Милена и никто другой

Пятый курс мчался по коридорам Хогвартса, как ураган, который не спрашивает разрешения, а просто сносит шляпы с портретов и заставляет сов нервничать. Для Милены он начался с того, что Слизнорт на первом же уроке зельеварения торжественно объявил:

— Пятый курс, мои дорогие! Теперь мы не играем в «добавь щепотку и посмотри, не взорвётся ли котёл». Теперь мы играем в «одна ошибка — и вы будете объяснять декану, почему у вас зелёные уши».

Лили тут же подняла руку, будто это был не урок, а конкурс на самую смелую идею:

— А если уши будут фиолетовыми, это считается за творческий подход?

Слизнорт вздохнул, но в глазах у него мелькнуло что-то подозрительно похожее на гордость:

— Мисс Эванс, если вы сделаете фиолетовые уши и при этом не убьёте никого в радиусе трёх метров, я поставлю вам «Превосходно» авансом.

Милена тихо хихикнула, прикрывшись учебником, и тут же получила от Лили тычок локтем:

— Не смей прятать смех! Мы тут герои, а не тени на стене!

Джеймс, который сидел сзади и явно пытался превратить свою ложку для помешивания в миниатюрную метлу, наклонился вперёд и прошептал:

— Если кто-то всё-таки взорвёт котёл, я скажу, что это была демонстрация трансфигурации. Профессор Макгонагалл подтвердит.

Сириус закатил глаза:

— Ты так уже говорил в прошлом году. И она не подтвердила. Она сказала: «Мистер Поттер, если это трансфигурация, то я — дракон».

— Ну, она и правда величественная, — буркнул Джеймс.

— Величественная — это когда ты сидишь прямо, — парировал Сириус. — А она ещё и взглядом поджигает пергаменты.

Милена наконец не выдержала и рассмеялась в голос. Слизнорт тут же сделал вид, что не слышал, но уголком рта чуть улыбнулся — будто ему тоже было приятно, что класс не превратился в мрачную казарму.

А вот на ЗОТИ дела обстояли куда веселее, чем в прошлом году — потому что профессора Ардена уволили. Ходили слухи, что он пытался «проникнуть в глубины магии» и в итоге чуть не устроил пожар в собственном кабинете, пытаясь вызвать «чистый свет истины». Когда Макгонагалл застала его стоящим посреди комнаты с дымящейся мантией и пергаментом, на котором было написано «Магия — это вопрос воли», она просто посмотрела на него своим фирменным взглядом и сказала:

— Мистер Арден, воля — это когда вы уходите из школы без скандала.

И он ушёл. Тихо, без фанфар, но с таким видом, будто его предали все принципы мироздания.

Теперь ЗОТИ вёл профессор Картер — седой, спокойный, с привычкой говорить так, будто каждое слово нужно взвешивать на волшебных весах. Он не задавал странных вопросов про «чувство магии изнутри» и не смотрел на студентов так, будто они — загадка, которую нужно разгадать любой ценой. Вместо этого он учил их тому, что действительно могло пригодиться: как распознать тёмное заклинание по запаху (он утверждал, что оно пахнет горелой бумагой и отчаянием), как ставить щиты, которые не рассыплются от первого же чиха, и как не паниковать, когда всё идёт не по плану.

Однажды на уроке он поставил перед классом манекен и спокойно сказал:

— Представьте, что это не манекен. Представьте, что это тот самый слизеринец, который вчера шептал вам вслед что-то про «фамилию Блэк». И теперь он направляет на вас заклинание. Что вы делаете?

Милена, не задумываясь, подняла палочку и выставила щит — ровный, плотный, без лишней показухи.

Картер чуть приподнял бровь:

— Хорошо. Очень хорошо. Вы не пытаетесь впечатлить, вы пытаетесь выжить. Это правильный подход.

Джеймс тут же поднял руку:

— А можно я сначала скажу что-нибудь дерзкое, а потом поставлю щит? Для атмосферы.

