«Из никого»

Вроде отбились, обое валяются, а у Леры ножевое. Пистолет то они из их рук выбили, а нож уже не получилось. Вот у Леры и ножевое, на руке.
Адреналин, который еще секунду назад бил в виски чистым кайфом, теперь смешался с липким, тошнотворным запахом собственной крови. Рукав черной олимпийки Адидас на правой руке моментально пропитался чем-то теплым и тяжелым.
Лера стояла, тяжело дыша, и смотрела на порез. Нож, сука, зацепил глубоко. Кровь пульсировала, капая на асфальт темными, почти черными каплями.
— Лер, ты как?! — Ярик подскочил к ней, бледный как полотно.
Эммерих стоял над вторым ментом, который, судя по звукам, пытался выплюнуть свои зубы вместе с матами. Оба мента были в отключке — один валялся у УАЗика, второй уткнулся лицом в глину.
— нормально, — прохрипела она, зажимая рану левой рукой. Ощущения были такие, будто по венам пустили ток, а потом выжгли все каленым железом. — Валим отсюда, пока они не очухались и не вызвали подмогу. И ствол... заберите ствол у этого пидораса, на всякий случай.
Она с трудом залезла на водительское сиденье. Каждое движение отдавалось дикой болью в плече. Ярик на ходу закинул в салон их сумки, Эммерих догнал его, бросая тяжелый пистолет на пол между сиденьями.
— Лер, надо перевязать! — Эммерих рванул с шеи свой шарф, пытаясь обмотать руку, но Лера отпихнула его здоровой рукой.
— Не сейчас! — рявкнула она, вцепляясь в руль. — В машину! Живо!
«Мерс» тронулся с места, оставляя за спиной разбитых ментов, пост ГАИ и кучу проблем, которые теперь тянулись за ними кровавым шлейфом. Рука немела. Лера видела, как по черной ткани олимпийки расползается пятно. Ей стало душно, в глазах начало плыть, а дорога превратилась в размытую серую линию.
— Блять, Лер, ты бледная как смерть, — Ярик на заднем сиденье уже вовсю рвал на куски майку, которую нашел в сумке. — Дай сюда руку!
Он перехватил руль на секунду, пока Лера сдавленно стонала от боли, и начал наматывать импровизированный жгут. Пахло бензином, потом и теперь уже откровенно — железистым привкусом крови.
— Мы не доедем до той точки, про которую ты говорила, — тихо сказал Эммерих, глядя вперед на пустую дорогу. — Тебе надо в больницу, или... хотя бы к кому-то, кто зашьет.
— В больницу нельзя, — отрезала Лера, чувствуя, как сознание начинает уплывать, как в тумане. — Там сразу ментов вызовут. Ищите аптечку в багажнике, у того владельца должна быть. Они летели по трассе, нарушая все возможные правила. Каждые пять минут Лера чувствовала, как её начинает колотить от озноба. Рука горела, пиздец сильно.
— Километров двадцать до какого-то райцентра. Может, рискнем?
— Нет, — Лера сжала зубы так, что заболела челюсть. — Едем дальше. Найдем лесополосу или какой-нибудь брошенный сарай. Я не сдамся мусорам. Никогда.
Она смотрела на дорогу, пытаясь сфокусироваться, но перед глазами плясали красные пятна. Она была готова сдохнуть тут, на этой разбитой трассе, но не в руках у этих тварей. Драка с ментами была чертой, после которой назад дороги уже не было. Теперь они стали не просто угонщиками, они стали врагами системы. И эта мысль, как ни странно, давала сил держаться дальше, даже когда мир вокруг начал медленно растворяться в сером мареве.

Лера чувствовала, как с каждым километром жизнь буквально вытекает из неё через эту проклятую дыру в руке. Одежда прилипла к телу, а в салоне «мерса» стоял тяжёлый, сладковатый запах крови, смешанный с табаком и выхлопными газами.
— Лер, ты не вырубайся, слышишь? — голос Ярика звучал где-то как будто сквозь вату. Он сидел на переднем пассажирском, постоянно проверяя, не сползает ли жгут. — Эммерих, дай ей воды!
— Да нет воды, мы всю баклажку на патрубки вылили! — огрызнулся Эммерих с заднего сиденья. — Слышь, Лерка, впереди огоньки. Вроде какой-то хутор или база придорожная.
Лера с трудом разлепила веки. Впереди, в предрассветной мгле, действительно виднелось приземистое здание с тусклой вывеской «Шиномонтаж / Ночлег». Вокруг — ни души, только стоящая на обочине ржавая фура.
— Сворачивай, — прошептала Лера. Голос был сухим, как наждачка. — Если там пусто — вломимся. Если кто есть — надо договориться.
Она заглушила мотор за сотню метров до строения, чтобы не привлекать внимания. Машина по инерции бесшумно докатилась до густой тени старых тополей. Лера попыталась выйти, но ноги подкосились, и она едва не рухнула на гравий, если бы Ярик не подхватил её под здоровую руку.
— Ты, блядь, машина смерти, — процедил Ярик, перебрасывая её руку себе через плечо. — Идем. Эммерих, ствол держи наготове, мало ли кто там спит.
Они подошли к двери. Замок оказался хлипким — обычная советская задвижка. Эммерих аккуратно отогнул край двери и, приложив минимальное усилие, с хрустом вырвал проушину. Внутри пахло старым деревом и пылью. Комната была пуста, только на старой койке кто-то бросил грязное одеяло.
— Сюда, — Лера указала на стол.
Она повалилась на него, чувствуя, как мир начинает кружиться. Адская боль в руке сменилась пульсирующим онемением. Ярик принялся рыться в сумках, доставая аптечку, которую они предусмотрительно захватили из «мерса».
— Так, сейчас будет больно, — он достал бутылёк с перекисью.
Когда шипящая жидкость коснулась раны, Лера вцепилась здоровой рукой в край стола так, что побелели костяшки. Она не закричала, только зашипела сквозь зубы, как дикий зверь.
— Зашивать надо, — мрачно констатировал Эммерих, стоя у окна с пистолетом в руке и выглядывая на улицу. — Ярик, ты шить умеешь?
— Я? Ты ебанулся? Я только пуговицы пришивать умею, — огрызнулся Ярик, лихорадочно перевязывая руку бинтом. — Лер, ты как?
Лера лежала, глядя в потолок, где в паутине качался какой-то дохлый жук. Её знобило.
— Нитки... найдите... и иголку, — выдавила она. — И подожгите острие зажигалкой. Делайте, блять, что говорю. Я не хочу сдохнуть, когда только зажили нормально.
В этот момент снаружи раздался звук мотора. Тяжелый, рокочущий. К шиномонтажу медленно подкатывал потрепанный «КамАЗ».
— Гости, — выдохнул Эммерих, приседая у окна. — Лер, кажется, нам пиздец. Или мы сейчас будем жестко договариваться, или пора линять.
Лера попыталась встать, но её снова повело. Она стиснула зубы, чувствуя, как сквозь бинт начинает просачиваться новая порция крови.
— Пусть заходят, — сказала она, садясь на край стола и потянувшись левой рукой к брошенному на скамью пистолету. — Только попробуют рыпнуться — уложим. Нам терять уже нечего, пацаны. Мы теперь вне игры.