«Из никого»

Первое сентября пришло очень быстро, и теперь.. новая школа, новый класс.. заебали.
Я то ни на что не надеялась, надо мной конечно же будут ржать, но к школе имидж немного сменился. Лера окрасила волосы в черный, и начала краситься. Ее макияж составлял: черный карандаш для глаз, консиллер и серые шимернные тени. Как же хотелось вернуть старых друзей.. без них вообще не алё — ни тебе нормального базара, ни поддержки, одна тоска и ментовские.

Спасение пришло откуда не ждали, в самый разгар третьего урока, когда я откровенно забивала на математику, чертя лезвием ножа по парте. На задней парте сидела девчонка. На ней была черная кофта и джинсы и короткая стрижка с рваной челкой. Она смотрела на доску с таким же смертельным презрением, как и я. На перемене мы пересеклись у умывальников. Я достала свои дешманские сигареты, она тут же стрельнула огоньку своей зажигалкой. Так мы и познакомились. Ее звали Рита.
Пару дней мы просто курили за углами, перебрасывались парой едких фраз и поняли, что смотрим на этот мир абсолютно одинаково. А потом Рита затянулась и как бы невзначай бросила:
— Слушай, ты выглядишь так, будто тебе кому-то очень сильно хочется разбить ебало.
— Не то слово, — хмыкнула я, стряхивая пепел. — Меня от этой школы и всех этих рож тошнит. Я бы с радостью пару мразей ногами в асфальт вкатала, чтоб неповадно было.
Рита внимательно посмотрела на меня своими холодными глазами, чуть прищурилась, а потом уголки ее губ тронула страшная, хищная улыбка.
— Ну так пойдем. Нам как раз такие нужны.
Оказалось, что Рита — далеко не обычная прогульщица. Она была частью небольшой, тусовки, которая держалась в тени, но занималась вещами куда серьезнее банальных школьных драк. Они вершили самосуд. Выслеживали тех, до кого не дотягивалась продажная милиция или кому законы казались слишком мягкими — ублюдков, насильников, педофилов и прочих мразей, которые портили жизни слабым. устроили свою собственную расправу над теми, кто заслужил только сдохнуть.
В тот же вечер Рита притащила меня на заброшенный склад на окраине города, служивший им штабом. Внутри оказалось человек десять — разношерстная компания отмороженных пацанов и несколько девчонок, у каждого из которых в глазах горел тот самый безумный огонь справедливости пополам с ненавистью к этому миру. Никаких соплей, никакого фальшивого пафоса.
Когда Рита представила меня и сказала, что я умею держать удар и не побоюсь запачкать руки, на меня посмотрели десятки глаз. Я окинула их взглядом, достала пачку сигарет, закурила и медленно кивнула.

Тишина, повисшая под высокими бетонными сводами, казалась почти осязаемой. Десятки глаз изучали меня с недоверчивым прищуром — здесь никто не верил пустым словам, и одного дерзкого вида было мало, чтобы заслужить право носить их «форму». Но Рита стояла рядом, уверенная и спокойная, а в ее глазах читалось молчаливое одобрение.
Вперед из темноты шагнул парень с разбитой бровью и тяжелым, пронзительным взглядом. Звали его Макс. Он был здесь кем-то вроде неофициального заводилы, старшего по возрасту и опыту. Макс медленно подошел ко мне, остановившись в полушаге, и оценивающе окинул взглядом ее черную олимпийку Адидас, бледное лицо, подведенные черным карандашом глаза и тлеющую сигарету.
— Говоришь, не побоишься? — хмыкнул он, скрестив руки на груди. — Тут тебе не на районе семки щелкать и не ментов на трассе шортать, мелкая. Здесь руки марать придется по самые плечи. И пути назад не будет. Если захочешь соскочить через неделю — мы тебя не держим, но дорога обратно в эту тусовку будет заказана. Навсегда.
Я даже бровью не повела. Внутри всё словно заледенело, уступив место привычному, зябкому спокойствию. После всего того дерьма, через которое я прошла в жизни, эта стая отморозков казалась единственным местом, где можно было наконец вздохнуть полной грудью.
— Не переживай за мои руки — процедила я сквозь зубы, стряхивая пепел на бетон. — Я свое уже отбоялась. Кого искать будем?
Макс усмехнулся — криво, но уже без прежнего скептицизма. Он повернулся к большой доске, висевшей на стене в глубине склада, на которой были приколоты вырезки из газет, распечатки ориентировок, фотографии и кривые карты города, исчерченные красным маркером.
— Пойдем, покажу, с чего мы начнем, — бросил он через плечо.
Так началось мое погружение в их мир. Следующие несколько дней пролетели как в лихорадочном сне. Днем я отсиживала ненавистные уроки в новой школе, механически закрашивая серой шиммерной тенью веки и огрызаясь на учителей, а вечерами сбегала из дома под любым предлогом — благо охрана Саши уже не так жестко пасла каждый мой шаг, привыкнув к моим ежедневным прогулкам.
Рита ввела меня в курс дела быстрее, чем я ожидала. Эта тусовка жила по своим законам, жестким и беспощадным. Они не были безумными маньяками, убивающими ради забавы; у каждого из них была своя личная боль, свой шрам, оставленный этим гнилым миром. Кто-то потерял младшую сестру, кто-то сам чудом вырвался из лап какой-то мрази, а система лишь разводила руками, закрывая дела за взятки. Они решили стать той самой системой возмездия, до которой не дотягивался закон.
Наша первая «операция» назначена была на пятницу.
Объектом стал некто Ковалев — сорокалетний мужик, тихий и неприметный работник автобазы, на которого три месяца назад написала заявление мать четырнадцатилетней девочки. Улики были железные, но следователь районного отдела внезапно «потерял» часть документов, а дело замяли, потому что у ублюдка нашелся дядя в городской прокуратуре. Ковалев продолжал ходить по улицам, ухмыляться прохожим и жить своей обычной жизнью, уверенный, что ему всё сошло с рук.
Мы сидели в засаде в старой заброшенной «девятке» неподалеку от его гаража. Вечер выдался сырым, промозглым. Стекла машины запотели, в салоне пахло дешевым табаком, сыростью и тяжелым ожиданием. Нас было четверо: я, Рита, Макс и еще один парень по кличке Лысый, молчаливый, с холодными глазами. Кстати лысым он не был.

