Сестра Люпина

Вечер лип к коже, как густой пар над котлом — тяжёлый, горький, насквозь пропитанный недовольством профессора Снейпа. Эйлин вышла из подземелий, потирая запястье: он снова прошипел, что её работа «не тянет даже на попытку», и снял с Гриффиндора пять баллов — будто ему доставляло особое удовольствие видеть, как у неё сжимаются кулаки.

Прямо на неё, чуть не сбив с ног, вылетела первокурсница — вихрь каштановых волос и огромных, чуть испуганных глаз.

— Привет, малышка, — выдохнула Эйлин, инстинктивно подхватив девчонку за локоть, чтобы та не рухнула на холодный камень.

— Привет! Тебе просили передать, — выпалила та и сунула в ладонь сложенный листок.

— Ой, спасибо. А как тебя зовут? И кто передал? — тут же спросила Эйлин, пытаясь стряхнуть с себя липкий взгляд Снейпа, который, казалось, преследовал её даже за пределами класса.

— Я Гермиона Грейнджер. А я не знаю, меня просто попросили, — девочка переминалась с ноги на ногу, будто боялась, что её сейчас отчитают за беготню по коридорам.

— Ладно, приятно познакомиться, — мягко сказала Эйлин. — Хочешь шоколадку?

Гермиона на секунду замерла, потом кивнула, отчаянно краснея.

Эйлин отломила половину плитки «Берти Боттс» — ту самую, мятную, что нашла в шкафчике, — и протянула ей.

— Держи. И не бегай так, а то Снейп превратит тебя в пробирку — скажет, что ты слишком много болтаешься и теряешь ценное время.

Девочка хихикнула, сжала шоколадку в кулачке, будто это был самый ценный трофей, и умчалась по коридору, оставив после себя только лёгкий запах чернил и книжной пыли.

Эйлин осталась одна. Развернула записку. Почерк был всё тот же — аккуратный, будто каждая буква боялась занять лишнее место.

«На поле для квиддича завтра в 18:00. Твой О.Д.В. ★»

Она на секунду прикрыла глаза, чувствуя, как едкое послевкусие урока Снейпа растворяется в этом странном, щекочущем предвкушении. Не страх. Не раздражение. А именно предвкушение — как перед решающим матчем, когда ты ещё не знаешь, какой ход сделает соперник, но точно знаешь: будет интересно.

Сунула записку в карман, туда, где уже лежала цепочка, и пошла по коридору чуть быстрее, чем раньше.

Завтра в шесть. Поле. И кто-то, кто знает про мятный шоколад, про незабудки и про то, что ей иногда нужно просто постоять и посмотреть на небо, не думая о СОВах, капитанских обязанностях и о том, как не разозлить профессора Снейпа ещё сильнее.

И пусть Оливер потом будет снова делать вид, что ничего не понимает, а Перси ворчать про расписание патрулей. Сейчас у неё была своя маленькая тайна — и она стоила всех сниженных баллов.

Эйлин вынырнула из подземелий, и сырой холод коридоров ударил в лицо — как глоток свежего воздуха после душного кабинета Снейпа. Она уже почти улыбнулась, сама не зная чему, но тут же замерла.

У поворота, прямо под факелом, стояли близнецы Уизли. Фред и Джордж. Один держал букет белых роз — таких огромных, что они почти закрывали его лицо. Второй — подозрительно ухмылялся.

— Привет, пацаны? Вы чего? — выдохнула Эйлин, чувствуя, как внутри всё переворачивается от странного сочетания: только что Снейп снял баллы, а теперь перед ней эти двое с цветами. — Мы же планировали Флинту волосы в розовый покрасить, а не букет собирать!

Фред фыркнул и протянул ей розы.

— Нас попросили передать, Вихрь. Сказали, ты не откажешься.

Она невольно отступила на полшага.

— Кто попросил? — голос прозвучал чуть резче, чем она хотела. — И откуда вы знаете эту кличку?

Джордж пожал плечами, но ухмылка стала чуть мягче, почти сочувственной.

— Не знаем. Какой-то парень в капюшоне. Подошёл, сунул букет, сказал: «Передайте Вихрю, она поймёт». И исчез быстрее, чем я успел сказать «Эй, а чаевые?».

Эйлин смотрела на розы, и в груди всё сжималось. Белые. Не её любимые незабудки, не полевые цветы — а строгие, торжественные белые розы. И эта кличка… «Вихрь». Так её звали на поле, когда она влетала в игру, сметая всё на своём пути. Так её звали только свои.

