«Из никого»

Черный «мерседес» плавно затормозил у массивных кованых ворот двухэтажного кирпичного дома на окраине города. Ворота бесшумно разъехались в стороны, пропуская машину во двор, уложенный темной тротуарной плиткой. Вокруг — ни души, только глухой высокий забор, камеры наблюдения по углам и абсолютная тишина. Приехали.
Саша заглушил мотор и первым вышел из машины, привычным движением поправляя манжеты рубашки. Водитель тут же распахнул дверь с пассажирской стороны, помогая Лере выбраться наружу. Она поморщилась: после всех ухабов и пережитых приключений тело ныло, а свежий шов на руке неприятно саднил под свежей повязкой.
Они поднялись по ступеням и вошли в дом. Внутри пахло дорогой кожей, дорогим парфюмом, кофе и абсолютной стерильной пустотой — типичное холостяцкое жилище человека, который появляется здесь только для того, чтобы переночевать. Никакого уюта, зато мрачно, дорого и надежно.
Лера скинула кроссовки, бросила на тумбочку свою олимпийку Adidas с испачканным кровью рукавом и остановилась посреди прихожей, скрестив руки на груди. Внезапное осознание накрыло её с головой: она стояла в чужом доме в рваных штанах, воняющая бензином, потом и дешевым табаком, без копейки в кармане, без зубной щетки и без единой смены белья. Все её вещи остались в том мерсе и в общаге.
— Слушай, умник, — злобно бросила она, оборачиваясь к Саше, который уже сбрасывал пиджак на вешалку. — Ты меня, конечно, моим же вонючим сигаретным дымом накормил и в свой склеп привез, но у меня вопрос логичный: а жить я в чем буду? У меня из шмоток осталась только эта грязная тряпка, в которой я ментов отмудохала.
Саша замер с пиджаком в руках, тяжело вздохнул, глядя на её ощетинившуюся фигуру, и слегка качнул головой. Этот её бунтарский оскал вечно выводил его из себя, но сейчас он был слишком измотан, чтобы орать.
Он молча прошел в гостиную, кинул пиджак на диван, подошел к массивному дубовому комоду и выдвинул нижний ящик. Оттуда раздался глухой металлический звон. Саша вытащил оттуда увесистую черную барсетку, забитую пачками наличных денег, и бросил её прямо на журнальный столик передо мной.
— Держи, — коротко бросил он, доставая оттуда еще и пластиковую карту с золотым тиснением. — Тут на первое время с головой хватит. Бери машину, бери кого-то из моих пацанов для охраны, чтобы за хлебом не убежала, и езжай в торговый центр в центре. Купи себе всё, что нужно: нормальную одежду, обувь, косметику, шмотки свои любимые спортивные, кроссовки, куртки. И телефон новый купи, а то твой старый дешевый хлам менты наверняка на трассе по биллингу пробили бы.
Лера уставилась на толстую пачку купюр и карточку, лежащие на столе, а потом перевела взгляд на брата. Внутри все еще бунтовала гордость, но здравый смысл подсказывал, что отказываться от денег сейчас было бы просто верхом идиотизма.
— Шикуешь, депутат, — хмыкнула она, криво улыбнувшись и загребая барсетку со стола. — Смотри, разоришься еще на моих кроссовках.
— Не разорюсь, — устало отмахнулся Саша, уходя вглубь дома. — И долго по бутикам не шатайся, у меня сегодня еще куча встреч. Вернешься — поужинаем нормально.
Лера осталась стоять в пустой гостиной. Она крепче сжала в руках барсетку, чувствуя непривычную тяжесть денег. Это была не та свободная жизнь, о которой она мечтала, сбегая из Казани на угнанной тачке. Но впервые за долгое время у неё были ресурсы, безопасность и люди, готовые порвать любого за её спину. И почему-то от этой мысли стало даже чуточку легче. Но все еще хочется ему начать орать что он ее заебало и она себе нахуй вены вскроет если он ее не вернет. Кстати про тачку, можно же ему из-за нее скандал устроить. Она пошла за Саней
— слыш, я же столько всего проделала чтоб ту тачку спиздить, че мне теперь, все это терять?  Он медленно поднял на нее тяжелый, уставший взгляд, выпустил в потолок сизый дым и откинулся на спинку кожаного кресла.
— Ты про тот вишневый хлам, который числится в угоне по всей области и за который деду уже выплатили компенсацию в тройном размере? — спокойно, с легкой долей сарказма уточнил он. — Серьезно, Лер? Тебе жалко кусок железа, из-за которого тебя чуть не закрыли лет на восемь?
— Мне не железо жалко! — сорвалась на крик Лера, чувствуя, как к глазам подступают горячие, злые слезы, которые она тут же с яростью смахнула тыльной стороной ладони. — Мне блять всё это заебало! Ты понял?! Заебало! Ты приперся, всё за меня решил, запер меня в этой золотой клетке, как уебанку последнюю! Если ты сейчас же не вернешь мне мою тачку и не отпустишь меня нахуй обратно, я прямо здесь, на этом твоем ебаном белом ковре, вскрою себе вены нахуй! Мне терять уже нехуй, понял?!
В кабинете повисла мертвая, звенящая тишина. Казалось, даже воздух стал плотным и тяжелым.
Саша медленно потушил сигарету в пепельнице, встал из-за стола и шагнул к ней. В его глазах не было злости — только глухая, темная буря. Он подошел вплотную, перехватил ее за здоровое запястье — крепко, но не причиняя боли — и наклонился к самому лицу, глядя прямо в глаза.
— Не смей мне тут истерики закатывать, — тихо, но дестко, проговорил он. — И про вены свои дурные даже не думай пиздеть. Поняла меня? Забыла про ту тачку. Завтра от нее останется только груда металлолома где-нибудь на глухой разборке, чтобы ни один эксперт не нарыл твоих отпечатков. Всё, концерт окончен.
Он резко отпустил ее руку, отступил на шаг и кивнул на выход.
— Иди успокойся. А если еще раз захочешь че то там визгнуть — вспоминай, что кроме меня у тебя в этой жизни никого не осталось.