Яд и пламя

Утро в подземельях Слизерина началось с того, что твоя гриффиндорская голова решила устроить персональный салют. Внутри черепа словно поселился сердитый садовый гном, который усердно колотил крошечным молотком прямо по твоим вискам.

Ты медленно открыла глаза и уставилась на воротник чьей-то белой рубашки, на которой красовалось подозрительное зеленоватое пятно, напоминающее остатки кондитерского крема. Ты попыталась пошевелиться, но обнаружила, что всё еще лежишь пластом прямо на Теодоре Нотте. Твой подол красного платья намертво переплелся с его ногами, а одна твоя рука по-хозяйски устроилась на его плече.

Теодор уже давно не спал. Он лежал, откинув голову на подушки, и его свободная ладонь медленно, невероятно бережно перебирала твои растрепанные волосы, накручивая темные кудри на пальцы. Заметив, что ты завозилась, он перестал двигаться.

— Доброе утро, боевой цыпленок Хогвартса, — раздался над твоим ухом его тихий, хрипловатый со сна голос.

Ты застонала, зажмурилась от слабого утреннего света, пробивающегося сквозь зеленый балдахин, и попыталась спрятать лицо у него на груди. Воспоминания о вчерашнем вечере начали лавиной обрушиваться на твой бедный мозг. Сначала Святочный бал... открытые плечи... огромная чаша пунша от близнецов Уизли...

— О Мерлин... — глухо выдавила ты прямо в его рубашку. — Скажи мне, что я просто уснула в библиотеке, и всё это — дурацкий сон по Травологии.

— Ну уж нет, львица, — в голосе Теодора послышалась уморительная, торжествующая ухмылка. Он чуть приподнял твой подбородок пальцами, заставляя посмотреть на него. Сам Слизеринский принц выглядел слегка помятым, с легкой тенью засохшего торта на щеке, но его серые глаза светились такой нежностью и лукавством, что твое сердце мгновенно растаяло. — Я не позволю тебе забыть этот исторический вечер. Особенно его ночную часть.

Ты сглотнула, чувствуя, как щеки начинают пылать. В памяти вспыхнул рыцарь в доспехах, которому ты красила помадой забрало. А потом... три часа ночи.

— Тео... я ведь не...

— О да, ты именно это и сделала, — перебил он тебя, весело приподняв бровь. — Ты вскочила посреди ночи, напугала меня до полусмерти своим боевым кличем, а потом авторитетно заявила, что ты моя «курочка-гриффиндорочка». Я до сих пор проверяю кровать на наличие перьев и яиц, мало ли.

Ты с визгом закрыла лицо ладонями, пытаясь сползти с него и зарыться под одеяло, но Теодор крепко перехватил тебя за талию, удерживая на своей груди. Его тихий, грудной смех завибрировал прямо под твоим ухом.

— Погоди, это еще не самый финал, — продолжил он, откровенно наслаждаясь твоим смущением и мило подкалывая тебя. — Потом ты оседлала мои бёдра и начала навзрыд рыдать на весь Слизерин из-за какого-то малолетнего петуха по имени Цыпа, который улетел от тебя к толстой маме-курице в деревне десять лет назад. Ты вытерла нос моим любимым галстуком, Т/И! И заставила меня пообещать, что я побью этого цыпленка так же, как Забини.

— Тео, замолчи, пожалуйста, умоляю, я переведусь в Шармбатон! — пропищала ты сквозь пальцы, готовая провалиться сквозь землю прямо в гостиную факультета Слизерин.

— А потом, — Теодор вдруг резко перестал смеяться. Его ладони скользнули выше по твоей спине, притягивая тебя к себе так близко, что между вашими губами остались считанные сантиметры. Его взгляд потемнел, возвращая ту самую опасную, собственническую глубину. — Ты улеглась на меня вот точно так же, как сейчас, и начала шептать, какой я хороший. Самый лучший кудрявый червяк в твоей жизни, которого ты никому не отдашь. Помнишь?

Ты медленно убрала руки от лица. Смотреть в его серые глаза сейчас было физически тяжело — от них во все стороны летели искры той самой удушающей страсти, которая связывала вас уже два месяца.

— Помню... — тихо прошептала ты, завороженно глядя на его искусанные вчерашние губы. — И я не отказываюсь от своих слов, Нотт. Ты действительно самый лучший кудрявый червяк. Даже если ты в торте.

Теодор коротко, победоносно ухмыльнулся. Вся его напускная ворчливость мгновенно испарилась. Он резко притянул тебя за шею и поцеловал — яростно, голодно, забирая весь твой утренний воздух и заставляя тебя полностью раствориться в его слизеринском тепле. Ты ответила на поцелуй с такой же гриффиндорской страстью, напрочь забыв про головную боль и грязную одежду.

Когда вы наконец оторвались друг от друга, Теодор тяжело дышал, а его пальцы снова запутались в твоих волосах. Он посмотрел на тумбочку, где стоял стакан со свежим тыквенным соком, и ворчливо, но безумно мило произнес:

— Ладно, птица моя. Пей сок, приводи себя в порядок. Нам пора идти на завтрак в Большой зал. Вся школа уже наверняка гудит из-за вчерашней драки, и твои львиные друзья будут очень недовольны. Но мне плевать. Сегодня ты сядешь со мной за стол Слизерина, и пусть только кто-то попробует косо посмотреть на мою курочку.

Ты захихикала, забирая у него стакан сока, и поняла, что с этим сумасшедшим, ревнивым и самым заботливым парнем ты действительно готова пойти против всего мира.