Милена и никто другой

Большой зал Хогвартса дышал магией. Сотни свечей парили под потолком, отбрасывая дрожащие блики на каменные стены, а воздух был густым от предвкушения и чужого волнения. Милена шла в шеренге первокурсников, стараясь не смотреть по сторонам — если она увидит лица старших Блэков, сидящих на Слизерине, у неё подкосятся ноги.

— Блэк, Милена! — выкрикнула профессор МакГонагалл.

Милена сделала шаг вперёд. Распределяющая Шляпа опустилась ей на голову, тяжёлая и странно тёплая, будто живая.

— Хм… — пробормотала Шляпа прямо у неё в голове. — В тебе столько льда… столько гордости… Слизерин подошёл бы тебе идеально. Ты умеешь прятать свои чувства, умеешь выжидать. Но… я чувствую, как сильно ты хочешь вырваться из‑под этой брони. Ты готова броситься в огонь, если это поможет тем, кто тебе дорог. Ты хочешь не власти, а справедливости. Ты хочешь защищать.

Внутри у Милены всё сжалось. «Пожалуйста, — мысленно взмолилась она. — Пусть это будет не Слизерин. Пусть я смогу быть собой».

— ГРИФФИНДОР! — громко провозгласила Шляпа.

На мгновение в зале повисла тишина. Потом стол Гриффиндора взорвался аплодисментами и радостными криками. Джеймс Поттер вскочил на скамейку, размахивая руками. Ремус улыбнулся, а Питер радостно замахал ей, будто они дружили уже сто лет.

А потом Милена нашла глазами Сириуса. Он стоял в шеренге рядом с ней, такой же взволнованный, с горящими от предвкушения глазами. И когда Шляпа коснулась его головы, Милена задержала дыхание, будто от этого зависело всё на свете.

— ГРИФФИНДОР!

Теперь уже весь зал взорвался хохотом, криками и аплодисментами. Сириус, широко раскинув руки, будто принимал овации всего мира, побежал к столу львов.

— Я же говорил, что мы будем вместе! — крикнул он, плюхаясь рядом с Миленой. — Ну, почти. Мы теперь в одной стае, Мил!

Милена рассмеялась, и напряжение, копившееся в ней годами, наконец лопнуло, как туго натянутая струна. Она сняла Шляпу, чувствуя, как горят щёки.

Ремус подвинулся, освобождая ей место, а Питер радостно похлопал её по плечу.

— Ты сделала это! — прошептал Джеймс. — Ты сломала систему!

И тут она увидела её — девочку с ярко‑рыжими волосами, которая смотрела на неё не с насмешкой, а с искренним интересом.

— Привет, — сказала рыжая, протягивая руку. — Я Лили Эванс. Рада, что ты не к змеям. Там слишком холодно.

Милена пожала её руку, и в этот момент страх, который она носила в себе годами, чуть отступил.

— Милена Блэк, — ответила она, впервые произнося свою фамилию на этом факультете без дрожи. — И… спасибо. Тут правда теплее.

Утро наступило слишком быстро. Милена проснулась в круглой спальне, где занавески были алого цвета, а воздух пах яблоками и воском. Всё вокруг было таким не‑слизеринским, таким живым, что на секунду она испугалась: а вдруг это сон, и сейчас за ней придёт отец и скажет, что она опозорила род?

За завтраком она нашла глазами сестёр. Белла сидела, прямая, как копьё, и её взгляд, тяжёлый и острый, нашёл Милену через весь зал. Рядом с ней, чуть менее напряжённая, но такая же собранная, сидела Нарцисса. Андромеда, заметив, что Милена смотрит на них, едва заметно кивнула — не в знак одобрения, скорее в знак того, что она здесь, она видит.

После завтрака, когда Милена выходила из Большого зала, чтобы найти дорогу на первый урок, путь ей преградили три знакомые фигуры.

— Ну что, — Белла сложила руки на груди, и её голос звучал так, будто она отчитывала младшего ученика, а не сестру. — Гриффиндор. Ты решила объявить войну всему роду Блэк прямо с первого курса?

Милена подняла голову. Она не хотела оправдываться, но и не хотела ранить их.

— Я не хотела воевать, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я просто хотела быть там, где мне не придётся прятать себя.

Нарцисса шагнула вперёд, её лицо было бесстрастным, но в глазах читалась тревога.

