Сестра Люпина

Солнце садилось, и стадион для квиддича будто горел изнутри — деревянные трибуны стали медово‑золотыми, а небо над полем наливалось фиолетовым, как чернила, в которые случайно капнули молоком. Эйлин шла по дорожке, сжимая в пальцах записку, и пыталась убедить себя, что это просто ещё одна загадка, не важнее, чем сложное заклинание или схема паса. Но сердце стучало так, будто знало лучше.

Она поднялась на поле ровно в шесть. И замерла.

Прямо на скамейке, там, где она обычно завязывала шнурки перед матчем, стояло фисташковое мороженое — в стеклянной креманке, с завитком взбитых сливок и одной вишенкой сверху. Рядом лежал букет незабудок — таких нежных, что казалось, они вот‑вот растворятся в вечернем воздухе. А поверх цветов лежала книга.

Эйлин шагнула ближе, не веря своим глазам. «Трансфигурация сегодня: теория и практика» Альбуса Дамблдора. Её любимая. Та самая, которую она столько раз разглядывала в витрине лавки в Хогсмиде, вздыхала и уходила, потому что на неё не хватало галеонов даже после всех подработок.

— Не трогай пока, — раздался тихий голос сбоку.

Эйлин резко обернулась. На ступеньках, чуть в тени, сидела Гермиона. В руках у неё была маленькая ложечка, и вид у неё был такой, будто она только что совершила самое важное дело в своей жизни.

— Гермиона? — выдохнула Эйлин. — Ты… это ты?

Гермиона покраснела так, что даже уши стали пунцовыми.

— Ну, не совсем я, — призналась она, теребя край мантии. — Мне… мне попросили последить, чтобы никто не взял. И чтобы ты всё нашла.

Эйлин моргнула, потом медленно перевела взгляд с мороженого на книгу, потом снова на Гермиону.

— Кто попросил? — тихо спросила она.

Гермиона закусила губу, будто разрывалась между желанием всё рассказать и клятвой хранить тайну.

— Я… я не могу сказать, — прошептала она. — Но он очень хотел, чтобы ты улыбнулась. И чтобы ты знала: кто‑то видит, что тебе важно не только летать и быть старостой. Что тебе важны книги. И мороженое. И незабудки.

Эйлин опустилась на скамейку рядом с ней, не сводя глаз с креманки. Всё внутри дрожало — не от холода, а от этого странного, тёплого чувства, когда кто-то так сильно старался, чтобы сделать тебе приятно.

— Спасибо, что посидела тут, — тихо сказала она. — Даже если ты просто сторожила.

Гермиона пожала плечами, но в её глазах светилось такое счастье, будто это она сама всё придумала.

— Можно я посижу с тобой немного? — спросила она. — Пока ты будешь есть. Или не есть. Просто… чтобы тебе не было одиноко.

— Останься, — улыбнулась Эйлин.

И она взяла ложку. Зачерпнула немного мороженого, положила в рот. Холодное, сладкое, с тонким ореховым привкусом — и вдруг весь день, весь этот бесконечный круговорот из уроков, патрулей и взглядов Снейпа, будто стал чуть легче.

Они ели мороженое по очереди одной ложкой, Гермиона тихо, почти шёпотом, рассказывала про главу, которую уже успела прочитать, а Эйлин слушала, кивала, иногда задавала вопросы — и чувствовала, как напряжение, сжимавшее её весь день, потихоньку тает, как лёд в тёплом стакане.

Когда солнце окончательно скрылось за башнями, а стадион накрыла мягкая полутьма, Эйлин встала, потянулась и посмотрела на Гермиону чуть серьёзнее.

— Знаешь, — сказала она, доставая из кармана мантии тяжёлый свёрток. — У меня тут кое‑что есть. Четыре килограмма шоколадных конфет — самых вкусных из Хогсмида. Я их приберегала для особого случая. Но думаю, сегодня как раз такой случай.

Гермиона уставилась на свёрток, будто видела перед собой не конфеты, а какой‑то древний артефакт.

— Мне? — прошептала она, не решаясь взять. — Но ведь… это же столько галеонов!

— Ты заслужила, — твёрдо сказала Эйлин. — Ты сидела тут, сторожила мои подарки, слушала мои вопросы про трансфигурацию и не смеялась, когда я в третий раз спрашивала одно и то же. Так что бери.

Гермиона осторожно взяла свёрток, прижала к себе, и на её лице расцвела такая счастливая улыбка, что Эйлин невольно улыбнулась в ответ.

— Спасибо, — тихо сказала Гермиона. — Я никому не скажу. Честно. Это будет наша маленькая тайна.

— Наша, — кивнула Эйлин. — И… если вдруг он снова попросит тебя что‑то передать — ты можешь сказать мне пару слов. Не имя. Просто… что он в порядке. Что он не делает ничего глупого.

Гермиона кивнула, будто принимая самую важную клятву в своей жизни.

— Скажу, — пообещала она. — Если смогу.

Она помахала, поправила сползшую мантию и побежала по дорожке к замку, оставляя после себя только лёгкий запах книжной пыли и ощущение, что мир стал чуть добрее.

А Эйлин осталась сидеть на скамейке. Мороженое закончилось, букет лежал у неё на коленях, а книга грела руки. Она посмотрела на небо, на первые звёзды, и прошептала в тишину:

— Я поняла. Спасибо.

Ей вдруг стало спокойно. Не потому, что она узнала, кто прячется за инициалами О.Д.В. А потому, что рядом были люди, которые её замечали. И этого было достаточно.