Гарри Поттер и наследие де Ниль: Шёпот отражений

Последние недели мая прошли для Хогвартса в странном, обманчивом спокойствии — том самом, что предвещает бурю задолго до того, как небо успевает потемнеть.

Экзамены закончились раньше, чем де Ниль успела осознать это до конца. Оценки ещё не были объявлены, но профессора уже заметно расслабились, а ученики, освобождённые от постоянного гнёта подготовки, начали проводить куда больше времени на улице — благо погода наконец установилась по-настоящему летняя.

Только для Александры это спокойствие было обманчивым вдвойне.

Она видела это по лицу Драко — по тому, как он теперь почти не появлялся за ужином, а если появлялся, то едва притрагивался к еде. Видела по тому, как участились её собственные вечера в Выручай-комнате — теперь она приходила туда почти каждый день, устраивалась в старом кресле с книгой, которую даже не всегда открывала, и просто наблюдала, как он снова и снова пытается заставить шкаф заработать окончательно.

В один из таких вечеров, в самом конце мая, что-то наконец изменилось.

Александра как раз читала вслух отрывок из учебника по древним рунам — скорее по привычке, чем по необходимости, — когда Драко резко замер у шкафа. Он не произнёс ни слова. Просто медленно закрыл одну из створок — и та, впервые за весь год, закрылась с мягким, ровным щелчком, без единого перекоса, без единой заминки.

Тишина, повисшая в комнате, была настолько плотной, что Александра почувствовала, как у неё самой перехватило дыхание.

— Драко?

Он не обернулся. Просто стоял неподвижно, глядя на закрывшуюся створку так, будто не мог поверить собственным глазам.

— Получилось, — тихо сказал он. Не ей. Скорее самому себе.

Де Ниль медленно поднялась с кресла, отложив книгу.

— Ты уверен?

Он открыл створку снова. Закрыл. Снова открыл. Каждый раз механизм срабатывал безупречно — ровно, тихо, без единого сбоя.

— Уверен, — произнёс он наконец, и в его голосе не было ни радости, ни облегчения. Только пустая, тяжёлая констатация факта.

Александра подошла ближе, остановившись в паре шагов от шкафа.

— Что теперь?

Драко долго молчал, продолжая смотреть на дерево, потемневшее от времени и бесчисленных прикосновений его собственных рук за эти месяцы.

— Теперь, — тихо сказал он, — я жду.

Она не стала спрашивать, чего именно. Оба знали ответ.

Следующие дни прошли для Александры в странном, вязком напряжении, которое она пыталась не показывать никому — даже своим четырём друзьям, которые и без того носили на себе достаточно тяжести. Она продолжала приходить в Выручай-комнату, хотя необходимости в этом больше не было — шкаф работал, и Драко больше не нуждался в её тихом присутствии как в способе отвлечься от бесконечных неудач. Но она всё равно приходила, садилась в то же кресло, и они оба молчали, каждый погружённый в собственные мысли, которые не решались произнести вслух.

В начале июня замок вдруг охватило странное, необъяснимое волнение — не то, что предшествует празднику, а то, что предчувствует нечто гораздо более серьёзное.

— Дамблдор куда-то улетал, — сообщила Пэнси однажды за завтраком, понизив голос почти до шёпота. — Флитвик говорил Спраут, я слышала краем уха. Кажется, с самим Поттером.

Александра почувствовала, как внутри у неё похолодело.

— Куда?
— Понятия не имею. Но говорят, вернулись только под утро.

Блейз, до этого молча жевавший тост, вдруг замер.

— Странно, — тихо заметил он, — что именно в эту ночь Малфоя тоже не было в спальне.

Все четверо одновременно посмотрели на пустое место за столом, где обычно сидел Драко. Сегодня оно тоже пустовало.

Александра медленно отставила чашку с чаем в сторону, чувствуя, как знакомое, тяжёлое предчувствие начинает подниматься откуда-то из глубины груди — то самое, что предшествовало каждому по-настоящему страшному событию в её жизни.

— Мне нужно его найти, — тихо сказала она, поднимаясь из-за стола.
— Лекс, — начал было Теодор, но она уже не слушала.

Она вышла из Большого зала быстрым шагом, не оборачиваясь, чувствуя, как где-то на краю сознания снова открывается та самая дверь — тихая, серебристая, готовая впустить её в мир, где можно было увидеть больше, чем видели остальные.

