Гарри Поттер и наследие де Ниль: Шёпот отражений

После той ночи в гостиной Слизерина прошло несколько дней, прежде чем Александра снова почувствовала себя способной смотреть на четверых друзей без того тяжёлого узла в груди, что затягивался каждый раз, стоило ей вспомнить услышанное. Тёмная метка. Приказ убить Дамблдора. Нерушимый обет Снегга. Слово «крестраж», произнесённое вслух Теодором дрожащим голосом, против собственной воли.

Она никому не сказала, что помнит каждую секунду того вечера с пугающей ясностью — включая собственный голос, звучавший тогда так, будто говорила не она одна. Это воспоминание она предпочла оставить при себе, как и многое другое.

Но сама правда, однажды произнесённая вслух, никуда не делась. Слово «крестраж» продолжало преследовать её с той же настойчивостью, что и раньше — только теперь оно уже не пугало неизвестностью, а тяжело давило пониманием.

Она слышала его снова и снова. В обрывке разговора двух рейвенкловцев в библиотеке, испуганно захлопнувших какую-то потрёпанную книгу по тёмной магии, стоило Александре пройти мимо чуть медленнее обычного. В письме, которое кто-то из старшекурсников читал в гостиной, не заметив, что зачитал вслух слишком громко. В обрывке разговора Гарри с Гермионой у выхода из Большого зала, когда те, кажется, вовсе забыли, что вокруг ещё есть люди.

Теперь, когда она знала правду, каждое новое упоминание уже не собирало осколки чужой тайны, а лишь подтверждало, что она знала. Александра больше не искала ответы. Она пыталась понять, что делать с ними дальше.

С той ночи что-то изменилось и внутри неё самой.

Голос, прозвучавший тогда у камина, не исчез до конца. Он остался где-то на самом краю сознания, будто дверь, которую однажды приоткрыли и уже не смогли закрыть полностью. Александра чувствовала: сила, дремавшая в ней с Рождества, теперь просыпалась быстрее и охотнее, чем раньше.

Она начала тренироваться. Поздно вечером, когда спальня девочек засыпала, она садилась у окна и, не касаясь палочки, заставляла свечу гаснуть и загораться одним движением взгляда. Труднее всего давался контроль — способность направить магию настолько точно, чтобы посторонний ничего не заметил.

Именно поэтому, что произошло на зельеварении в конце апреля, стало для неё почти неожиданностью — она не планировала ничего подобного заранее. Просто в какой-то момент терпение закончилось.

Профессор Слизнорт, как обычно, расточал похвалы над котлом Гарри Поттера — безупречно прозрачным, идеальным до отвращения. Александра посмотрела на этот котёл. Просто посмотрела. И зелье внутри вдруг помутнело, пар сгустился, безупречный оттенок за долю секунды превратился в грязно-бурый.

— Мисс де Ниль, — тихо сказал Блейз после урока, — это была ты.
— Не понимаю, о чём ты, — невозмутимо ответила она.

Никто из четверых больше не задавал вопросов. И никто, она знала это точно, не выдал бы её ни единой живой душе.

В тот же вечер, за ужином, она застала Драко сидящим в стороне ото всех — снова тем самым, ушедшим в себя взглядом, который она уже слишком хорошо знала. Она подошла, положила ладонь на его плечо.

— Да что с тобой?
— Ничего, — соврал он.
— Ты можешь улыбнуться, — тихо сказала она и, не дожидаясь ответа, подняла руки, легко коснулась уголков его губ и мягко приподняла их кверху, повернув его голову так, чтобы остальные увидели.
— Вот, — объявила она. — Я же говорила, он умеет улыбаться.

Пэнси рассмеялась так громко, что на них обернулись за соседним столом. И весь оставшийся вечер Драко больше не смотрел в пустоту.

Тем временем замок жил своей жизнью, почти не замечая, что происходит в тени его коридоров.

— Гарри опять пропал после ужина, — заметила однажды Пэнси, не отрываясь от завтрака. — Гермиона его весь вечер искала.

Александра слушала краем уха, но именно эти обрывки постепенно складывались в ещё одну, отдельную картину — параллельную той, что уже была ей известна.