— Ладно, — она протянула руку, пальцы дрогнули, но она взяла букет. Лепестки были прохладными, почти ледяными. — Спасибо, что не бросили где-нибудь в коридоре.

Фред хмыкнул.

— Ну, мы не звери. Хотя Джордж предлагал оставить их у кабинета Снейпа — типа пусть думает, что кто-то наконец его оценил.

— Отличная идея, — пробормотала Эйлин, прижимая букет к себе, будто он мог её согреть. — Надо запомнить на следующий раз.

Джордж наклонился чуть ближе, голос стал тише, почти серьёзным — что на нём выглядело почти пугающе.

— Слушай, Вихрь… если это кто-то из Слизерина, и это не прикол… ты скажи. Мы быстро объясним, что к чему.

Она покачала головой, сама не до конца понимая, почему так торопится это опровергнуть.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Это не прикол. Просто… кто-то знает, как меня зовут на поле. И это… приятно.

Фред кивнул, будто это всё объясняло.

— Тогда ладно. Но если вдруг окажется, что это Флинт, и он решил таким образом извиниться за прошлый матч — я всё равно покрашу ему волосы. Это уже дело принципа.

Эйлин рассмеялась — впервые за весь вечер смех получился настоящим, без напряжения.

— Договорились, — сказала она. — Но сначала план. А потом розы.

Близнецы переглянулись, и на их лицах снова расцвели одинаковые хитрые улыбки.

— План, так план, — протянул Джордж. — Но ты эти розы спрячь пока. А то Перси увидит — решит, что ты отвлекаешься от обязанностей старосты.

— А Оливер? — тихо спросила она, сама не понимая, зачем.

Фред на секунду замер, потом подмигнул.

— Оливеру пока не скажем. Пусть помучается. Он третий день ходит, как грозовая туча, будто кто-то украл его любимую метлу.

Эйлин снова прижала букет к себе и пошла дальше по коридору, чувствуя, как лепестки щекочут подбородок. В кармане лежала записка с поля, на груди — цепочка, а в руках — белые розы от незнакомца в капюшоне.

Мир становился слишком сложным. И слишком интересным.

Когда она свернула за угол, то чуть не врезалась в Оливера. Он стоял, прислонившись к стене, будто ждал кого-то — или просто пытался собраться с мыслями. При виде букета его глаза расширились, а потом он быстро, слишком быстро, сделал вид, что ничего не заметил.

— Опять какие-то дела старост? — буркнул он, глядя куда-то поверх её головы. — Перси что-то про восточное крыло говорил…

— Да, — кивнула она, пряча улыбку. — Про восточное. И про Флинта. И про розы.

Он моргнул.

— Про розы?

— Ага, — она чуть приподняла букет, наблюдая, как он пытается сохранить невозмутимость. — Близнецы передали. Кто-то попросил.

Оливер сглотнул, кивнул, но взгляд его на секунду задержался на цветах, а потом метнулся к её лицу — будто он пытался прочитать там ответ на вопрос, который не решался задать.

— Понятно, — сказал он наконец. — Ну… красивые.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Они стояли друг напротив друга, и между ними снова повисла эта новая неловкость — тонкая, как натянутая струна.

— Ладно, — он поправил мантию, будто это могло вернуть ему уверенность. — Пойдём. Перси нас убьёт, если мы опять опоздаем.

— Пойдём, — согласилась она. — Только… можно я сначала поставлю их в воду? Не хочу, чтобы они завяли просто потому, что мы обсуждаем патрули.

Он снова кивнул, на этот раз чуть медленнее, будто обдумывая каждое движение.

— Конечно. Я… я подожду здесь. Или… могу помочь найти вазу. Если надо.

И в этом «если надо» было столько старания казаться обычным, что Эйлин вдруг почувствовала, как эта неловкость становится не чужой, а общей. Как будто они оба учились ходить по этому новому полу, который всё время качался под ногами.

— Спасибо, — снова сказала она, и на этот раз голос звучал чуть теплее. — С вазой я справлюсь. А ты… просто подожди. Мне этого достаточно.

Он улыбнулся — криво, чуть смущённо, но искренне.

— Минуту, — пообещал он. — Не больше. У меня ещё план тренировок не дописан.

Но она знала: он будет стоять здесь, пока она не вернётся. И этого тоже было достаточно.