отступая. — Я не хотел ничего такого.

Он скрылся в толпе, оставив после себя неловкую тишину.

Драко перевёл взгляд на де Ниль, и выражение его лица неожиданно изменилось — вместо облегчения на нём проступило нечто гораздо более раздражённое.

— Может, стоит меньше пить, — резко сказал он. — И, возможно, следовало бы одеться менее вызывающе, раз уж ты не хочешь привлекать подобное внимание.

Александра, всё ещё не до конца пришедшая в себя после случившегося, почувствовала, как раздражение вспыхивает внутри неё с новой силой.

— Прости, не знала, что моя одежда теперь требует твоего одобрения.
— Я просто говорю, что...
— Драко, — со смехом перебила его Пэнси, обмениваясь многозначительным взглядом с Блейзом, — тебе не кажется, что ты сейчас звучишь как ревнивый...
— Я не ревную, — резко оборвал её Малфой, и щёки его чуть заметно порозовели — то ли от гнева, то ли от чего-то ещё, чего он сам явно предпочёл бы не признавать.
— Конечно нет, — с притворной серьёзностью кивнул Забини, пряча улыбку за бокалом. — Совершенно очевидно, что нет.

Теодор, до этого наблюдавший за сценой, лишь коротко хмыкнул, но благоразумно воздержался от комментариев.

Де Ниль, всё ещё раздражённая замечанием Драко, скрестила руки на груди.

— Мне казалось, ты только что защищал меня. А не выносил приговор моему гардеробу.
— Я просто забочусь, — пробормотал он, явно чувствуя себя неловко под перекрёстным огнём взглядов друзей.
— Забота обычно не звучит как выговор, — заметила она, но голос её уже смягчился — в конце концов, за всей этой резкостью явно скрывалось что-то более простое и куда менее враждебное.

Драко ничего не ответил, лишь отвёл взгляд, всё ещё немного напряжённый, и молча взял бокал, который протянул ему Блейз — с видом человека, отчаянно нуждающегося в поводе прекратить этот разговор.

Пэнси тихо шепнула на ухо Александре, пока Драко был отвлечён:

— Знаешь, для человека, который «не ревнует», он подозрительно быстро оказался рядом с тобой.

Александра покосилась на неё, но ничего не ответила — только пожала плечами, хотя где-то в глубине сознания, помимо воли, всё же промелькнула мысль о том, что в словах Пэнси, пожалуй, было зерно истины, пусть даже сама она пока не была готова разбираться, что именно это может означать.

Последние дни перед отъездом пролетели почти незаметно — в сборах чемоданов, в прощальных разговорах, в том особом, немного грустном оживлении, которое всегда охватывает Хогвартс перед летними каникулами, только в этом году оно было приправлено куда более горьким привкусом, чем обычно.

Она уже собрала чемодан — так же, как и прошлым летом, готовясь снова провести каникулы в шумном магазине близнецов, среди коробок с фейерверками и бесконечных писем с шутливыми жалобами на бухгалтерию, — когда однажды вечером, за два дня до отъезда, к ней подошёл Теодор.

— Лекс.

Она обернулась.

— Что?
— Приезжай ко мне на лето.

Александра удивлённо приподняла брови.

— Что, прости?
— В поместье Ноттов, — уточнил он, слегка кашлянув, будто сама формулировка давалась ему с трудом. — Отец почти всё время в отъезде по своим делам, дом большую часть года пустует — там живу практически я один. И, учитывая всё, что происходит, мне будет спокойнее знать, что ты не одна где-то сама по себе.

Де Ниль почувствовала неожиданное тепло от этого предложения, произнесённого с такой неловкой прямотой, совершенно не свойственной обычно сдержанному и ироничному Теодору.

— Я вообще-то собиралась к Уизли, — тихо сказала она. — Как в прошлом году.
— Знаю, — кивнул Теодор. — Но подумай сама — там будет шумно, людно, постоянно кто-то заходит в магазин, приходят письма из Ордена, наверняка появляются гости. А здесь...

