Яд и пламя

Настал вечер Святочного бала. Большой зал Хогвартса превратился в настоящий ледяной замок: повсюду сверкали хрустальные сосульки, летали волшебные светлячки, а в воздухе кружились настоящие, абсолютно теплые хлопья снега. Ты стояла у входа, чувствуя, как сердце бьется где-то в районе горла. Твое ярко-красное платье с открытыми плечами и смелым разрезом на бедре сидело идеально, но перед самым выходом ты умудрилась наступить на подол и едва не съехала по лестнице лицом вперед, чудом удержавшись за перила.

Ты сразу поймала на себе взгляд Теодора Нотта. Он стоял у противоположной стены в элегантном черном праздничном костюме, лениво держа в руках бокал. Когда его серые глаза прошлись по твоим открытым плечам и остановились на разрезе платья, его челюсть упрямо сжалась, а бокал в руке опасно звякнул. Он выглядел так, будто прямо сейчас был готов наколдовать вокруг тебя непроницаемый кокон, чтобы скрыть от чужих глаз. В этот момент к нему подпорхнула Пэнси Паркинсон, пытаясь привлечь внимание, но Теодор, не глядя, сунул ей свой пустой бокал, обошел её по дуге и продолжил буравить тебя тяжелым взглядом ревнивого хищника.

Чтобы заглушить волнение и обиду от того, что вы вынуждены притворяться чужими, ты подошла к столу с угощениями. Парни из Гриффиндора как раз хитро переглядывались возле огромной хрустальной чаши с напитком.

— О, ты выглядишь сногсшибательно! Попробуй наш фирменный гриффиндорский пунш, — подмикнул тебе сокурсник. — Рецепт от близнецов Уизли. Настоящий эликсир храбрости.

Ты, не думая о последствиях, осушила один кубок. Напиток показался тебе сладким, с приятным ягодным вкусом. Потом ты выпила второй. На третьем кубке ты окончательно перестала чувствовать вкус крепкого алкоголя и контрабандного веселящего зелья, которое парни щедро туда плеснули. Тебе просто стало очень, очень хорошо. И удивительно тепло.

А через десять минут мир вокруг тебя окончательно сошел с ума. Всё поплыло, завертелось в радужном вихре, а лица окружающих людей начали странным образом меняться.

Ты покачнулась, едва удерживая равновесие на каблуках, потеряла одну туфлю, даже не заметив этого, и поспешно ухватилась за каменную статую рыцаря в латах, стоявшую у стены. Ты подняла затуманенные глаза на железный шлем и блаженно улыбнулась. Алкоголь и магия зелья сработали так, что тебе показалось, будто у рыцаря отросли кудрявые темные волосы, а само железное лицо приняло высокомерный вид Теодора.

— Тео-о-о... — ласково протянула ты, нежно погладив холодную железную щеку шлема. — Ты чего такой твердый сегодня? И зачем нацепил эту дурацкую жестянку? Ты же обещал, что смирительную рубашку наденет загонщик, а не ты. И почему у тебя... э-э-э... хвост на голове пропал? Где пальмочка, Тео? Я зря розовую резинку тратила? Пошли танцевать!

Статуя, естественно, не ответила, лишь глухо звякнула наплечником, когда ты попыталась обнять её металлическую шею и случайно поцеловала забрало, оставив на железных латах яркий след от красной помады. Ты разочарованно надула губы, оттолкнулась от рыцаря и побрела сквозь толпу в одной туфле, забавно прихрамывая. Мир стал поразительным: куда бы ты ни посмотрела, везде были Теодоры. Профессор Снейп на дальнем конце зала казался Теодором в черном балахоне, директор Дамблдор — Теодором с длинной белой бородой, а пролетающие мимо привидения — прозрачными, парящими в воздухе Ноттами.

— Слизерин точно открыл формулу почкования... — хихикнула ты, икнув и забавно качнувшись в сторону, прямо на пролетающий мимо поднос с пирожными. Одно из них, с зеленым кремом, благополучно прилипло к твоему плечу.

В этот момент перед тобой вырос Блейз Забини. Он широко ухмылялся, оценивающе разглядывая тебя. Но для твоих пьяных глаз Блейз выглядел как самый настоящий, стопроцентный Теодор Нотт. Тот самый, в строгом праздничном костюме и с кудрями.

— Потанцуем, львица? Ты сегодня выглядишь слишком аппетитно, чтобы стоять в углу, — лениво протянул Блейз, протягивая тебе руку.