— Идет, — тихо скомандовал Макс, натягивая на лицо черную маску с прорезями для глаз.
Я тоже натянула балаклаву, чувствуя, как адреналин бешеным пульсом стучит в висках. Рука сама собой летела в карман куртки, нащупывая холодную рукоять складного ножа, подаренного Филом. Это было не то же самое, что угонять тачки по пьяни или дерзить ментам на трассе. Это было хладнокровно, осознанно и до чертиков правильно.
Ковалев шел неспешно, насвистывая какую-то мелодию, ключи от гаража звякали в кармане его потертой куртки. Он подходил к своей цели, не подозревая, что прямо за углом его ждет расплата.
Когда он поравнялся с проемом темного гаражного тупика, Макс выскочил первым бесшумной тенью и вырубил его одним точным, тяжелым ударом в челюсть. Мужик даже пикнуть не успел, мешком осел на грязный асфальт.
— Внутрь! — рявкнул Лысый, подхватывая обмякшее тело за руки.
Мы втащили его в полупустой, пахнущий машинным маслом и сыростью гараж, задвинули тяжелую металлическую дверь и включили тусклую лампочку под потолком, висевшую на длинном проводе.
Ковалев начал приходить в себя через пару минут. Он замотал головой, заскулил, пытаясь отползти назад, и осоловелыми, полными дикого животного ужаса глазами уставился на нас. Вокруг него стояли мы — молчаливые фигуры в черном, безликие тени из его собственных кошмаров.
— Вы... вы кто такие? — заикаясь и брызгая слюной, пролепетал он, прижимаясь спиной к бетонной стене. — Денег надо? У меня есть в куртке, берите всё, только не трогайте...
Рита шагнула вперед, медленно снимая маску. Ее лицо в свете тусклой лампы казалось высеченным из камня, а в глазах полыхал тот самый ледяной огонь. Она подошла вплотную и пнула его носком тяжелого ботинка в ребро.
— Деньги оставь себе на венок, урод, — тихо и четко произнесла она. — Ты забыл девочку с пятого микрорайона? Забыл, как умоляла тебя отпустить?
Лицо Ковалева в этот момент побелело окончательно. До него дошло. Он затрясся мелкой дрожью, открывая рот, как выброшенная на берег рыба, но слова застревали в горле.
Макс посмотрел на меня, кивком предлагая сделать первый шаг.
Я медленно подошла к дрожащему мужику, присела перед ним на корточки, глядя прямо в его бегающие, испуганные глаза. Внутри меня не было ни капли жалости. Только холодная, звенящая ясность. Этот мир был прогнил до основания, законы не работали, а менты продавали справедливость оптом и в розницу. Значит, чистить эту грязь должны были мы.
Я достала из кармана нож, щелкнула лезвием, и тусклый свет отразился на металлической стали.
— Передавай привет всем тем, кому ты сломал жизни, — прошептала я, чувствуя, как адреналин окончательно сжигает остатки страха.
В ту ночь гараж на окраине заполнился звуками, которые не должны были услышать посторонние. Мы не были палачами из страшных сказок — мы были санитарами этого больного города. И когда мы уходили оттуда, растворяясь в прохладном ночном тумане, я точно знала: назад дороги нет. Да мне ее и не хотелось.