Он замолчал, явно подбирая слова.

— Здесь тихо. Спокойно. Никто не будет задавать вопросов, — добавил он тише, и Александра поняла, что он имеет в виду не только шум обычной жизни, а именно то единственное, доверенное лишь ему одному воспоминание, которое связывало их куда крепче обычной дружбы.

Она долго молчала, взвешивая его слова.

— А как же твой отец? — наконец спросила она осторожно, зная, что Нотт-старший был среди тех, кого называли Пожирателем смерти, — и от одной мысли оказаться под одной крышей с подобным человеком у неё внутри похолодело.
— Он в Азкабане, — коротко ответил Теодор, и в его голосе прозвучала странная, почти безразличная нотка, за которой, впрочем, она расслышала что-то куда более сложное. — После Министерства в том году. Так что дом действительно пуст.

Александра почувствовала, как внутри у неё что-то смягчается — не жалость даже, а понимание того, каково это, жить в огромном пустом доме, унаследовав имя, запятнанное преступлениями отца, которого ты, возможно, никогда особо и не знал.

— Хорошо, — тихо сказала она.

На лице Теодора отразилось едва заметное, но искреннее облегчение.

Тем же вечером она снова достала пергамент и перо, чтобы написать письмо — Фреду с Джорджем, объясняя, что в этом году её планы изменились.

• Фред, Джордж. Простите, что пишу так поздно — я знаю, вы уже, наверное, готовили комнату и разложили новую партию бумаг для «бухгалтерии». Но в этом году я, кажется, поеду не к вам.

Она на мгновение замерла, подбирая слова, прежде чем продолжить.

• Теодор пригласил меня к себе, в поместье Ноттов. Его отец в Азкабане, дом практически пустует, и, если честно, ему сейчас, кажется, нужна компания больше, чем мне — магазин. Не сердитесь, пожалуйста. Я обязательно навещу вас хотя бы ненадолго, когда получится.

Она подписала письмо и, сложив его, отправила с совой, чувствуя лёгкий укол вины — но одновременно с этим и твёрдую уверенность, что поступает правильно.

В день отъезда, когда Хогвартс-экспресс уже готовился отправиться от станции, Александра по очереди прощалась с друзьями на перроне.

— Пиши, — строго велела Пэнси, крепко обнимая её. — И постарайся не устраивать никаких новых катастроф всё лето.
— Постараюсь, — с улыбкой ответила Александра.

Блейз, обнимая её следом, тихо добавил:

— Береги себя. И передавай привет Нотту — скажи, что если он забудет писать нам хотя бы раз в неделю, я лично приеду и подниму его посреди ночи разбираться.
— Обязательно передам, — рассмеялась Александра.

Драко подошёл последним. Несколько секунд он стоял неловко, будто не зная, как именно попрощаться, а затем, коротко и почти неуклюже, всё же обнял её — совсем не так, как обычно делал бы человек, привыкший держать дистанцию.

— Береги себя, Лекс, — тихо сказал он.
— Ты тоже, — так же тихо ответила она, чувствуя, что за этими простыми словами скрывается куда больше, чем можно было бы произнести вслух здесь, на многолюдном перроне.

Когда он отступил, взгляд его на мгновение задержался на ней чуть дольше обычного — и де Ниль, заметив это, почувствовала лёгкое, необъяснимое смущение, которое поспешила отогнать, напомнив себе, что сейчас не время для подобных мыслей.

Александра осталась на перроне, провожая взглядом поезд, который медленно тронулся с места. Она стояла чуть в стороне от толпы, придерживая рукой ручку чемодана, и махала вслед троим друзьям, всё ещё видневшимся у окна вагона. Они отвечали ей тем же — кто-то поднял руку, кто-то высунулся чуть дальше, чем позволяли приличия, а затем знакомые лица начали постепенно исчезать за мелькающими вагонами.