Коридоры в это утро казались непривычно пустыми — большинство учеников ещё завтракали, и Александра беспрепятственно добралась до ближайшего пустого класса, где висело старое, немного потускневшее зеркало в простой деревянной раме.

Она не колебалась. Прижала ладонь к холодной поверхности, дождалась знакомой серебристой ряби — и шагнула внутрь.

Зазеркалье встретило её привычной тишиной, той самой, приглушённой и далёкой, среди тысяч зеркал, тянущихся во все стороны, насколько хватало взгляда. Она пошла быстро, почти бегом, не тратя времени на то, чтобы разглядывать случайные отражения — сегодня ей нужно было только одно. Она подумала о Драко — и дорога сама начала складываться перед ней, как это происходило теперь всё чаще, стоило ей лишь по-настоящему сосредоточиться.

Зеркало впереди дрогнуло, показывая знакомую комнату. Но это была не Выручай-комната. Больничное крыло. Александра замерла. Внутри, на одной из кроватей, полулежал Драко — бледный, с растрёпанными волосами, всё ещё в той же одежде, что была на нём вчера вечером. Рядом, склонившись над ним, стояла мадам Помфри, что-то тихо выговаривая, пока накладывала повязку на его предплечье.

Драко не отвечал. Он смотрел в потолок с тем самым застывшим, опустошённым выражением лица, которое Александра видела у него лишь однажды — в ту ночь, когда он впервые не выдержал и позволил себе произнести вслух «я не знаю».

Именно тогда дверь больничного крыла открылась, и внутрь быстрым шагом вошла профессор Макгонагалл, а следом — Гарри Поттер, всё ещё в дорожной мантии, покрытой сажей и грязью, будто он только что вернулся откуда-то издалека.

— Что произошло? — резко спросила Макгонагалл, обращаясь к мадам Помфри.
— Досталось ему не сильно, — коротко ответила та. — Но нервное потрясение серьёзное. Он почти не разговаривает.

Гарри подошёл ближе к кровати, глядя на Драко с выражением, которое Александра затруднилась бы описать — не ненависть, не жалость, а что-то среднее, тяжёлое и растерянное одновременно.

— Малфой, — тихо позвал он.

Драко медленно перевёл на него взгляд. Несколько секунд оба молчали.

— Где Дамблдор? — тихо спросил Драко, и голос его прозвучал совсем не так, как обычно — хрипло, будто он не говорил уже очень давно.

Гарри не ответил сразу. Он опустил голову, и в этот момент откуда-то из коридора донёсся резкий грохот — будто что-то тяжёлое упало на каменный пол, — и звук этот, отразившись эхом, на мгновение исказил само изображение в зеркале.

— Он... — начал Гарри, но голос его пропал.

Именно в эту секунду зеркальная поверхность перед Александрой вдруг подёрнулась рябью — не от её собственного движения, а сама по себе, будто что-то в самом Зазеркалье резко содрогнулось. Звук пропал полностью, изображение на мгновение расплылось, и она увидела лишь, как губы Гарри продолжают двигаться, но слов больше не было — только гнетущая, абсолютная тишина.

Она не могла понять, что произошло — исчезла ли связь из-за расстояния, или сама магия Зазеркалья, будто предчувствуя, что готовится обрушиться на неё нечто слишком тяжёлое, милосердно оборвала звук прежде, чем он успел до неё донестись. Изображение окончательно погасло.

Александра резко отступила от зеркала, разрывая связь, и вышла обратно в холодный, тихий класс Хогвартса, тяжело дыша, будто только что пробежала длинную дистанцию.

Она не услышала ответа Гарри. Не узнала правды — только то смутное, тревожное чувство, что несла в себе последняя увиденная сцена: опущенная голова, вырвавшийся из глубины замка глухой грохот, и внезапная, необъяснимая тишина, оборвавшая всё в самый важный момент.

Ей нужно было найти остальных. Немедленно.

Де Ниль выбежала из пустого класса, всё ещё чувствуя дрожь в руках после увиденного, и почти сразу же услышала шаги — быстрые, тяжёлые, доносившиеся откуда-то с лестницы, ведущей вниз, к подземельям.

— Теодор!

Он обернулся резко, будто не ожидал услышать своё имя. Лицо его было бледнее обычного, а в глазах читалась та же тревога, что весь последний час не отпускала и саму Александру.