Она узнала о смерти Арагога из разговора двух гриффиндорцев в коридоре — те шёпотом обсуждали, что Гарри и Рон ходили к Хагриду «на похороны какого-то жуткого паука размером с телегу», и что вернулись оттуда бледные и на удивление молчаливые.

— По-моему, это отвратительно, — фыркнула Пэнси, когда де Ниль пересказала ей услышанное. — Устраивать похороны пауку.
— Хагрид многих существ любит больше, чем людей, — заметил Теодор, не поднимая глаз от книги. — В этом есть своя логика.

Ещё через несколько дней, проходя мимо кабинета директора, Александра снова услышала обрывок разговора — на этот раз голос самого Дамблдора, доносившийся из приоткрытой двери.

— ...кольцо Мраксов было первым, что я нашёл... медальон Слизерина, чашу Пенелопы Хаффлпафф, диадему Кандиды Когтевран — вот, что он превратил, Гарри. И, конечно, змею.

Она не остановилась. Не стала подслушивать нарочно. Но обрывок фразы остался в памяти, добавившись к тому, что она уже знала от Теодора: крестражи существовали не абстрактно, они были реальными предметами, спрятанными где-то в реальном мире.

— Кольцо, медальон, чаша, диадема, змея, — повторила она вечером, сидя у камина рядом с Теодором. — Это звучит как какой-то жуткий список для квеста.
— Это звучит как список того, что теперь нужно уничтожить, — мрачно поправил он.

Драко, услышав это, ничего не сказал. Но его пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, на мгновение сжались.

Апрель постепенно уступал место маю, и вместе с потеплением в замке начали происходить куда более приземлённые перемены. Пэнси первой заметила — не без злорадства — что Рон Уизли и Лаванда Браун, чей бурный роман весь год не давал покоя половине Гриффиндора вечными поцелуями по углам, наконец расстались.

— Говорят, она рыдала три дня, — доложила Пэнси за завтраком с плохо скрываемым удовольствием. — А он теперь ходит с таким видом, будто его отпустили из Азкабана.

Но куда более занятной для сплетен оказалась другая новость — та, что пришла вместе с письмом от Фреда.

• Лекс, ты не поверишь. Наш дорогой братец Гарри Поттер, кажется, всё-таки решился. Джинни рассказала маме, а мама рассказала нам, хотя обещала молчать. В общем — они теперь вместе. Гарри и Джинни. Официально.

Ниже приписка Джорджа:

• Мы, конечно, страшно рады за сестру. Но одновременно немного нервничаем — теперь придётся вести себя прилично рядом со Спасителем волшебного мира, а это, если честно, довольно утомительно.

Александра невольно улыбнулась, читая это за столом.

— Что там опять? — спросила Пэнси, тут же заинтересовавшись.
— Гарри и Джинни теперь вместе.
— Ну наконец-то, — фыркнула Пэнси. — Даже я это видела ещё в феврале.

Малфой, услышав новость, лишь хмыкнул — без прежней злости, скорее с той усталой снисходительностью, с которой теперь реагировал на большинство школьных сплетен.

— Поттер и очередная Уизли. Как предсказуемо.
— Осторожнее, Малфой, — заметил Блейз с усмешкой. — Кто-то может подумать, что тебе завидно.

Драко ничего не ответил, но по выражению его лица было ясно — спорить он не собирался, потому что спорить было не о чем.

Май тем временем принёс с собой не только романтические новости, но и то, чего боялись все шестикурсники, — растущую нагрузку и первые серьёзные разговоры о ТРИТОН, до которых оставался ещё год, но профессора уже не давали расслабиться никому.

Библиотека теперь не пустовала даже поздним вечером. Гермиону можно было встретить там в любое время суток, обложенную стопками конспектов высотой почти с неё саму. Даже слизеринская гостиная, обычно спокойная, наполнилась шелестом страниц и приглушённым бормотанием.