— Тео! Ну наконец-то ты пришел! — радостно вскрикнула ты на весь зал.

Ты с разбегу буквально повисла у него на шее, крепко закинув руки и счастливо утыкаясь носом в его плечо, попутно размазывая зеленое пирожное по его дорогому костюму. Забини от такой бурной приветственности сначала опешил, его брови взлетели вверх от шока. Гриффиндорка, которая всегда смотрела на него как на врага народа, сама прыгнула к нему в объятия.

— О как. Ну, пошли, раз ты так отчаянно просишь, — нагло ухмыльнулся Блейз, обнимая тебя за талию.

Вы вышли на середину танцевальной площадки. Ноги тебя совершенно не слушались, голова лежала на плече партнера, и ты практически всем весом навалилась на него, наступая ему босой ногой на лакированные туфли. Алкогольный туман полностью выключил твою координацию.

Блейз быстро сообразил, что ты не в себе. Пользуясь твоей беспомощностью, его ладонь опустилась с талии значительно ниже, бесстыдно и нагло сжимая твое бедро прямо у разреза платья и прижимая тебя к себе слишком плотно.

Сквозь густую пелену в твоей голове начало пробиваться смутное беспокойство. Ты попыталась вдохнуть поглубже. Настоящий Тео пах горьким шоколадом, ментолом и старыми книгами. А этот «Тео» пах приторным, резким мужским парфюмом со специями.

— Эй... Тео... — ты нахмурилась, упираясь ладонями в его грудь и пытаясь отстраниться. — Убери руки. Мне не нравится. Ты как-то странно меня трогаешь. Перестань. Ты обещал, что лапать меня никто не будет. И вообще, почему от тебя пахнет лимонным мылом, а не шоколадом? Ты что, мыло съел, Тео?

— Расслабься, сладкая, тебе же нравится, — прошептал Блейз прямо тебе в ухо и упрямо прижал тебя к себе еще сильнее, его пальцы нагло прошлись по твоим бедрам, сминая ткань платья.

— Я сказала, пусти! — ты попыталась наступить ему на ногу второй, обутой ногой, но промахнулась, потеряла равновесие и увлекла Блейза за собой. Вы оба нелепо взмахнули руками. Ты удержалась, а Блейз лишь сильнее перехватил тебя, продолжая интенсивно лапать и пытаясь устоять на ногах.

В эту самую секунду тяжелые двери Большого зала, которые вели в боковой коридор, с грохотом распахнулись. В помещение вернулся настоящий Теодор Нотт, который отлучался по делам старост. Его взгляд мгновенно, словно поисковое заклинание, нашел в толпе твое яркое платье.

И то, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар, а затем наполниться первобытной, уничтожающей яростью. Его гриффиндорка. Его личная ты висела на Блейзе Забини, а этот подонок откровенно и нагло лапал тебя на глазах у всей школы, игнорируя твои попытки оттолкнуть его.

Магия Теодора вспыхнула так мощно, что стоявшая рядом ледяная фигура огромного лебедя мгновенно покрылась глубокими трещинами и с оглушительным грохотом развалилась на мелкие куски. Вокруг Нотта за секунду похолодало. Он не шел — он летел сквозь толпу, яростно расталкивая испуганных студентов плечами. По дороге он случайно зацепил столик с лимонадом, и пара стаканов опрокинулась прямо на его идеальные брюки, но он даже не заметил этого.

Блейз даже не успел понять, что произошло. Теодор налетел со спины, мертвой хваткой вцепился в воротник костюма Забини и с такой силой рванул его на себя, что ткань с треском порвалась, обнажая плечо.

— Руки убрал от неё, животное! — прорычал Теодор.

Прежде чем Блейз успел выставить блок, кулак Теодора с глухим звуком врезался ему прямо в челюсть. Забини отлетел назад, снося собой длинный стол с угощениями. На пол с грохотом полетели кубки, тарелки с закусками и огромный чан с гриффиндорским пуншем, заливая липкой жидкостью безупречный пол. Блейз упал прямо лицом в огромный кремовый торт.

Теодор не останавливался. Лицо Нотта превратилось в маску чистой, неконтролируемой жестокости. Настоящее безумие «убью за нее» ожило в его глазах. Он прыгнул сверху, хватая Блейза за грудки, измазавшись в торте сам, и нанес еще один сокрушительный удар в лицо, разбивая тому нос в кровь.

— Тео, прекрати! Нотт, ты свихнулся?! — закричал кто-то из слизеринцев.