— Лекс, где ты была? Я тебя обыскался. Пэнси сказала, ты просто вышла и не вернулась.
— Дамблдор жив, — быстро сказала она.
— Но что-то случилось. Что-то серьёзное. Драко в больничном крыле.

Теодор побледнел ещё сильнее.

— Значит, началось.

Они одновременно бросились к ближайшей лестнице, спускавшейся к подземельям, — оба, не сговариваясь, решили, что нужно как можно скорее найти остальных, убедиться, что все в безопасности. Но не успели они пройти и половины коридора, как температура вокруг резко упала.

Александра почувствовала это первой — то самое, до боли знакомое, промозглое ощущение, будто из лёгких вытягивают весь воздух, а вместе с ним — и всё тепло, какое только было в теле.

— Дементоры, — прошептала она.

В конце коридора начала сгущаться тьма — не просто отсутствие света, а нечто гораздо более густое, будто сама темнота обрела форму. Высокая, закутанная в лохмотья фигура медленно выплывала из-за поворота, и с каждым её движением воздух становился холоднее.

Теодор резко остановился, вскинув палочку, но рука его дрожала слишком сильно.

— Патронус! — крикнула Александра. — Теодор, немедленно!
— Не могу, — прохрипел он. Голос его звучал странно, будто откуда-то издалека. — Не могу вспомнить...

Она видела, как его лицо начинает терять всякое выражение — то самое опустошение, которое приходит вместе с дементорами, забирающими не боль, а саму способность чувствовать хоть что-то, кроме отчаяния.

Раздумывать не было времени. Дементор приближался, и с каждой секундой воздух становился всё более непригодным для дыхания.

Александра схватила Теодора за руку. Ближайшее зеркало — старое, тусклое, висевшее на стене чуть поодаль, — вспыхнуло серебристой рябью, стоило ей об этом только подумать. Она рванула Теодора на себя, и оба они шагнули в холодную, дрожащую поверхность прежде, чем дементор успел приблизиться на расстояние вытянутой руки.

Мир обычного Хогвартса исчез. Вокруг снова протянулись бесконечные зеркальные коридоры Зазеркалья — тихие, серебристые, наполненные далёким, приглушённым эхом тысяч чужих голосов.

Теодор замер рядом с ней, тяжело дыша. И тут его лицо изменилось.

— Нет, — прошептал он, оглядываясь по сторонам с нарастающим ужасом. — Нет, я уже был здесь. Я помню.

Де Ниль почувствовала, как внутри всё сжалось. Магия, которую она когда-то применила, чтобы стереть это воспоминание, судя по всему, не выдержала — то ли из-за пережитого шока, то ли просто потому, что со временем её собственная сила стала слишком велика, чтобы такие вещи оставались скрытыми навсегда.

— Тео, — быстро сказала она, — послушай меня.

Но он уже не слушал. Его взгляд метался от одного зеркала к другому, дыхание становилось прерывистым, и она узнавала это состояние слишком хорошо — тот самый момент, когда Зазеркалье снова начинало затягивать его, теперь уже не впервые, а значит — гораздо быстрее и гораздо опаснее.

— Голоса, — прошептал он, зажимая уши руками. — Они снова здесь, я их слышу, почему их так много...
— Теодор.

Голос её прозвучал резче, чем она хотела, но иначе достучаться до него не получалось. Она быстро подошла ближе и, не раздумывая, взяла его лицо в свои ладони — крепко, но бережно, заставляя его смотреть только на неё, а не на бесконечные, множащиеся отражения вокруг.

— Посмотри мне в глаза, — сказала она уже тише, спокойнее, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее, хотя внутри у неё самой всё дрожало от страха за него. — Всё хорошо. Ты со мной. Смотри только на меня.

Его взгляд, метавшийся до этого от одного зеркала к другому, постепенно остановился на ней. Дыхание, всё ещё частое и прерывистое, начало понемногу выравниваться.

— Лекс, — тихо произнёс он, и в его голосе теперь звучало не только напряжение, но и что-то похожее на облегчение — будто одно только её присутствие, её удерживающий взгляд, было единственной опорой в этом бесконечном, наполненном чужими голосами пространстве.
— Я здесь, — тихо сказала она, не отпуская его лица. — Я тебя не оставлю. Дыши.