Сириус фыркнул:

— Атмосфера у тебя и так всегда есть. Обычно она называется «паника в радиусе десяти метров».

Картер вздохнул, но уголки его губ дрогнули:

— Мистер Поттер, дерзость — это хорошо. Но щит должен стоять до того, как вы откроете рот. Иначе некому будет произносить дерзкие слова.

Лили, не поднимая головы от конспекта, пробормотала:

— Наконец-то нормальный преподаватель.

Вечера теперь часто проходили в их потайной кладовке на четвёртом этаже — правда, теперь она была не такой заброшенной. Мародёры, Лили и Милена устраивались там, как в собственном штабе. Иногда к ним присоединялся Римус.

В один из таких вечеров Джеймс размахивал куском пергамента и кричал:

— План гениален! Мы проберёмся в кухню и выпросим у эльфов пирог с патокой!

— Мы не «выпросим», — спокойно поправила Лили. — Мы вежливо попросим. И, возможно, поможем им с чем-нибудь.

— Помочь эльфам? — Сириус театрально схватился за сердце. — Лили, ты убиваешь дух авантюризма!

— Дух авантюризма у тебя и так бессмертный, — фыркнула Милена. — Он просто не знает, что такое усталость.

Римус, сидевший в углу и пытавшийся выглядеть так, будто он тут случайно, тихо усмехнулся:

— Знаете, иногда мне кажется, что если бы Хогвартс мог говорить, он бы просто вздохнул и сказал: «Опять эти гриффиндорцы».

— Хогвартс нас любит, — уверенно заявил Джеймс. — Иначе он бы давно обрушил на нас потолок.

— Он ещё думает, — пробормотал Сириус.

Смех в кладовке звенел, как колокольчики, и Милена ловила себя на мысли, что именно в эти моменты она чувствует себя по-настоящему дома.

А потом наступило полнолуние.

Римус исчез из гостиной ещё до ужина. Милена знала, куда он идёт, и знала, что завтра он вернётся уставшим, молчаливым, будто каждое слово будет стоить ему слишком дорого. Но в ту ночь она не сидела сложа руки. Вместе с Лили, Джеймсом и Сириусом они собрались у входа в туннель под Гремучей ивой.

Джеймс поправил мантию и торжественно заявил:

— Сегодня мы не будем делать глупостей.

— Ура, — саркастически протянул Сириус. — Наконец-то.

— Нет, серьёзно! — Джеймс ткнул пальцем в небо. — Сегодня мы будем делать умные глупости.

Лили закатила глаза:

— Просто будьте рядом. И не шумите.

Милена закрыла глаза и позвала Шелти. Рыжая лиса скользнула по её коже, как тёплый ветер, и в тот момент, когда мир стал ярче, а запахи — острее, она поняла: она готова.

Рядом с ней стояли Джеймс — в облике оленя с гордой осанкой, Сириус — чёрный пёс с хитрым взглядом, и Лили, которая, к всеобщему удивлению, превратилась в быструю серебристую выдру.

— Ты что, читала про анимагов всё лето? — спросил Сириус, виляя хвостом.

— Я читала всё, что могло пригодиться, — гордо заявила Лили. — И да, выдры очень ловкие.

— И очень милые, — добавил Джеймс.

— Не отвлекайся, — буркнула Лили.

Они двинулись по туннелю, стараясь не шуметь, но Сириус всё равно умудрился задеть ветку, и та треснула, как выстрел.

— Тише! — прошипела Милена-Шелти, и её голос прозвучал как тихий рык.

— Прости, — виновато вильнул хвостом Сириус. — Я не специально.

Когда они добрались до Визжащей хижины, Римус уже был там — огромный, серый, с горящими глазами. Он зарычал, и звук этот пробрал до костей. Но Милена не отступила. Она подошла ближе, медленно, чтобы не спугнуть, и села напротив него, чуть наклонив голову.

— Это мы, — прошептала она своим обычным голосом, позволяя Шелти отступить на шаг, но не исчезнуть. — Твои друзья. И мы никуда не уйдём.

