Сестра Люпина

Поезд мерно покачивался, и этот привычный ритм будто ставил всё на свои места — суету вокзала, тяжесть сундука, ту самую лёгкую дрожь перед новым годом. Эйлин устроилась на жёстком сиденье, но книга по трансфигурации — «Продвинутые формы метаморфоз» — лежала у неё на коленях скорее как якорь, чем как главный приоритет. Потому что стоило поезду тронуться, как Оливер тут же подался вперёд, глаза горят, голос понизился до заговорщического шёпота:

— Ты ведь видела финал? — выдохнул он, не дожидаясь ни приветствий, ни разговоров про лето. — «Холихэдские Гарпии» против «Уимбурнских Ос». Это было… это был шедевр. То, как капитан Гарпий ушла в пике, будто сама стала ветром, а потом — бац! — резкий подъём и точный бросок в левое кольцо. Никто не ждал этого манёвра. Никто.

Эйлин не стала даже делать вид, что ей неинтересно. Она захлопнула учебник ровно на той странице, где разбирала превращение камня в стекло — эту формулу она и так знала наизусть, а вот разбор матча пропускать было преступлением.

— Не в левое, — тут же поправила она, чуть наклоняясь вперёд, и в её голосе зазвучала та самая страсть, которая заставляла её пересматривать старые записи игр по три раза. — В правое. И знаешь, почему? Потому что вратарь Ос специально тянулся влево — он всю игру реагировал на ложные замахи именно туда. А капитан Гарпий это заметила ещё в первом тайме. Это не удача, Оливер. Это чтение игры. Вот чему нам надо учиться.

Оливер замер, а потом расплылся в широкой, восторженной улыбке — той самой, от которой у Эйлин всегда становилось теплее, даже если они спорили до хрипоты.

— Именно! — воскликнул он, будто она только что подтвердила его самую заветную теорию. — Ты это видишь! Мы должны так играть. Не просто быстрее, а умнее. Я хочу, чтобы в этом году наша атака была такой же непредсказуемой, как у Гарпий. Чтобы соперники не знали, откуда ждать удара.

Она кивнула, и в её глазах загорелся тот самый азарт, который появлялся только при разговорах о квиддиче.

— Тогда начнём с того, что перестанем делать очевидные броски, — сказала она уже как заместитель капитана, а не просто как увлечённая фанатка. — И я научу команду делать финт Доры — тот, когда ты будто падаешь, а потом резко выходишь из пике. Это сбивает с толку любого вратаря.

Перси, который до этого момента старательно сверял список вещей с инвентарной описью, наконец оторвался от блокнота и посмотрел на них с тем самым видом, который у него появлялся, когда дисциплина вот-вот выходила из-под контроля.

— Напоминаю, — строго, но с теплотой в голосе произнёс он, — что мы все старосты. И в этом году на нас лежит особая ответственность. Расписание патрулей уже составлено, и я учёл тренировки по квиддичу, но… — он покосился на Оливера, — если кто-то будет замечен на поле в два часа ночи, я буду вынужден написать докладную. Даже если это капитан команды.

Оливер закатил глаза, но без злости.

— Два часа ночи? Перси, я не настолько сумасшедший.

— Ещё как сумасшедший, — пробормотала Эйлин себе под нос, но тут же снова повернулась к Оливеру, и её голос снова стал деловым, почти командным. — Но слушай, если мы хотим играть как Гарпии, нам нужно не только отрабатывать финты. Нам нужно смотреть на игру как на шахматную доску. Кто куда двигается, кто кого прикрывает. Я взяла с собой записи их последних пяти матчей. Можем разбирать по вечерам.

Оливер уставился на неё так, будто она предложила ему самый дорогой подарок на свете.

— Ты взяла записи? Правда?

— Конечно, — пожала плечами Эйлин, будто это было самой очевидной вещью на свете. — Я же не могу просто так сидеть и ждать сезона. Мне нужно видеть, как они строят комбинации. Это как заклинание: сначала ты учишь теорию, потом практикуешься. Только здесь вместо заклинания — бросок квоффла.

И тут она снова покосилась на учебник по трансфигурации, и на секунду в её взгляде мелькнуло то самое внутреннее напряжение, которое жило в ней с тех пор, как Дамблдор предложил ей обе должности. Она знала, почему он не сделал её капитаном: он понимал, что её любовь к учёбе и чувство долга не дадут ей забросить СОВы ради бесконечных тренировок, а её страсть к квиддичу не даст ей превратиться в бюрократа, который только и делает, что проверяет комендантский час. Это была идеальная ловушка для её характера — и Эйлин в неё попалась с радостью.

— Ладно, — вздохнула она, снова открывая учебник, но не потому, что квиддич был менее важен, а потому, что она хотела быть лучшей во всём. — Пять минут на трансфигурацию. А потом — разберём комбинацию с правым кольцом. И не спорь.

Оливер усмехнулся, откинулся на спинку сиденья и наконец-то расслабился.

— Пять минут, — согласился он, но в его глазах уже мелькали схемы игры. — Но потом ты мне покажешь, как Гарпии делали ту самую связку с ловцом. Я всё лето пытался понять, как они синхронизируют пикирование.

— Покажу, — пообещала она, водя пальцем по строчкам учебника, но мыслями уже была на поле, среди ветра и квоффлов. — Но сначала — метаморфозы.

А потом она вдруг замолчала, подняла глаза и посмотрела на Оливера чуть дольше, чем нужно. И в этот момент между ними снова повисла та самая неловкая тишина, которая тянулась с третьего курса — когда они впервые остались вдвоём на пустом поле, разбирая ошибки матча, и молчали так долго, что тишина стала громче любых слов. Эйлин быстро отвернулась, делая вид, что очень внимательно изучает формулу превращения, но щёки всё равно предательски теплели.

Перси ничего не заметил — он снова уткнулся в блокнот, бормоча себе под нос что-то про расписание дежурств. А Оливер, кажется, тоже смутился, потому что вдруг начал говорить про тактику ещё быстрее, будто хотел заполнить эту тишину.

— И ещё, — выпалил он, — я думаю, нам нужно больше работать над командной скоростью. Особенно в защите…

Эйлин слушала, кивала, делала пометки на полях учебника, а в голове уже складывались формулы, которые потом можно будет применить к траектории полёта квоффла. Для неё это не было выбором между квиддичем и учёбой — это было двумя сторонами одной медали. И она собиралась владеть ими обеими.