Он послушался. Медленно, неровно, но всё же начал дышать глубже, глядя только на неё, будто боялся, что стоит отвести взгляд — и весь этот серебристый, бесконечный мир снова начнёт разрушать его изнутри.

— Ты помнишь, — тихо сказала она, уже не спрашивая, а утверждая. — Ты вспомнил тот раз.

Теодор медленно кивнул, всё ещё держась за её запястья — то ли для того, чтобы удержать её руки на своём лице, то ли просто чтобы почувствовать хоть какую-то твёрдую опору в этом невесомом, зыбком пространстве.

— Ты стёрла мне память, — прошептал он. — Тогда. В прошлом году.

Это не было обвинением. Скорее — тихим, потрясённым осознанием. Александра почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но заставила себя оставаться собранной.

— Прости меня, — тихо сказала она. — Я не знала, что ещё делать. Ты был на грани. Я боялась, что потеряю тебя здесь навсегда.

Теодор долго молчал, глядя на неё — уже не тем растерянным, паническим взглядом, а спокойнее, яснее, будто присутствие Зазеркалья вокруг них наконец перестало давить с прежней силой.

— Нам нужно выбираться отсюда, — наконец сказал он. — Там, снаружи, дементор. И Драко в больничном крыле. И...

Он осёкся, будто только сейчас вспомнил, зачем они вообще здесь оказались.

— Знаю, — тихо ответила де Ниль, наконец отпуская его лицо, хотя одна её рука так и осталась лежать на его плече — на случай, если ему снова понадобится опора. — Идём. Я знаю дорогу.

Они шли между зеркалами быстрым шагом, крепко держась за руки, — Александра впереди, Теодор чуть позади, всё ещё не отпуская её ладонь, будто не до конца доверяя собственным ногам после пережитого. Голоса вокруг них постепенно стихали, отдаляясь, пока она вела его к нужному отражению — тому, что показывало пустой коридор где-то в другом крыле замка, вдали от дементора.

— Кстати, — вдруг сказал Теодор, и в его голосе, всё ещё немного хриплом, впервые за последние несколько минут проскользнуло что-то похожее на привычную сухую иронию, — теперь понятно, почему ты так вдохновенно поддержала мою теорию про несуществующий параллельный мир.

Александра на мгновение сбилась с шага.

— Не время, Тео.
— Нет, ну правда, — продолжил он, явно решив, что лучший способ прийти в себя — это как обычно, спрятаться за сарказмом. — «Звучит как что-то из детских сказок». Ты произнесла это с таким искренним удивлением, что я чуть было не поверил.
— Тео.
— И этот тост «за Зазеркалье». Блейз, наверное, до сих пор думает, что это была просто шутка.

Александра резко остановилась и обернулась к нему, хотя в глубине души почувствовала, как что-то внутри неё на мгновение ослабевает от облегчения — раз он способен шутить, значит, действительно приходит в себя.

— Ты сейчас серьёзно решил заняться этим именно здесь? — спросила она, приподняв бровь, хотя уголок её губ предательски дрогнул.
— А что, есть время получше? — невозмутимо парировал Теодор. — К тому же теперь я имею полное право сказать, что я был прав. Легенда, значит, «ничем не подтверждена». Замечательно, Лекс. Просто замечательно.
— Ты был не совсем прав, — заметила она, снова двигаясь вперёд, к нужному зеркалу, которое уже показалось впереди — тусклое отражение пустого коридора третьего этажа. — Автор той книги писал, что это не связано ни с одной конкретной семьёй.

— То есть про мою собственную семью я вообще молчу, — фыркнул Теодор, — а вот про твою можно было бы издать отдельный том.
— Не думаю, что кто-то станет это издавать, — сухо ответила Александра, не выпуская его руки.
— Жаль, — сказал он уже тише, и в его голосе снова прозвучала та серьёзность, что была минуту назад заслонена шуткой. — Было бы интересное чтение.

Она бросила на него быстрый взгляд — и увидела, что, несмотря на всё ещё бледное лицо, он выглядит куда собраннее, чем несколько минут назад. Может быть, именно поэтому она позволила себе слабую улыбку.