— Ты понимаешь, что теперь о тебе будут говорить? — спросила она, понизив голос, чтобы не слышали проходящие мимо ученики. — Что ты предала кровь. Что ты позоришь имя Блэков.

— Понимаю, — прошептала Милена. — Но я не предала вас. Я просто… я не хочу быть такой, какой меня хотят видеть все остальные.

Андромеда, до этого молчавшая, вдруг шагнула между ними и положила руку Милене на плечо.

— Она не пыталась нас опозорить, — спокойно сказала Энди, глядя на старших сестёр. — Она просто искала место, где сможет дышать.

Белла фыркнула, но в этом звуке не было настоящей злости.

— Дышать, — повторила она. — Ладно. Но если ты будешь дышать так громко, что это ударит по репутации семьи, мне придётся тебя придушить. По‑сестрински.

Нарцисса закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку. Она шагнула ближе и, прежде чем Милена успела что-то понять, быстро, неловко, но очень крепко обняла её. Это было совсем не похоже на Нарциссу — та обычно избегала лишних прикосновений, берегла безупречность. Но сейчас она просто прижала Милену к себе, будто хотела сказать без слов: «Я здесь. Я с тобой».

— Просто веди себя подобающе, — строго сказала она, отстраняясь и тут же поправляя складки на своей мантии, словно пытаясь вернуть себе привычную невозмутимость. — Не беги в бой сломя голову. Думай. Просчитывай последствия. Даже на Гриффиндоре можно быть Блэк.

Тут Белла наклонилась к Милене, и её голос стал тише, почти шёпотом, но от этого прозвучал ещё весомее:

— И главное, Мил… не становись позором семьи, как Сириус. — Она поморщилась, будто проглотила что‑то кислое. — Он уже делает всё, чтобы отец вычеркнул его из завещания. Не иди по его стопам. Не заставляй родителей стыдиться ещё и тебя.

Слова ударили в самое сердце. Милена сжала кулаки, пряча ногти в ладони, чтобы не выдать, как сильно они её ранят.

— Я не буду, — твёрдо сказала она, глядя Белле прямо в глаза. — Я не хочу быть для них разочарованием. Я хочу, чтобы они могли мной гордиться.

Энди снова шагнула вперёд, мягко, но настойчиво, и встала между Миленой и ледяной стеной старших сестёр.

— Она и не будет, — тихо, но уверенно сказала Энди. — Милена умная. Она знает, что такое семья. Просто дайте ей шанс быть счастливой.

Белла шумно выдохнула, будто сдаваясь, и вдруг резко притянула Милену к себе, обняв так сильно, что у той хрустнули рёбра.

— Ладно, мелкая, — пробормотала она ей в волосы. — Будь счастливой. Но помни: если кто‑то посмеет сказать хоть слово против тебя — пусть сначала попробует пережить встречу со мной.

Нарцисса, хоть и старалась сохранить невозмутимый вид, всё же наклонилась и поправила воротник мантии Милены, разгладив невидимую складку.

— Просто не забывай, кто ты, — тихо сказала она. — Даже среди львов. Ты — Блэк. И мы… мы очень тебя любим. Даже когда ворчим.

Когда сёстры ушли, растворяясь в потоке учеников, Милена ещё несколько секунд стояла, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Слова Беллы о Сириусе жгли изнутри, но теперь к этому примешивалось и другое — тёплое, тихое чувство от того, что Нарцисса её обняла, а Белла не оттолкнула. Они всё ещё любили её. Даже сейчас. Даже несмотря на Гриффиндор.

Она почувствовала, как кто‑то тянет её за рукав.

Это была Лили.

— Эй, — сказала она, улыбаясь. — Ты идёшь? У нас сейчас травология, и я понятия не имею, куда идти. Может, пойдём вместе?

Милена глубоко вздохнула, и впервые за утро её плечи опустились, а спина перестала быть натянутой струной.

— Да, — сказала она, и в её голосе прозвучало что‑то новое — лёгкость. — Пойдём. Кажется, я знаю дорогу.

Она шла рядом с Лили по коридору, мимо портретов, которые ворчали им вслед, и чувствовала, как тяжесть, которую она носила годами, становится чуть легче. Гриффиндор не обещал ей лёгкой жизни. Но он обещал ей свободу быть собой. И этого пока было достаточно.