— Если Слизнорт ещё раз скажет, что через год мы будем сдавать ТРИТОН и должны готовиться заранее, я закричу, — простонала Пэнси, обхватив голову руками над раскрытым учебником.
— Он прав, — спокойно заметил Теодор. — ТРИТОН серьёзнее, чем СОВ. Лучше начать раньше.
— Это не помогает.

Александра, сидевшая напротив с собственными конспектами, слушала их привычную перепалку вполуха. Где-то в глубине сознания, за всей этой суетой с экзаменами, письмами близнецов и мелкими школьными сплетнями, продолжала жить куда более тяжёлая мысль.

Драко всё ещё исчезал по вечерам. Шкаф в Выручай-комнате всё ещё ждал своего часа. И где-то там, за пределами уютного, шумного, привычного Хогвартса, время неумолимо утекало — для всех них одновременно.

Вечером, когда до конца учебного года оставалось всего несколько недель, а Драко исчезал в сторону восьмого этажа с прежним упорством, Александра снова подошла к зеркалу в своей спальне.

Она уже давно перестала спрашивать себя, правильно ли, что она делает. Просто коснулась холодной поверхности ладонью, дождалась, пока стекло пойдёт мягкой серебристой рябью, и шагнула внутрь.

Выручай-комната встретила её привычной полутьмой — той же, что и много месяцев назад. Только теперь Александра пришла сюда не подглядывать через зеркало Зазеркалья издалека, а по-настоящему, вживую, ещё до того, как Драко успел прийти сам.

Она устроилась в старом кресле у стены, подальше от шкафа, достала из сумки учебник по зельеварению — тот самый, что нужен был для завтрашнего теста, — и открыла его на нужной странице.

Когда дверь скрипнула и вошёл Драко, она уже успела дважды пройтись по разделу об укрепляющих зельях.

Он замер на пороге.

— Что ты здесь делаешь?
— Готовлюсь к экзамену, — невозмутимо ответила она, не отрываясь от книги.
— Здесь?
— А почему нет? Тихо. Никто не мешает.

Драко несколько секунд смотрел на неё с явным раздражением, смешанным с растерянностью.

— Лекс, уходи.
— Через пятнадцать минут. Мне ещё нужно повторить состав Умиротворяющего бальзама.

Он тяжело вздохнул, явно понимая, что спорить бесполезно, и молча направился к шкафу, доставая из сумки инструменты. Александра невозмутимо продолжила читать — но теперь уже вслух, тихо, размеренно, будто просто повторяя материал для себя.

— «Корень валерианы добавляется на медленном огне, после того как зелье приобретёт устойчивый серебристый оттенок...»

Драко замер с палочкой в руке, обернувшись.

— Ты серьёзно собираешься читать это вслух? Сейчас?
— Так лучше запоминается, — пожала плечами Александра. — Продолжай заниматься своим делом. Я тебе не мешаю.

Он посмотрел на неё ещё несколько секунд, явно взвешивая, стоит ли снова пытаться её выгнать. Потом, судя по всему, решил, что борьба с Александрой де Ниль требует больше сил, чем у него сейчас было, и вернулся к шкафу.

Так повторилось на следующий вечер. И через день. И ещё через несколько дней.

Она приходила, устраивалась в том же кресле, доставала учебники — то по зельям, то по трансфигурации, то по древним рунам — и читала вслух отрывки, которые нужно было выучить. Драко сначала морщился, иногда бросал раздражённые замечания вроде «ты специально выбираешь самые скучные разделы» или «может, хотя бы не монотонным голосом», но постепенно перестал протестовать вовсе.

Странным образом её присутствие не мешало ему работать. Может быть, даже наоборот — тихий, размеренный голос Александры, зачитывающей состав очередного зелья или свойства какой-нибудь древней руны, создавал какой-то странный, привычный фон, за которым легче было сосредоточиться на своём собственном, куда более мрачном занятии.

Один раз, когда де Ниль остановилась на середине предложения, Драко машинально произнёс:

— Ты забыла добавить про измельчённый корень мандрагоры.

Она удивлённо подняла на него взгляд.

— Ты запоминаешь?

Он тут же нахмурился, будто сам не ожидал от себя такого признания.

— Не специально.
— Конечно, — с лёгкой улыбкой согласилась она и вернулась к книге.