Остановившись перед зеркалом. Александра, не выпуская его ладони, прижала свободную руку к серебристой поверхности — та отозвалась мягкой рябью, открываясь, точно тёплая вода, готовая принять их обратно. Она шагнула вперёд, увлекая его за собой сквозь стекло, и оба вышли в холодный, тихий коридор Хогвартса — по-прежнему держась за руки, будто эта простая, крепкая связь была единственным, что удерживало их обоих на твёрдой земле после всего пережитого.

Коридор третьего этажа обычно с прохладой каменных стен и приглушённым дневным светом, льющимся из высоких окон. После серебристой, лишённой тепла пустоты Зазеркалья это ощущалось почти оглушительно нормальным — привычный, живой мир, где не было ни голосов из тысяч отражений, ни того липкого холода, что приносили с собой дементоры.

Теодор медленно выдохнул, будто до этого момента не позволял себе дышать полной грудью. Он всё ещё держал Александру за руку, и она не спешила отпускать его ладонь.

— Тео, — тихо сказала она, поворачиваясь к нему.

Он посмотрел на неё внимательно, уже почти полностью пришедший в себя, хотя бледность всё ещё не до конца сошла с его лица.

— Я знаю, что ты собираешься сказать, — опередил он её.
— Тогда просто выслушай, — настойчиво продолжила Александра. — Никто не должен знать. Ни Пэнси. Ни Блейз. Ни Драко. Никто.
— Лекс...
— Я серьёзно, Тео.

Она сжала его руку чуть крепче, будто это могло придать словам больше веса.

— Ты сам видел, что там происходит. Ты сам почувствовал, насколько это опасно — просто оказаться там, не говоря уже о том, чтобы кто-то узнал, что подобное вообще существует. Если хоть одна живая душа узнает о Зазеркалье, о том, что я умею туда попадать...

Она замолчала, подбирая слова.

— Это не просто моя тайна. Это, что может сделать уязвимым каждого, кто рядом со мной.

Теодор долго молчал, глядя на неё уже без тени привычной иронии.

— Ты боишься, что кто-то может использовать это против тебя, — тихо сказал он наконец. — Или против нас.
— И то, и другое, — призналась она. — Сейчас, когда всё, что происходит вокруг, и без того балансирует на грани катастрофы, последнее, что нам нужно, — это ещё одна вещь, за которой начнут охотиться.

Он кивнул, медленно, но твёрдо.

— Хорошо. Я не скажу. Никому.
— Обещаешь?
— Обещаю.

Александра почувствовала, как напряжение в груди чуть отпускает, хотя тревога никуда не исчезла окончательно.

— И ещё, — добавила она тише. — То, что ты сегодня вспомнил... о прошлом разе. Постарайся не думать об этом слишком много. Я знаю, это звучит нелепо, учитывая обстоятельства, но...
— Лекс.

Он остановил её мягко, но решительно.

— Я не злюсь на тебя. За то, что ты сделала тогда. — Он на мгновение замялся, будто сам ещё не до конца осмыслил собственные слова. — Ты спасла меня. Дважды. Я, кажется, единственный человек, который может сказать, что ему настолько повезло с другом.

Александра почувствовала, как к глазам подступает предательская влага, но заставила себя сдержаться — сейчас было не время.

— Идём, — тихо сказала она вместо ответа. — Нужно найти остальных. И узнать, что случилось с Драко на самом деле.

Теодор кивнул, наконец отпуская её руку, хотя, судя по всему, сделал это с явной неохотой.

Больничное крыло встретило их приглушённым светом и тишиной, нарушаемой лишь тихим потрескиванием огня в камине у дальней стены. Мадам Помфри как раз выходила из-за ширмы, неся поднос с пустыми пузырьками, когда заметила Александру и Теодора, застывших в дверях.

— Вы не по расписанию, — строго начала она, но, увидев выражение их лиц, смягчилась. — Он не в лучшем состоянии. Только не долго.

Она отступила в сторону, пропуская их.

Драко лежал на дальней кровати у окна — бледный, с растрёпанными волосами, всё ещё в измятой одежде. Рядом, у изножья кровати, стояла профессор Макгонагалл, а чуть поодаль — Гарри, всё ещё не переодевшийся, с застывшим, отсутствующим выражением лица.

Александра почувствовала лёгкий укол узнавания — именно так, почти в тех же позах, она видела их несколько минут назад через зеркало, — но сейчас, наяву, всё выглядело куда более настоящим, куда более пугающим. Здесь не было той призрачной тишины Зазеркалья, приглушавшей звуки и краски. Здесь был живой, тяжёлый воздух, пахнущий травяными настойками и чем-то ещё — тревогой, витавшей в самой атмосфере комнаты.

