Яд и пламя

Прошло еще три недели их тайного романа. В этот раз Теодор пошел на колоссальный, просто безумный риск. Он умудрился провести тебя прямо в подземелья Слизерина, в свою личную комнату старосты, воспользовавшись секретным ходом за портретом какого-то вечно спящего волшебника.

Вы сидели прямо на его огромной кровати с зеленым балдахином, окруженные горами подушек, и весело болтали обо всем на свете. Теодор читал какую-то древнюю книгу по Высшим рунам, периодически язвительно комментируя глупость авторов, а ты лениво перебирала пальцами его мягкие, шелковистые темные кудри.

— Тео, ну хватит бубнить, — ты отобрала у него книгу и заложила её пальцем. — Смотри, какая у тебя шикарная шевелюра. Прямо шелк. На Слизерине выдают специальное зелье для идеальных кудрей?

— Это генетика, львица, — самодовольно ухмыльнулся он, пытаясь забрать книгу обратно. — Верни фолиант. Мне нужно дочитать главу, пока ты не устроила здесь гриффиндорский погром.

Вдруг, глядя на его идеально уложенные волосы, в твою голову пришла абсолютно гениальная и уморительная мысль. Ты хитро прищурилась.

— Тео, — ласково протянула ты, подползая к нему поближе на коленях и умильно складывая руки на груди. — А давай я сделаю тебе прическу? Заплету тебе пальмочку на голове! Прямо на самой макушке. Тебе точно пойдет, будешь самым модным змеем в подземельях.

Теодор медленно перевел взгляд на тебя, и его брови взлетели куда-то к линии роста волос. Он посмотрел на тебя так, словно ты только что предложила ему добровольно сдаться Азкабану.

— Что? Пальмочку? — ледяным тоном переспросил он, демонстративно отодвигаясь назад. — Ты с ума сошла, львица? Я наследник древнего чистокровного рода Нотт. Я не буду ходить с дурацким хвостом на макушке, как какой-то садовый гном. Исключено. Даже не думай.

Ты надула губы, состроила самое жалобное, несчастное и капризное лицо, на какое только была способна, и пустила в ход абсолютно глупую, но беспроигрышную манипуляцию:

— Ах вот как... Значит, ты меня совсем не любишь. Ради Пэнси Паркинсон ты бы, небось, весь вечер с этой пальмочкой ходил и даже не пикнул! А ради своей любимой девушки тебе жалко несчастных пяти минут? Я так и знала. Всё, наши отношения окончены, я ухожу обратно в свою холодную, одинокую гриффиндорскую башню, где меня никто не ценит...

Ты картинно вздохнула, вытерла воображаемую слезу и сделала вид, что собираешься сползти с кровати. Теодор закатил глаза с такой силой, что ему, должно быть, стало больно физически. Он молниеносно перехватил тебя за талию, щекотно сжал бока и дернул обратно на мягкие подушки, отчего ты громко пискнула.

— Мерлин, какая же ты невыносимая манипуляторша, — обреченно проворчал он, хотя в его серых eyes плясали теплые, нежные смешинки. Он уткнулся носом в твою щеку, шумно вздохнул и подставил голову: — Ладно. Ровно пять минут. Но если об этом узнает Малфой, я заколдую твои гриффиндорские тапочки, и они утащат тебя в Черное озеро.

Ты радостно запрыгала на кровати, достала из кармана мантии смешную, неоново-розовую девчачью резинку для волос и принялась за работу. Теодор сидел с самым мученическим и суровым лицом в мире, пока ты усердно собирала его идеальные кудри на самой макушке. Ты специально распушила кончики, чтобы хвост выглядел максимально нелепо.

— Готово! Ты просто неотразим! — ты прыснула со смеху, любуясь своей работой. — Настоящий вождь племени Слизерин!

Теодор потянулся к зеркалу, взглянул на уморительный, торчащий в разные стороны розовый хвостик на своей царственной голове, вздохнул и повернулся к тебе, собственнически притянув за шею к себе:

— Зато теперь ты обязана меня поцеловать. Я переступил через свою гордость.

Ты потянулась к его губам, но договорить и поцеловать его не успела. В дверь его комнаты резко, громко и требовательно постучали. Три коротких, тяжелых удара, от которых у тебя мгновенно перехватило дыхание.

Гриффиндорка в мужской спальне Слизерина посреди ночи — это был гарантированный вылет из школы с волчьим билетом.

— Прячься! Быстро, под кровать! — шепнул Теодор. Весь его аристократический лоск вернулся за секунду, но пальмочка на голове продолжала победоносно торчать.

Ты кубарем скатилась на каменный пол и пулей залезла под кровать, наглухо закрывшись свисающим тяжелым зеленым покрывалом. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук слышно на весь замок. Ты сжалась в комок, поджав колени.

Теодор напустил на себя самый невозмутимый вид, подошел к двери и резко распахнул её. На пороге, черной, грозной и зловещей тучей, стоял сам профессор Снейп.

— Нотт, — ленивым, ледяным тоном начал декан Слизерина, даже не глядя на ученика и изучая какой-то пергамент в своих руках. — Завтра утром вы, как староста факультета, обязаны проверить запасы сушеных златоглазок в школьной кладовой и подготовить отчет для Министерства. Надеюсь, вам не нужно напоминать о важности...

Снейп осекся на полуслове. Его темный, проницательный взгляд медленно пополз вверх по лицу Теодора, пересек лоб и замер ровно на его макушке.

Наступила мертвая, звенящая, удушающая тишина. Великий и ужасный профессор Зельеварения, гроза всего Хогвартса, молча смотрел на ярко-розовую резинку и торчащую из неё кудрявую пальмочку своего самого серьезного ученика. Теодор стоял с абсолютно каменным, гордым лицом, словно эта прическа — вершина чистокровной моды.

— Нотт... — еще тише и намного медленнее произнес Снейп, а его левая бровь поползла вверх с такой силой, что едва не скрылась под черными волосами. — Что... это у вас на голове? Это какое-то новое защитное заклинание от сглаза? Или Слизерин резко сменил свои каноны стиля, о чем меня, как декана, забыли предупредить?

Под кроватью ты судорожно, до боли зажала рот обеими руками. Картинка, которую ты видела перед глазами — суровый Снейп, отчитывающий Теорада с розовой пальмочкой на голове — была слишком, слишком смешной для твоей гриффиндорской натуры. Твое тело начало сотрясаться от беззвучного смеха. Ты изо всех сил сдерживалась, но из твоей груди все-таки вырвался глухой, короткий, но отчетливый звук:

— Кхм... пф-ф-ф...

Снейп мгновенно замолчал. Его глаза опасно сузились. Он резко перевел взгляд с пальмочки Теодора на глубь комнаты.

— Что это за подозрительный звук, Нотт? У вас в спальне кто-то есть? — ледяным, пронизывающим до костей шепотом спросил профессор, делая медленный, тяжелый шаг внутрь комнаты.