Римус замер, принюхался, потом медленно опустил голову, будто признавая: он знает этот запах, этот голос, это тепло.

Джеймс тихо фыркнул (буквально), и даже это прозвучало как поддержка.

— Видишь? — прошептал он. — Мы тут. Даже если ты нас сейчас не очень любишь.

Римус глухо зарычал, но в этом звуке уже не было угрозы — скорее, усталое признание: «Спасибо, что вы есть».

Перед Рождеством Хогвартс окутался снегом, как пушистым пледом. В Большом зале висели гирлянды из омелы, и Сириус каждый раз, проходя под ними, делал вид, что его вот-вот поразит молния.

— Ненавижу омелу, — бурчал он. — Она как будто специально создана, чтобы ставить людей в неловкое положение.

— Зато она отлично отвлекает профессоров, — хитро улыбнулся Джеймс. — Пока они смотрят, как кто-то краснеет под омелой, можно спокойно пронести пирог в гостиную.

— Джеймс, — устало вздохнула Лили. — Ты не можешь проносить еду в гостиную.

— Но я могу попытаться, — возразил Джеймс. — Это тоже достижение.

Милена стояла у окна, глядя, как снег кружится в воздухе, и думала о Меде. Она написала ей столько писем, что стопка на тумбочке стала похожа на маленький замок. И однажды утром, когда она проснулась, на подушке лежал ответ — в том же аккуратном почерке, с чуть дрожащими буквами.

*«Милена,

Спасибо за твои письма. Они как лучики света в этой серой комнате. Родители всё ещё держат меня под замком, но я не сдаюсь. Тед пишет мне через друзей, и его письма пахнут лесом и свободой. Я держусь. И я верю, что однажды мы сможем быть вместе.

А пока… расскажи мне про Хогвартс. Про снег, про смех, про то, как Джеймс опять что-то взорвал. Мне нужно это — твоя жизнь, твоя свобода, твоя надежда.

Твоя Меда».*

Милена прижала письмо к груди и улыбнулась. Потом схватила перо и быстро написала:

*«Меда, сегодня Сириус пытался превратить снежок в шоколадную лягушку. Получилось что-то серое и подозрительно хрустящее. Мы не стали это есть. Но смеялись так, что даже портреты на лестнице смотрели на нас с осуждением.

Я скучаю по тебе. Но я верю: скоро всё изменится.

Твоя Милена».*

В канун Рождества в гостиной Гриффиндора было шумно, тепло и до смешного уютно. Лили развешивала носки у камина, Джеймс пытался научить шахматную фигуру играть в карты, а Сириус ворчал, что «это не магия, это издевательство».

Римус сидел рядом с Миленой, и между ними было не так уж много пространства — ровно столько, чтобы чувствовать тепло друг друга.

— Знаешь, — тихо сказал он, глядя на огонь, — иногда мне кажется, что я приношу всем только проблемы.

Милена чуть наклонилась к нему и прошептала:

— А мне кажется, что ты приносишь всем спокойствие. Даже когда ты молчишь, рядом с тобой хочется дышать глубже.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти робкое.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что ты видишь во мне не только волка.

Она улыбнулась и чуть коснулась его руки:

— Я вижу тебя. Просто тебя. И этого достаточно.

Где-то наверху часы пробили полночь, и зал наполнился криками «С Рождеством!», смехом и звоном чашек. Джеймс вскочил на стол (его тут же стащил Сириус) и закричал:

— С Рождеством, мои безумные друзья! Пусть в следующем году мы взорвём что-нибудь только по плану!

Лили покачала головой, но улыбалась:

— Главное, чтобы план был.

Милена посмотрела на этот хаос, на своих друзей, на Римуса, который теперь чуть крепче держал её руку, и поняла: этот год был непростым, но он был настоящим. И впереди их ждало ещё столько всего — и хорошего, и трудного. Но теперь она знала: она не одна.

И этого было достаточно, чтобы смотреть в будущее без страха.