«Из никого»

Лера медленно выдохнула, разжала побелевшие от напряжения пальцы и бросила телефон на пассажирское сиденье, где он глухо стукнулся о пластик. Сидеть всю молодость по следственным изоляторам и колониям ради слепого бунта не хотелось никому — тем более что романтика бегов очень быстро улетучивалась, когда у тебя была пробита рука, а за спиной маячила реальная угроза пожизненного срока за нападение на сотрудников.
— Ну че? — хрипло нарушил тишину Ярик, нервно теребя край разорванной майки. — Едем на эту заправку к людям Белого? Или будем в партизанов играть, пока нас ОМОН в лесу не накроет?
— Играть в партизаны с дыркой в руке и без патронов — так себе идея, — сквозь зубы процедила Лера, чувствуя, как от злости к горлу подкатывает тошнота. — Поехали. Сдаваться этому ублюдку на его условиях — противно до срыва желчи, но садиться на десятку из-за пары мусоров я точно не собираюсь.
Эммерих с заднего сиденья тяжело вздохнул, откинулся назад и тихо чертыхнулся:
— И то верно. По крайней мере, жрать захочется меньше, чем в камере. Да и тачку жалко бросать, но если брат твой такой крутой, пусть сам с этим мерсом разбирается.
Лера резко развернула машину прямо на узкой лесной дороге, чуть не зацепив бампером толстый сосновый ствол, и с визгом вдарила по газам в обратном направлении. Возвращаться на трассу было тревожно — адреналин снова начал подниматься волнами, заставляя всматриваться в каждый куст и каждую встречную тень. Но теперь им не нужно было шарахаться от каждого столба: Белый четко дал понять, что местная шваль в погонах уже получила команду сверху замять это дело.
Дорога до съезда на заправку у девяностого километра пролетела как в тумане. Рука под импровизированной повязкой пульсировала и горела огнем, боль накатывала волнами, но Лера упрямо держала руль здоровой рукой, не позволяя себе вырубиться.
Когда они вылетели на трассу, на горизонте уже вовсю занималось холодное, серое утро. Возле заправки стоял черный, сияющий новенький «Мерседес» в последнем кузове с тонированными в ноль стеклами и парой крепких молчаливых типов в строгих костюмах, которые курили возле капота.
Лера плавно затормозила рядом, заглушив двигатель своего потрепанного вишневого «мерса».
Один из амбалов медленно направился к ним, окинул угнанную тачку презрительным взглядом, постучал костяшкой по опущенному стеклу и коротко бросил:
— Вылазьте. Белый ждет. Пацанов посадите вон в тот микроавтобус, их отвезут домой, как и договаривались. А ты, Лерка, пересаживайся к нам.
Ярик и Эммерих переглянулись. Спорить сейчас было бесполезно — против этих людей у них не было ни шансов, ни аргументов.
— Мы на связи, Лер, — тихо сказал Ярик, открывая дверь и вылетая наружу. — Если что — звони, мы всегда в деле.
Лера кивнула, с трудом вылезла из-за руля, зажав раненую руку у живота, и посмотрела на людей Белого. Путь к свободе через дикие леса закончился, начался новый этап — под крылом того, кого она ненавидела больше всего на свете. Но в одном она была уверена точно: это еще далеко не конец.
Один из амбалов грубо, но аккуратно подхватил её под здоровый локоть, направляя к черному седану, пока второй уже объяснял Ярику и Эммериху, куда им следует топать. Пацаны бросили на Леру последний тревожный взгляд, но спорить не стали — против этой машины и этих людей их уличный авторитет не стоил ломаного гроша. Их быстро усадили в серый микроавтобус с тонированными стеклами, который тут же сорвался с места, поднимая клубы утренней пыли.
Задняя дверь черного «мерседеса» бесшумно распахнулась. Лера села на мягкое кожаное сиденье, чувствуя, как от резкой смены обстановки у нее начинает кружиться голова. В салоне пахло дорогим парфюмом, кожей и дорогими сигаретами.