В один из таких вечеров, когда за окном уже совсем стемнело, а работа над шкафом шла особенно тяжело — Драко в очередной раз пытался откалибровать внутренний механизм, тихо ругаясь себе под нос каждый раз, когда заклинание не срабатывало, — Александра, устроившись поудобнее в кресле с раскрытой книгой на коленях, постепенно замолчала.

Драко не сразу это заметил — слишком поглощённый собственной работой. Но когда очередная попытка снова не увенчалась успехом, и он раздражённо обернулся, чтобы то ли пожаловаться, то ли просто перевести дух, взгляд его остановился на кресле у стены.

Александра спала.

Книга соскользнула с колен и упала на пол раскрытой страницами вниз. Голова её была слегка склонена набок, дыхание — ровное и спокойное, каким Драко никогда прежде его не видел. За все эти месяцы, что он знал её, она всегда выглядела настороженной, даже во сне — будто готовой в любой момент проснуться и отреагировать на опасность. Сейчас же она выглядела просто уставшей. Просто человеком, который наконец позволил себе расслабиться.

Драко долго стоял неподвижно, не решаясь ни продолжить работу, ни разбудить её. Он тихо подошёл, поднял с пола упавшую книгу, аккуратно закрыл её и положил на соседний стул. Потом, чуть помедлив, снял с плеч свою мантию и осторожно накинул её на плечи Александры — жест настолько нехарактерный для него, что, будь здесь Блейз, непременно бы не упустил случая прокомментировать.

Он вернулся к шкафу, но уже не с прежним отчаянным упорством. Просто стоял рядом, глядя то на сломанный механизм, то украдкой — на спящую в кресле Александру, и впервые за много месяцев позволил себе подумать не о том, что должен сделать, а о том, что, возможно, ему всё-таки не придётся делать это в полном одиночестве.

Так и не разбудив её, он тихо вышел из комнаты — сказать Пэнси, чтобы та поднялась и забрала подругу, не привлекая лишнего внимания.

Он так и не спросил, как Александра оказалась в Выручай-комнате раньше него в тот самый первый вечер. И как продолжала появляться там снова и снова, вечер за вечером, без единого объяснения.

Прошло несколько дней.

Вечер выдался особенно спокойным — впервые за долгое время никто из четверых не выглядел напряжённым, а разговоры за столом в гостиной Слизерина текли легко, без привычной тревожной тишины, которая в последние месяцы то и дело возникала между ними.

Теодор сидел в кресле у камина, углублённый в чтение, но книга в его руках была странной — старая, потрёпанная, с потускневшим золотым тиснением на обложке, совсем не похожая на его обычные учебники по нумерологии или зельеварению.

Александра, проходя мимо, заметила это почти сразу. Её слишком хорошо натренированный за годы наблюдений взгляд не мог пропустить такую деталь.

Она обошла кресло сзади и, не говоря ни слова, оперлась локтями на его спинку, а затем, чуть наклонившись, обхватила Теодора руками за плечи — жест настолько непринуждённый и дружеский, что тот даже не вздрогнул, привыкший к подобным вольностям с её стороны.

— Что читаешь? — небрежно спросила она, заглядывая через его плечо.
— Кое-что интересное, — уклончиво ответил Теодор, не отрываясь от страницы. — Нашёл в старом разделе библиотеки.

Пэнси, сидевшая напротив с журналом, тут же оживилась.

— Опять что-то мрачное и никому не нужное?
— Как раз наоборот, — возразил Теодор. — Довольно занятно.

Александра, всё ещё стоя позади кресла, скользнула взглядом по странице — и на мгновение внутри у неё всё похолодело. Слово, отпечатанное крупными буквами на развороте, было ей слишком хорошо знакомо.

*Зазеркалье.*

Она удержала лицо совершенно спокойным.

— Зазеркалье? — переспросила она с лёгким, будто случайным любопытством. — Звучит как что-то из детских сказок.
— Вот и я так подумал сначала, — кивнул Теодор, довольный вниманием. — Но, судя по этой книге, не совсем.