Де Ниль продолжала смотреть вслед поезду ещё несколько секунд после того, как последний вагон скрылся за поворотом. И только тогда опустила руку.

Последние недели выдались слишком тяжёлыми. Настолько, что мысль о каникулах казалась почти нереальной. Хотелось тишины. Настоящей тишины — без школьных коридоров, разговоров за спиной, тревожных новостей и ощущения, что очередная неприятность может случиться в любой момент. И всё же впереди её, кажется, ждало настоящее, тихое лето. Пусть и в чужом доме.

Александра вздохнула, поправила ремень сумки на плече и уже собиралась двинуться с места, когда рядом вдруг раздался негромкий хлопок. Она резко обернулась. Перед ней стоял маленький, сухощавый домовой эльф. Он был одет в потёртую, но безупречно чистую наволочку, на которой был вышит герб рода Ноттов. Большие уши чуть дрогнули, а печальные тёмные глаза внимательно посмотрели на Александру.

— Мисс Александра де Ниль? — наконец осторожно спросил эльф.

Александра слегка нахмурилась.

— Да.

Эльф низко поклонился.

— Минки очень рад встретить мисс. Минки — домовой эльф семьи Ноттов. Хозяин велел Минки встретить мисс на вокзале и проводить её в поместье.

Александра перевела взгляд на герб, затем снова посмотрела на эльфа.

— Теодор послал тебя?
— Да, мисс. Хозяин Теодор уже дома и ждёт мисс.

Она на мгновение замерла. Странное ощущение — знать, что человек, с которым ещё несколько минут назад ты виделся в гостиной, уже находится за сотни километров отсюда.

— Хорошо, — наконец произнесла Александра.

Минки снова поклонился.

— Минки отнесёт вещи мисс.

Он щёлкнул пальцами. Чемодан Александры исчез из её руки. Она едва заметно подняла брови.

— Удобно.

Минки, кажется, воспринял это как похвалу и даже немного расправил плечи.

— Минки очень старается.

Затем он протянул ей тонкую морщинистую ладонь. Александра посмотрела на неё, потом на эльфа.

— Нам придётся аппарировать?
— Минки перенесёт мисс прямо в поместье. Так быстрее и безопаснее. Хозяин сказал, что мисс может не любить аппарацию, но Минки постарается сделать всё аккуратно.
— Как много обо мне уже успел рассказать Теодор, — пробормотала Александра.

Уголок её губ едва заметно дрогнул. Она осторожно вложила пальцы в ладонь эльфа.

Мир вокруг тут же сжался. На мгновение исчезло всё — вокзальный шум, голоса, стук колёс, объявления, толпа людей. Осталось только неприятное ощущение давления со всех сторон, будто её проталкивали через слишком узкое пространство.

А затем всё закончилось. Резко. Александра открыла глаза.

Шумный вокзал исчез. Вместо него вокруг была абсолютная, звенящая тишина. И эта тишина ударила по ней сильнее, чем аппарация.

Она машинально подняла руку к уху — и только тогда поняла, что всё ещё в наушниках. Пальцы быстро скользнули к дужке. Александра сняла их, на секунду задержав в ладони, будто не сразу решаясь отпустить привычный шум, и аккуратно убрала в сумку.

Тишина была не просто отсутствием звука. Она была плотной. Глубокой. Как будто сам воздух здесь не позволял ничему лишнему существовать.

Александра медленно выдохнула. И поняла, что впервые за долгое время не слышит вообще ничего. Ни далёкого гула вокзала. Ни чужих голосов. Ни даже собственного привычного внутреннего шума, который обычно не умолкал. Только тишина.

Она стояла посреди просторного холла с высокими сводчатыми потолками и каменными стенами, увешанными старинными портретами. Их обитатели неспешно поворачивали головы, разглядывая новую гостью с холодным аристократическим любопытством.

Тяжёлые бархатные шторы почти полностью закрывали высокие окна, приглушая дневной свет, отчего в доме царил вечный, немного тревожный полумрак. Где-то далеко, за пределами холла, тихо и размеренно тикали старинные часы.