Драко медленно повернул голову, когда они вошли.

— Наконец-то, — тихо произнёс он, и голос его прозвучал слабее, чем Александра когда-либо слышала.

Она быстро подошла к кровати.

— Что случилось?

Драко не ответил сразу. Он бросил быстрый взгляд на Макгонагалл, будто спрашивая разрешения, но та лишь коротко кивнула, разворачиваясь к выходу.

— Мне нужно доложить директору о состоянии учеников, — сказала она сухо.

Александра замерла.

— Директору?

Макгонагалл на мгновение остановилась в дверях, и по тому, как напряглись её плечи, стало ясно — оговорка вырвалась случайно, и профессор уже пожалела о сказанном.

— Попечительскому совету, — поправилась она гораздо тише, не оборачиваясь, и быстро вышла, оставив за собой неловкую, тяжёлую тишину.

Гарри, стоявший у окна, никак не отреагировал на эту оговорку — казалось, он вовсе не заметил её, полностью погружённый в собственные мысли.

Александра медленно опустилась на стул рядом с кроватью, чувствуя, как внутри неё нарастает то самое тяжёлое предчувствие, которое ей уже пришлось испытать однажды — в тот вечер, когда Сириус и Люпин так и не смогли произнести вслух слово «погибли», пока она сама не догадалась обо всём по их молчанию.

Теодор придвинул стул ближе к кровати, и она взяла Драко за руку — не задумываясь, машинально, так же, как несколько минут назад держала руку Теодора.

— Расскажи, — тихо попросила она. — Всё, что случилось.
— Они пришли, — тихо сказал Драко, глядя в потолок. — Пожиратели смерти. Через шкаф. Я впустил их.

Его голос дрогнул на последнем слове.

— Я должен был убить его. Дамблдора. Я поднялся на Астрономическую башню, у меня была палочка направлена прямо на него, и он... он просто стоял там. Безоружный. И говорил со мной так, будто ему было жаль меня больше, чем себя самого.

Александра почувствовала, как у неё сжимается сердце.

— И что произошло?
— Я не смог, — прошептал Драко. — Не смог это сделать. А потом пришли остальные. Пожиратели. И Снегг.

Он замолчал, и по тому, как исказилось его лицо, Де Ниль поняла — дальше говорить придётся не ему. Гарри, всё это время молчавший у окна, вдруг тихо произнёс, не оборачиваясь:

— Это сделал Снегг.

В палате повисла тяжёлая тишина.

— Что? — не поняла Александра.
— Дамблдор мёртв, — сказал Гарри, и голос его прозвучал совершенно ровно, будто он произносил эти слова уже много раз про себя, прежде чем решился сказать их вслух. — Снегг убил его. Прямо там, на башне. Убивающим заклятием.

Теодор резко втянул воздух. Она почувствовала, как пальцы Драко под её ладонью судорожно сжались.

— Но он же... — начала она, не в силах закончить мысль.
— Обет, — тихо сказал Драко, закрывая глаза. — Нерушимый обет. Он обещал моей матери, что защитит меня. Что закончит начатое, если я не смогу.

Он произнёс это так тихо, что Александра едва расслышала слова.

— Он спас меня, — добавил Драко, и в его голосе прозвучала странная, мучительная смесь благодарности и ужаса. — Ценой того, что стал убийцей.

Гарри наконец обернулся к ним, и де Ниль впервые увидела в его глазах не привычную настороженность по отношению к слизеринцам, а что-то вроде общего, объединяющего их всех горя.

— Дамблдор знал, — тихо сказал он. — Он знал заранее, что так может закончиться. Мне кажется... мне кажется, он сам просил Снегга это сделать. Если понадобится.

Никто не нашёлся, что на это ответить. В палате повисла тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием камина и далёким, приглушённым шумом замка за окном — того самого замка, который ещё вчера казался незыблемым, а сегодня, впервые за много веков, остался без своего директора.

Александра сжала руку Драко чуть крепче, чувствуя, как холодная, тяжёлая реальность произошедшего медленно оседает где-то глубоко внутри неё — так же, как и годом ранее, когда она впервые узнала о гибели собственных родителей.

Она знала: Хогвартс, каким они его знали, только что перестал существовать.