Сестра Люпина

Кажется, что эти пять лет пролетели как один длинный матч по квиддичу — то бесконечно долгие, когда ты стоишь на линии и ждёшь свистка, то такие быстрые, что не успеваешь заметить, как проносится мимо трибуна.

Эйлин шла по вокзалу Кингс-Кросс, привычно лавируя между чемоданами и взволнованными первокурсниками. В её походке уже не было той осторожной напряжённости, которая жила в ней на первом курсе — когда каждый косой взгляд казался приговором, а фамилия Люпин звучала как предупреждение. Теперь это была уверенность охотницы: прямая спина, быстрый взгляд, считывающий обстановку, и рука, крепко сжимающая ручку сундука.

За эти годы многое стало своим, привычным. Перси, который с каждым годом всё серьёзнее относился к значку старосты, но всё так же первым замечал, если Эйлин забывала пообедать из-за тренировок. Оливер, чья одержимость квиддичем только крепла — он теперь мог часами рассуждать о траектории полёта квоффла, будто это была самая важная наука в мире. И Дора… Дора, которая выпустилась год назад, но всё равно умудрялась быть частью всего этого: присылала письма с почерком, похожим на следы от мётлы на мокром асфальте, и подписывала их так, что Эйлин улыбалась даже в самые серые дни.

Были и другие моменты. Те, что не хотелось вспоминать, но приходилось. Как на втором курсе кто-то оставил на её парте вырезку из «Пророка» про нападения оборотней, и Перси тогда молча забрал её и сжёг в камине, даже не глядя на заголовок. Как на третьем курсе, во время матча со Слизерином, трибуны скандировали что-то неприятное, и Оливер, вместо того чтобы кричать тактику, просто на секунду завис над полем, глядя прямо на них, пока они не заткнулись. Как на четвёртом она впервые решилась написать Римусу — короткое, неловкое письмо про то, что она научилась делать крутой вираж, — и как долго потом сидела, глядя на конверт, прежде чем отправить.

И вот теперь — пятый курс. СОВы уже маячили где-то впереди, как тёмные тучи, но пока ещё не нависали. Квиддич был её якорем. А встреча с Римусом в Хогсмиде — той самой точкой, к которой она шла все эти годы, сама того не осознавая.

Платформа 9¾ встретила её знакомым гулом, паром и запахом приключений. Эйлин остановилась на секунду, вдыхая этот воздух. Где-то рядом уже мелькал гриффиндорский шарф Перси, слышался громкий голос Оливера, который, кажется, пытался убедить носильщика, что его ящик с мячами — это «стратегически важный груз».

Она улыбнулась. Всё было на своих местах.

А потом она увидела его. Римус стоял чуть в стороне от толпы, как будто специально выбирал место, где не будет давки. Он не махал, не делал резких движений — просто стоял и смотрел на неё. И в этом взгляде не было ни тяжести вины, ни страха, что он может что-то испортить. Только тихое: «Я здесь. Я пришёл».

Эйлин глубоко вдохнула, поправила шарф и пошла вперёд. Не убегая от прошлого, а шагая прямо в него, чтобы наконец-то собрать всё воедино.