Минки отпустил её руку и тут же низко поклонился.

— Минки привёл мисс Александру в дом Ноттов.
— Спасибо, Минки.
— Минки рад услужить мисс.

Раздался ещё один негромкий хлопок. На этот раз Александра даже не вздрогнула. В нескольких шагах от неё появился Теодор. Он всё ещё был в школьной мантии, словно покинул Хогвартс совсем недавно. В одной руке он держал книгу, которую, судя по всему, успел открыть ещё до того, как его вызвали сюда.

Нотт поднял взгляд на Александру.

— Вижу, вы добрались без происшествий.
— Минки всё сделал правильно, хозяин, — с достоинством сообщил эльф.
— Я и не сомневался. Добро пожаловать.

Он окинул взглядом просторный, но пугающе пустой холл с тем странным, смешанным выражением, в котором читалась одновременно и гордость за родовое поместье, и глубоко спрятанная горечь.

— Здесь, конечно, немного мрачновато, — добавил он. — Но я стараюсь.

Александра медленно обернулась, разглядывая высокие тёмные стены, старинные гобелены и портреты давно почивших Ноттов, чьи глаза, казалось, следили за каждым её движением.

— Это впечатляет, — искренне сказала она.

Теодор едва заметно усмехнулся.

— Впечатляет и пугает — это, как правило, идут рука об руку в подобных домах.

Минки тем временем снова щёлкнул пальцами, и чемодан Александры появился у лестницы.

— Минки уже отнёс вещи мисс в синюю комнату, хозяин.
— Спасибо.

Эльф поклонился сначала Теодору, затем Александре.

— Если мисс что-нибудь понадобится, Минки придёт.
— Я запомню.
— Минки очень рад.

С очередным тихим хлопком он исчез. Александра проводила его взглядом, а затем снова посмотрела на Теодора.

— Ты действительно отправил за мной домового эльфа прямо на вокзал?
— Разумеется.
— А предупредить меня было нельзя?
— Тогда ты могла бы попытаться найти другой способ добраться сюда.
— И что в этом плохого?
— То, что я прекрасно знаю тебя достаточно, чтобы предположить: ты сначала попытаешься сделать всё сама, потом заблудишься, а затем будешь утверждать, что именно так и планировала.

Александра медленно прищурилась.

— Я никогда не теряюсь.
— Конечно.
— Теодор.
— Александра.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. А затем девушка всё-таки тихо фыркнула. Теодор развернулся и направился к широкой каменной лестнице, ведущей на верхние этажи.

— Пойдём. Покажу тебе комнату.

Александра последовала за ним. Её шаги гулко отдавались под высоким потолком, смешиваясь с размеренным тиканием часов где-то в глубине дома. Она поднялась на несколько ступеней, а потом невольно оглянулась.

Холл казался ещё больше, чем несколько секунд назад. Слишком просторным. Слишком тихим. Слишком пустым для дома, в котором когда-то, должно быть, жило множество людей.

И вдруг Александра поймала себя на мысли, что впервые за долгое время начинает понимать Теодора чуть лучше.

Для неё одиночество всегда было выбором. Она могла закрыться в комнате, уйти в библиотеку, исчезнуть в Зазеркалье, надеть привычную маску безразличия — и всё равно знать, что где-то рядом есть люди, которые её ждут.

У Теодора всё было иначе. Его одиночество было частью самого дома. Оно жило в его коридорах, в старых портретах, в тяжёлых шторах и в бесконечном тиканье часов. Возможно, именно поэтому он так легко позволил ей провести здесь всё лето.

Не потому, что ему было кого пригласить. А потому, что ему слишком хорошо было известно, каково это — носить в себе то, чем нельзя поделиться со всеми.

И, поднимаясь вслед за Теодором по старой каменной лестнице, Александра подумала, что, возможно, это лето окажется совсем не таким тихим, как ей хотелось.