На заднем сиденье, вальяжно откинувшись на спинку, сидел Белый. На вид ему было около двадцати пяти, одет с иголочки в темный костюм, на запястье блестели массивные золотые часы. Лицо спокойное, волевое, с темными глазами, в которых читалась та самая холодная уверенность человека, привыкшего решать любые вопросы по одному щелчку пальцев. Ровно четырнадцать лет назад он исчез из её жизни, а теперь вот появился снова, как ни в чем не бывало, спасая её из задницы, в которую она вляпалась по собственной дурости.
Он окинул её тяжелым взглядом с ног до головы: грязная олимпийка Adidas, заляпанная мазутом и кровью, бледное лицо, искусанные в кровь губы и самодельная жуткая повязка на руке.
— Ну здравствуй, бунтарка, — тихо произнес он, и в его голосе смешались глухое раздражение и странная, неприятная отцу забота. — Допрыгалась? Мало тебе было проблем на районе, решила еще и ментов на трассе отмудохать? Ты вообще головой думала, когда на рожон лезла?
Лера зло зыркнула на него из-под челки.
— Не твое собачье дело, где я была и о чем думала, — прошипела она, отворачиваясь к окну. — Лучше бы вообще не звонил. Сдохла бы в лесу — тебе же проще было бы.
Белый тяжело вздохнул, явно ожидая такой реакции, и кивнул сидевшему на переднем пассажирском сиденье крепкому мужику в костюме:
— Доктор, давай сюда аптечку. И неси шприц, у нее шок и потеря крови.
— Руки не распускайте! — дернулась Лера, когда врач полез к ней с антисептиком и бинтами, но сил сопротивляться уже практически не осталось. Голова кружилась все сильнее, а белый свет в салоне начал расплываться на цветные пятна.
— Угомонись, Лерка, — жестко, но без крика бросил Белый, перехватывая ее здоровую руку своей сильной ладонью. — Я тебе уже говорил: хочешь ты этого или нет, но ты моя сестра. И я не дам тебе сгнить ни в тюрьме, ни в канаве. Терпи, сейчас будет больно.
Врач умело срезал остатки грязной ткани с рукава, обнажив рваную, страшную рану от ножа. Лера зажмурилась, вцепившись здоровой рукой в кожаную обивку сиденья до побелевших костяшек. Боль пронзила руку так резко, что из глаз невольно брызнули слезы, но она не издала ни звука, лишь глухо зарычала, прикусив губу до вкуса железа.
Пока врач быстро и профессионально обрабатывал рану, накладывал нормальные стерильные швы и делал укол обезболивающего, в машине стояла звенящая тишина. Белый молча наблюдал за этим процессом, а на его лице застыла маска мрачной сосредоточенности.
Когда экстренная помощь подошла к концу и боль немного притупилась под действием лекарства, Лера откинулась на спинку кресла, тяжело дыша.
— Ну что, — нарушил молчание Белый, доставая портсигар. — Руку починили. Менты теперь молчат в тряпочку, их начальство уже получило по шапке за превышение полномочий и самодеятельность с ножами. Машина деда возвращена владельцу с трехкратной компенсацией. Ты официально чиста перед законом, девочка моя.
— И какая цена у этого спектакля? — с презрением бросила Лера, глядя ему прямо в глаза. — Что я тебе должна за этот цирк? Снова терпеть твои нравоучения и готовиться к переезду к тебе через три месяца?
Белый щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету, и выпустил в салон струйку горького дыма.
— Ты мне ничего не должна, Лер. Кроме одного — начать думать головой, прежде чем творить такую хуйню, — спокойно ответил он. — А через три месяца ты переедешь ко мне не потому, что я так хочу, а потому что в Казани тебе больше делать нечего. Там за тобой тянется такой шлейф, что долго ты на свободе не протянешь. Здесь у тебя будет все: учеба, нормальная жизнь, охрана и безопасность. А теперь спи. Дорога дальняя, а выглядишь ты так, будто тебя переехал тот самый «КамАЗ».
Лера отвернулась к тонированному стеклу, за которым проносились серые пейзажи утренней трассы. Она ненавидела его всей душей, ненавидела его деньги, его власть и его правоту. Но закрывая глаза под монотонный гул мотора, она четко понимала: эта война только началась, и просто так сдаваться она не собиралась.