В зале поднялась дикая паника. Девочки завизжали, профессора сорвались со своих мест, но Теодор ничего не слышал. Он видел только чужие руки на теле твоей девушки. Он был готов забить Забини до полусмерти прямо здесь, на глазах у всех. На его костяшках уже горела чужая кровь вперемешку с белым кремом.

— Теодор Нотт! Немедленно прекратите этот дебош! — громоподобный голос профессора Снейпа разнесся над замком.

Нотт тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он брезгливо бросил избитого Блейза, который теперь выглядел как кровоточащий кондитерский шедевр, резко поднялся и обернулся к тебе. Его глаза были почти черными от ярости. Он шагнул к тебе, мертвой хваткой схватил за плечи и встряхнул — не больно, но ощутимо.

— Ты совсем страх потеряла?! — яростно закричал он на тебя, тяжело глотая воздух. — Какого черта ты творишь?! Позволяешь ему лапать себя посреди зала?! Ты в своем уме?!

Ты стояла, слегка покачиваясь на одной ноге, вторая босая нога была забавно подогнута, а на твоем плече всё еще красовалось зеленое пирожное. Ты абсолютно невинно, как глупый пушистый котенок, хлопала ресницами. Перед тобой стоял безумно злой Теодор, измазанный в торте. Ты перевела взгляд на пол — там лежал побитый Теодор в креме. В этот момент к вам подбежал бледный, разгневанный Снейп. Ты посмотрела на него и увидела очень старого Теодора в черном балахоне. А за его спиной стоял директор — Теодор с бородой.

Ты икнула, прижала ладошку к губам, пустила пьяную слюну, а потом искренне, с глубочайшим детским недоумением спросила:

— Тео... а почему тебя так много? Куда ни посмотрю — везде ты. Вы что, почковаться научились на Слизерине? Это из-за той розовой пальмочки? Пожалуйста, скажи своему третьему клону в черном плаще, чтобы он не смотрел на меня так, будто хочет сожрать. И почему ты весь в креме, Тео? Ты что, тайно ел торт без меня? И пусть дедушка-Тео уберет бороду, она колется, я знаю!

Теодор замер. Весь его праведный гнев и ярость мгновенно наткнулись на этот абсолютно пьяный, глупый и чистый взгляд. Он принюхался и почувствовал, как от тебя разит ядреной смесью крепкого алкоголя и гриффиндорских веселящих трав.

— Мерлин... — Теодор в ужасе прижал ладонь к лицу, размазывая остатки крема по своему лбу, его гнев мгновенно сменился глухим шоком. — Ты мертвецки пьяна. Ты просто в абсолютный хлам, львица.

— Я не в хлам, я в любви, — авторитетно заявила ты, попыталась сделать шаг, запуталась в подоле собственного платья и полетела лицом вниз.

Нотт среагировал мгновенно. Он поймал тебя у самого пола за талию, а затем одним легким движением подхватил на руки, собственнически прижимая к своей груди и укрывая твой разрез на платье своей рукой. При этом твое зеленое пирожное с плеча благополучно перекочевало на его чистый праздничный воротник.

— Нотт! Объяснитесь! Минус пятьдесят баллов со Слизерина! — рявкнул подоспевший Снейп.

— Профессор, ей плохо, у нее острое пищевое отравление пуншем Уизли и... галлюцинации гномами. Я несу её в больничное крыло, — соврал Теодор с самым каменным и гордым лицом, на какое был способен, несмотря на то, что сам был наполовину в торте, а на плече висела пьяная гриффиндорка в одной туфле.

Не дожидаясь ответа, под шокированные вздохи и перешептывания всего Большого зала, Теодор быстрым, размашистым шагом понес тебя прочь. Ты тем временем уютно устроилась у него на руках. Ты обхватила его шею руками, ласково уткнулась носом в изгиб шеи, испачкав его нос помадой, и довольно замурлыкала.

— О, а вот этот Теодор мне нравится больше всех. Ты такой теплый. И от тебя не пахнет как от старого ведра. И у тебя всего два глаза, это так удобно... А еще ты сладкий, на вкус как ванильный крем, — ты лизнула его в щеку, где оставался след от торта.

— Заткнись, ради Салазара, просто молчи, пока мы не дойдем до подземелий, — тихо, багровея от смущения и горького вздоха, обреченно проворчал Тео, но его руки сжали тебя еще крепче, закрывая от холодных сквозняков замка.