Драко, до этого молча листавший «Ежедневный пророк» на соседнем диване, поднял голову.

— Что там?
— Легенда, — ответил Теодор. — Довольно старая. Один чистокровный волшебник — прорицатель, кажется, конца семнадцатого века — предположил, что за некоторыми зеркалами существует другой мир. Что-то вроде параллельного пространства, куда можно попасть, если знать способ.

Пэнси недоверчиво фыркнула.

— Звучит как полный бред.
— Согласен, — легко признал Теодор. — Автор сам пишет, что это всего лишь теория, ничем толком не подтверждённая. Но идея любопытная.
— И что, — с иронией спросил Драко, — этот прорицатель как-то связан с нашим родом? С Малфоями?
— Нет, — покачал головой Теодор. — Насколько я понял, это вообще не связано ни с какой конкретной семьёй. Просто отдельная гипотеза, которую никто так и не подтвердил.

Александра, всё ещё держа руки на плечах Теодора, почувствовала, как внутри неё одновременно нарастают облегчение и странное, почти болезненное любопытство. Никто из них даже не подозревал, насколько близко эта «легенда» подобралась к правде, стоящей прямо у них за спиной.

— Звучит как отличная тема для эссе по истории магии, — заметила она вслух, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно небрежнее. — «Мифы о параллельных мирах: анализ несостоятельной теории».
— О, ты только что дала Теодору повод писать ещё одну ненужную работу сверх программы, — с притворным ужасом сказал Блейз, до этого молча наблюдавший за разговором. — Он теперь неделю не выйдет из библиотеки.
— Это не такая уж плохая идея, — задумчиво пробормотал Теодор, явно уже прикидывая в уме план будущего эссе.

Пэнси закатила глаза.

— Вы невыносимы.

Именно в этот момент Блейз резко поднялся с дивана с выражением человека, которому только что пришла в голову блестящая идея.

— Знаете что? Это нужно отметить.
— Что именно? — удивилась Пэнси.
— То, что Теодор нашёл книгу интереснее учебника по зельям. Это историческое событие.

Не дожидаясь ответа, он направился к своей сумке, порылся в ней и с торжествующим видом извлёк небольшую бутылку огневиски, а следом — пять маленьких стеклянных бокалов, каким-то образом умещавшихся в его сумке вместе с учебниками.

— Блейз, — укоризненно начала Пэнси, — если нас поймают...
— Не поймают, — беспечно отмахнулся он, уже разливая напиток. — К тому же повод достойный. Впервые за весь год Малфой заинтересовался чем-то помимо собственных проблем.

Драко бросил на него предупреждающий взгляд, но спорить не стал — вместо этого молча взял протянутый бокал.

— За несуществующие параллельные миры, — провозгласил Блейз, поднимая свой бокал, — и за то, что Нотт наконец нашёл книгу, которую действительно интересно читать.
— За это я выпью, — усмехнулась Пэнси, чокаясь с ним.

Александра, наконец обойдя кресло и опустившись на подлокотник рядом с Теодором, тоже подняла свой бокал, стараясь, чтобы улыбка на её лице выглядела абсолютно естественной.

— За Зазеркалье, — тихо сказала она.

Никто не придал этим словам особого значения — просто ещё одна шутливая формулировка тоста в череде остальных. Огневиски обожгло горло тёплой волной, и разговор вокруг снова потёк легко, перескакивая с несуществующих параллельных миров на предстоящие экзамены, а оттуда — на то, кто из преподавателей в этом году окажется самым безжалостным на итоговых тестах.

Александра слушала их смех, чувствуя лёгкое головокружение — то ли от огневиски, то ли от абсурдности момента: сидеть здесь, среди самых близких людей, слушая, как они беспечно обсуждают её собственную, самую охраняемую тайну как забавную сказку, и молчать, потому что некоторые вещи безопаснее оставить нерассказанными даже сейчас, даже с ними.

Но где-то внутри, пока Блейз разливал по второму кругу, а Пэнси хохотала над очередной шуткой Теодора, Александра поймала себя на мысли, что этот вечер — один из немногих за последний год, когда ей действительно, по-настоящему было спокойно.