Милена и никто другой

Вторая неделя в Хогвартсе пролетела для Милены Блэк, будто кто‑то взмахнул над ней заклинанием ускорения времени. Её зелёные глаза теперь не просто сияли — в них плясали искорки азарта пополам с лёгким испугом: она всё ещё не верила, что её место здесь, среди гриффиндорцев, среди этих шумных, бесшабашных ребят, которые, кажется, вообще не знали слова «осторожность». Её длинные чёрные волосы, обычно туго стянутые лентой, к пятнице окончательно сдались и вились во все стороны, будто сами хотели поучаствовать в общем хаосе.

Дружба с Лили Эванс завязалась стремительно, как вспышка заклинания. Они столкнулись буквально — обе торопились на трансфигурацию, обе несли по стопке учебников, обе думали о чём‑то своём и потому не смотрели по сторонам. Книги посыпались на пол, пергаменты разлетелись, а они замерли, глядя друг на друга, и вдруг рассмеялись.

— Прости, я вечно куда‑то бегу, — выдохнула Лили, подбирая свитки.

— Я вечно не смотрю, куда иду, — призналась Милена.

— Это потому что ты слишком много думаешь, — подмигнула Лили. — А надо просто верить, что коридор сам расступится. Или хотя бы надеяться, что кто‑нибудь подхватит книги.

— В следующий раз возьму с собой домового эльфа, — пошутила Милена, и Лили расхохоталась так звонко, что даже профессор Флитвик, проходивший мимо, улыбнулся и пробормотал: «Хорошо, когда в Хогвартсе становится светлее».

С этого и началось. Поскольку они были на одном курсе, их расписание совпадало до минуты, и это только укрепляло их дружбу. Вместе они ворчали на ранние занятия по заклинаниям, вместе пытались не уснуть на лекциях профессора Биннса (который, казалось, даже не замечал, что половина класса тихонько раскладывает пасьянс из карточек с магическими существами), вместе спорили до хрипоты, чья очередь тащить тяжёлый учебник по древним рунам.

Однажды Лили ворвалась в гостиную Гриффиндора, размахивая письмом от мамы:

— Милена, смотри! Мама прислала мне печенье с предсказаниями! Правда, там написано «Тебя ждёт великое будущее», и я думаю, это значит, что я наконец‑то научусь варить безоар без взрыва котла.

— Или что ты станешь министром магии и запретишь зельеварение по понедельникам, — фыркнула Милена.

— О, это было бы величайшим благом для всего магического мира, — театрально вздохнула Лили.

На зельях они сидели за одной партой, и это было настоящее испытание для профессора Слизнорта: Лили вечно хотела добавить в зелье «ещё капельку чего‑нибудь интересного», а Милена своим даром чувствовала, когда подруга вот‑вот сделает ошибку, и незаметно дёргала её за рукав.

— Ты опять меня остановила, — ворчала Лили, когда очередное «улучшение» оставалось в склянке, а не в котле.

— Зато твой котёл цел, — невозмутимо отвечала Милена. — И ты не будешь потом объяснять декану, почему в подземельях пахнет тухлыми яйцами и лавандой.

— Скучно быть правильной, — закатывала глаза Лили.

— Зато весело быть живой, — парировала Милена.

Вскоре к их компании присоединился Сириус Блэк — её двоюродный брат. Он нашёл их с Лили на лестничной площадке, где они пытались разобраться в карте Хогвартса, и заявил:

— Вы что, серьёзно думаете, что эта штука нарисована для того, чтобы по ней ходить? Это же скука смертная! По ней надо искать тайные ходы, заброшенные комнаты и места, где можно спрятаться от Филча.

— Ты предлагаешь нам стать нарушителями порядка? — приподняла бровь Милена.

— Я предлагаю нам стать легендами, — с ухмылкой ответил Сириус.

Питер Петтигрю влился в компанию последним, но так органично, будто всегда был её частью. Он вечно что‑то ел, вечно терял конспекты и вечно умудрялся находить самые неожиданные решения самых простых задач.

— Питер, как ты умудрился превратить перо в ложку? — недоумевала Лили.

— Интуиция, — пожимал плечами Питер. — И немного паники.

В субботу утром сёстры нашли Милену в укромном уголке библиотеки. Беллатриса шла первой, Андромеда несла стопку книг, а Нарцисса держала в руках небольшую коробку, перевязанную чёрной лентой с серебряной каймой.

— Ты слишком стараешься выглядеть незаметной, Милена, — фыркнула Белла.

— Белла, ты пугаешь первокурсников одним своим взглядом, — закатила глаза Андромеда.

— Спокойно — это скучно, — парировала Белла.

Андромеда мягко улыбнулась и протянула ей коробку:

— Это от всех нас. Не потому что ты на Гриффиндоре, а потому что ты — наша сестра.

Внутри оказалось изящное серебряное кольцо с тёмным изумрудом. Нарцисса, чуть склонив голову, пояснила:

— Камень приглушает всплески силы. Мы заметили, как иногда твои глаза темнеют, когда эмоции берут верх. Это не чтобы сдерживать тебя, а чтобы ты могла дышать свободно, не боясь, что голос отца вдруг заговорит громче твоего.

Милена коснулась кольца дрожащими пальцами, и на мгновение ей показалось, что она чувствует тепло рук сестёр, сплетённое с магией. Она надела его, и тяжесть, которую она носила в себе с первого дня, стала чуть легче.

— Ну вот, — удовлетворённо кивнула Белла. — Теперь ты официально выглядишь как настоящая Блэк, даже если сидишь на Гриффиндоре.

— То есть раньше я выглядела как подделка? — приподняла бровь Милена.

— Раньше ты выглядела так, будто боишься, что тебя разоблачат, — спокойно ответила Нарцисса. — А теперь — будто тебе всё равно, что о тебе думают. Это гораздо страшнее для врагов.

Вечером того же дня сова принесла ей сразу три письма. Первое было от тёти Вальбурги Блэк — строгий конверт с гербом семьи, но когда Милена развернула пергамент, почерк оказался не таким ледяным, как она ожидала.

«Милена, — писала Вальбурга, — присматривай за Сириусом, раз уж вы оказались на одном факультете. Мальчишка вечно ввязывается в неприятности, но, признаться, в нём есть искра, которую сложно не заметить. Впрочем, ты, моя дорогая, ведёшь себя достойнее, чем половина рода Блэк вместе взятых. Не позорь фамилию, но и не позволяй ей диктовать тебе, кем быть. В любом случае, я горжусь тобой».

Милена перечитала письмо трижды, спрятала его в карман мантии поближе к сердцу и улыбнулась — впервые за неделю по‑настоящему, без оглядки.