Яд и пламя

Ты сделала большой глоток прохладного тыквенного сока, и в голове наконец-то немного прояснилось, а сердитый гном в висках перестал стучать своим молотком. Ты опустила пустой стакан на тумбочку и оглядела себя. Красное парадное платье после всех ночных приключений, катаний по матрасу и объятий выглядело так, словно его пожевал трехголовый пес Хагрида. Идти в нем куда-либо было просто невозможно.

— Тео... — ты забавно сморщила нос, переводя взгляд на Нотта. — Мне не в чем идти. Мое платье превратилось в тряпку. А сегодня суббота, у нас законный выходной, и я не собираюсь весь день изображать из себя помятую гриффиндорскую розу.

Теодор, который как раз застегивал пуговицы на чистой рубашке, обернулся, окинул твое платье критическим взглядом и тихо хмыкнул. Он подошел к своему огромному платяному шкафу из темного дерева, с грохотом распахнул дверцы и принялся там усердно копаться.

— Держи, чудо пернатое, — Теодор развернулся и небрежно бросил в тебя целую охапку вещей. — Думаю, это спасет твою гриффиндорскую честь от позора.

Ты поймала вещи и разложила их на кровати. Это был его огромный, невероятно мягкий шерстяной свитер глубокого изумрудного цвета и пара свободных домашних штанов на завязках. Ты пулей скользнула в ванную комнату, скинула испорченное платье и натянула одежду Теодора.

Результат превзошел все ожидания — вещи Теодора были на тебя просто огромными. Рукава свитера полностью скрыли твои ладони, так что наружу торчали только кончики пальцев, а сам подол доходил почти до колен, делая тебя похожей на маленького, очень уютного слизеринского гномика. Штаны пришлось затянуть на талии изо всех сил, чтобы они не свалились по дороге. Но самое главное — одежда насквозь пропиталась его потрясающим ароматом горького шоколада, ментола и дорогого пергамента. Ты уткнулась носом в высокий воротник свитера и блаженно зажмурилась.

Когда ты открыла дверь ванной и вышла обратно в спальню, Теодор застыл на месте. Он как раз пытался завязать галстук, но его руки замерли. Его серые глаза медленно прошлись по тебе сверху вниз: от растрепанных кудрей до утонувших в изумрудной шерсти плеч.

Твой нелепый, но безумно милый вид в его собственных вещах произвел на слизеринского принца какой-то сокрушительный эффект. Его челюсть слегка дрогнула, а на бледных щеках снова проступил тот самый редкий, смущенный румянец, который ты так любила. Его собственническая натура внутри просто ликовала — его гриффиндорка стояла перед ним, полностью укутанная в его цвета, пахнущая им и принадлежащая только ему.

— Мерлин... — хрипло выдохнул он, качнув едва заметно кудрявой головой. — Т/И, ты выглядишь... как ходячее слизеринское недоразумение. Зачем ты так подвернула рукава? Ты в моем свитере похожа на домашнего эльфа, которого перекормили тыквенным пирогом.

— Сам ты эльф! — возмутилась ты, забавно замахав на него длинными рукавами-плюшками. — Зато мне тепло и уютно! И вообще, Нотт, признай, что зеленый цвет мне идет гораздо больше, чем твоей Паркинсон.

Теодор тихо, бархатно рассмеялся, сделал один стремительный шаг вперед и собственнически обнял тебя за талию, притягивая к своему телу. Ткань свитера зашуршала между вами. Он наклонился, утыкаясь носом прямо в твой воротник, и принялся мило, ворчливо ругать тебя прямо в губы:

— Идет, львица. Чертовски сильно идет, и меня это бесит. Потому что теперь я вообще не захочу выпускать тебя из этой комнаты. Ты понимаешь, что если Малфой увидит тебя в моем любимом свитере, он до конца года будет подкалывать меня, что я завел себе карманного гриффиндорца? Хватит улыбаться, чудовище. Пей свой сок до конца, и пошли в зал. Раз уж сегодня выходной, у нас есть куча времени, чтобы показать всей школе, чья ты курочка.

Он заставил тебя поднять голову и снова поцеловал — долго, тягуче, с той самой голодной страстью, от которой у тебя внутри всё переворачивалось. Вы стояли посреди его темной спальни, залитой мягким утренним светом, абсолютно счастливые в своем маленьком безумном мире.