«Из никого»

В очередной раз куря на уже традиционной крыше, она опять встретила Андрея. Все таки скинхедом он стал. Он был ультраправым скином, одет в камуфляжные штаны поверх которых берцы, военные, потому что доктор мартены (бля, забыла как пишется) с белыми шнурками, которые были в крови, короче за шнурки походу не надо пояснять, хуй он кровь смоет с шнурков, хотя с кофт черных они смывают, только не знаю как, там пару девочек за то отвечают, а Лера максимум нож моет. Также на нем была черная футболка заправленная в штаны, и поверх нее был бомбер stone island. А я нихуя не изменилась. Ну ладно, краситься начала. Он стоял посреди этой крыши, засунув руки в карманы своего дорогого черного бомбера Stone Island, и смотрел на меня. Теперь мы похожи, не внешне, но по деятельности. Обое убивают тех, кого тут не ждут. Андрей убивал тех, что поприесжали не на свою территорию, то есть нежеланных тут . А Лера убивала настльников, педофилов, наркоторговцев, Тех что били своих детей, тех из-за кого умер ребенок. То есть обое убивали, и обое тех, что
— Здорово, мелкая, — хрипло бросил он, нарушая звенящую ночную тишину. Голос стал ниже, грубее, от него веяло той самой глухой уверенностью, которая бывает только у тех, кто нашел свое место в этой жизни, пусть даже это место находится по другую сторону закона и человеческих понятий.
Я медленно выдохнула струю дыма, стряхивая пепел на бетонный парапет, и криво улыбнулась краешком рта.
— Живой, смотрю, — так же тихо ответила я, переводя взгляд с его лица на те самые берцы с заляпанными кровью белыми шнурками. — Гляжу, форму сменил. Знатный прикид. Только кровь с тряпок хрен отмоешь, сколько ни старайся.
Андрей коротко хмыкнул, сделал пару шагов вперед и опустился рядом со мной на холодный бетон, свесив ноги в пустоту ночного города. Он полез во внутренний карман бомбера, вытащил пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и затянулся, прищурившись от дыма. Мы сидели плечом к плечу, как и тогда, в самый первый раз, когда мир еще не казался нам таким окончательно прогнившим.
— А ты, я посмотрю, похорошела, — бросил он косой взгляд на мое лицо. — Глаза подвела, патчи угольные. Настоящая готика. Только всё такая же упертая и больная на голову, раз по ночам на крышах одна мерзнешь.
— Не одна, — парировала я, чувствуя, как внутри привычно затягивается тугой узел злости. — И не мерзну. Привыкла уже.
Мы помолчали. Ветер свистел в проводах, принося снизу гул редких ночных машин и запах прелой листвы. Август заканчивался, приближая осень, которая в этом городе всегда казалась бесконечной и безжалостной.
— Слышал я про вас, — вдруг тихо, без всякой издевки произнес Андрей, глядя куда-то вдаль, на огни спальных районов. — Про вашу эту компашку. Про гаражи, про «деточек». Говорят, вы теперь город чистите. Лихо вы тех мразей пакуете.
Я резко повернула голову, впившись в него взглядом. Внутри всё подобралось, как перед прыжком. Мы старались держаться в тени, о наших рейдах шептались только впотьмах, и уж точно не ожидали, что кто-то вроде Андрея и его правых корешей будет знать об этом в деталях.
— Че слышал? — процедила я, незаметно опустив руку в карман худи, где нащупала холодную рукоять ножа, подаренного Филом. — Завидно, что ли, что не вы первыми додумались дерьмо из дворов выгребать?
Андрей тихо засмеялся — коротко, беззлобно. Он повернулся ко мне, и в его глазах блеснул тот самый жесткий, фанатичный огонек, который теперь определял всю его жизнь.
— Да брось ты ерепениться, Лер, — покачал он головой. — Чего ты сразу в штыки? У нас свои задачи, у вас свои. Просто... мир катится в такую пропасть, что иногда кроме кулаков и ножей других аргументов не остается. Я смотрю на тебя и понимаю: ты ведь тоже не смогла жить по чужим правилам. Твой богатый братец-депутат или кто он там, наверное, с ума сходит, пытаясь запереть тебя в золотой клетке, а ты всё равно по ночам режешься и ищешь, кому бы глотку перегрызть.
Его слова ударили точно в цель. Откуда он знал про Сашу? Наверное, слухи по району ползут быстрее, чем кажется, особенно когда твой старший брат крутится в определенных кругах. Но признавать это вслух мне не хотелось.
— Не твое дело, где я хожу и что делаю, — бросила я, отводя взгляд. — Каждый развлекается как может. Кто-то шнурки в крови пачкает, а кто-то мусор убирает.
— Да уж, шнурки... — Андрей усмехнулся, глядя на свои берцы. — Это издержки производства, Лерка. Когда идешь до конца за то, во что веришь, чистеньким остаться не получится. Ты же сама это прекрасно знаешь. Судя по тому, с какими барыгами ваша банда последнюю неделю возилась, руки у тебя у самой уже по локоть в этой субстанции.
Он был прав. Спорить с ним было бессмысленно. Я достала из пачки еще одну сигарету, закурила от его зажигалки и молча уставилась в черное небо.
— А помнишь, мы мечтали свалить отсюда? — тихо спросила я через пару минут, когда тишина между нами снова стала слишком тяжелой. — Куда-нибудь на край света, где нет ни этой долбаной школы, ни пьяных родителей, ни ментов, ни всей этой насквозь прогнившей швали. Просто сесть в тачку и ехать пока бензин не кончится.
Лицо Андрея на секунду окаменело. Вся его напускная бравада и суровая скиновская выправка куда-то испарились, оставив прежнего пацана, с которым мы когда-то делили эту крышу и пачку дешевых папирос.
— Помню, Лер, — так же тихо отозвался он. — Только мир устроен по-другому. Из этого дерьма нельзя просто так уехать. Его можно только переделать под себя или захлебнуться в нем. Я выбрал первое. И ты, судя по всему, тоже.
Он поднялся с бетона, отряхивая камуфляжные штаны, и тяжело вздохнул. Ночная пробирающая до костей сырость давала о себе знать.
— Мне пора. Пацаны внизу ждут, завтра очередной рейды по району, надо проверить пару адресов.
Я сидела на краю, не двигаясь с места, провожая его взглядом. Мне не хотелось, чтобы он уходил. Как бы мы ни изменились, сколько бы крови ни налили на свои кроссовки и ножи, он оставался единственным человеком из того прошлого, кто понимал меня без лишних слов.
Андрей сделал пару шагов к выходу с крыши, потом замер, обернулся через плечо и бросил коротко:
— Береги себя, мелкая. И ножик свой тупой почаще чисти, а то менты найдут — не отмоешься.
— Иди ты, — беззлобно кинула я ему вслед, даже не оборачиваясь.
Шаги стихли внизу за железной дверью пожарной лестницы. Я осталась одна. Ночь накрывала город тяжелым одеялом, в кармане тихо позвякивал подаренный нож, а на сердце было странно, непривычно легко. Жизнь продолжалась, и пусть в ней не было ничего светлого — мы были живы. А значит, игра стоила свеч.