Вместо больничного крыла он принес тебя в подземелья, прямиком в свою личную комнату старосты. Толкнув дверь ногой, он прошел внутрь и аккуратно опустил тебя на огромную кровать с зеленым балдахином. Ты тут же покатилась по матрасу, запутавшись в простынях как сосиска в тесте.

— Так, давай сюда ноги, надо снять эту оставшуюся дурацкую туфлю, — проворчал Теодор, садясь на край кровати и хватая тебя за лодыжку.

— А-а-а! Помогите! — вдруг весело закричала ты, начав брыкаться и вовсю пинать его ногами в грудь, отчего Теодор потерял равновесие и смешно растянулся прямо поверх тебя. — Меня похитил злой Теодор! Другой Теодор, который побил третьего Теодора, спаси меня! На помощь, слизеринские гномы! На меня упал торт!

— Прекрати махать ногами, а то я свяжу тебя заклятием! — рявкнук Тео, без труда перехватывая твои тонкие щиколотки одной рукой и пытаясь убрать волосы со своего лица, которые прилипли из-за крема. — Это я, придурошная. Твой единственный и настоящий Теодор.

— Докажи! — ты смешно прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. Ты протянула руку и бесцеремонно, с силой схватила его за нос, перекручивая его вбок. — Хм... Нос один. А в зале у тебя было три глаза, борода и хвост. Ты куда дедушку-Тео дел, признавайся? И почему у тебя уши розовые? Ты что, превращаешься в розового гнома?

Теодор тяжело вздохнул, убирая твою руку от своего несчастного носа. Внутри него боролись сильное желание громко рассмеяться и непреодолимое желание запереть тебя здесь до самого окончания школы, чтобы больше никто во всем мире никогда не видел тебя такой беззащитной, нелепой и забавной. Он достал из тумбочки флакончик с мутным антипохмельным зельем, откупорил его и поднес к твоим губам.

— Пей. Быстро.

— Фу, оно пахнет как подмышка мертвого садового вредителя, которого ты обещал Снейпу показать, — сморщилась ты, упрямо отворачивая голову и надувая губы. — Не буду. Я хочу пунш. Или торт, который ты съел.

— Если ты это не выпьешь, завтра твоя гриффиндорская голова взорвется прямо на завтраке, — строго сказал Теодор, аккуратно, но настойчиво прижимая горлышко к твоим губам. — Пей, львица. Кому говорю. А то заставлю писать сочинение про гномов вместе со мной. И пальмочку тебе заплету на весь день.

Кое-как, кривясь, фыркая, икнув прямо ему в лицо и отплевываясь, ты всё же выпила зелье. На твоих губах осталась розовая капля, и Теодор, не удержавшись, мягко стер её большим пальцем, а затем коротко, но безумно страстно поцеловал тебя в губы, отчего ты удивленно округлила глаза и издала забавный звук «пуньк».

— Вот теперь верю... Это мой Тео... Самый кудрявый и липкий, — прошептала ты, и твои глаза начали медленно закрываться — сильное зелье подействовало мгновенно, погружая твой разум в глубокий, спасительный сон.

Теодор стащил с тебя оставшуюся туфлю, бережно уложил тебя поудобнее на подушки, вытер салеткой зеленое пирожное с твоего плеча (и со своего воротника) и укрыл тяжелым, теплым зеленым одеялом. Затем он устало обошел кровать, лег рядом прямо в грязных брюках и испачканной рубашке и собственнически притянул тебя со спины к себе. Ты тут же устроилась поудобнее, уютно прижавшись спиной к его широкой груди и закинув свои маленькие ладони поверх его больших рук, при этом случайно пихнув его локтем под ребра.

Его бешеная ревность наконец полностью утихла, уступив место бесконечному теплу. Ты была здесь. В его комнате. В его постели. Пахнущая гриффиндорским праздничным напитком, уморительно смешная, испачканная в креме и полностью принадлежащая только ему.

Теодор уткнулся носом в твою макушку, шумно вдыхая запах твоих волос, и негромко шепнул в темную тишину подземелий:

— Попробуй только завтра утром не вспомнить, за что Забини остался без зубов, львица. Я устрою тебе такой персональный допрос, что ты у меня еще долго будешь путать факультеты. Спи, мое нелепое безумие.

Ты лишь что-то неразборчиво, но очень довольно пробормотала во сне, перевернулась и закинула на него ногу, окончательно лишая слизеринского принца возможности пошевелиться.