Сестра Люпина

Эйлин шла по коридору, и каждый шаг отдавался в груди глухим стуком, будто кто-то бил в барабан прямо под рёбрами. Перси рядом нервно поправлял мантию, будто собирался не на разговор с преподавателем, а на дуэль.

— Знаешь, — прошептал он, — если нас заставят драить котлы, я, пожалуй, даже помогу. Просто чтобы это поскорее закончилось.

— Спасибо, — буркнула Эйлин. — Очень ободряюще.

Дверь распахнулась сама — мадам Хуч умела открывать двери так, будто это был приказ строем маршировать. Её взгляд скользнул по Эйлин, по Перси (который тут же сделал вид, что он тут случайно, просто мимо проходил), и остановился на Эйлин.

— Входите, — коротко бросила она. — И без лишних слов.

Внутри было прохладно, пахло воском и старым деревом. У шкафа с инвентарём стояла одна из мётел — узор на ней уже почти выцвел, но всё ещё слабо пульсировал, будто упрямство не хотело сдаваться. А в кресле у окна, прямая и строгая, словно сама дисциплина обрела форму, сидела профессор Макгонагалл. Её взгляд, острый и внимательный, сразу давал понять: здесь не терпят оправданий и не любят пустых слов. Рядом, спокойный и собранный, стоял Билл Уизли. Он не смотрел на Эйлин с осуждением — скорее с любопытством, как на что-то редкое, что пока непонятно, к добру оно или к беде.

Мадам Хуч села за стол, сложила руки перед собой и посмотрела на Эйлин так, будто хотела прочитать её мысли без легилименции.

— Итак, — сказала она, и голос её звучал не зло, а устало. — Розовые узоры. Дёргающиеся мётлы. Первокурсница, которая делает виражи, от которых у меня седеют волосы. Вы готовы объяснить, что происходит?

Эйлин сглотнула. Ей хотелось сказать что-нибудь дерзкое, вроде «Я защищала честь „Гарпий“!», но слова застряли в горле. Вместо этого она вдруг выпалила:

— Я не хотела попасть в команду. Честно. Я вообще не думала про квиддич. Я просто… не могла смотреть, как они смеются.

Профессор Макгонагалл чуть приподняла бровь — один раз, медленно. Этого хватило, чтобы в комнате стало тише.

— Смеются, — повторила она негромко, и в этом слове не было ни насмешки, ни жалости — только понимание того, как сильно может ранить чужое пренебрежение. — И вы решили ответить магией. Не словами. Не просьбой к старосте факультета. А заклинанием, которое затронуло чужой учебный инвентарь.

Эйлин опустила глаза.

— Да, — тихо сказала она. — Это было глупо. И опасно. Простите.

Макгонагалл помолчала, будто взвешивая каждое слово. Потом кивнула, словно Эйлин только что сдала какой-то очень важный, хоть и негласный экзамен — экзамен на честность.

— Хорошо, что вы это понимаете, — спокойно произнесла она. — В Хогвартсе мы учимся не только заклинаниям. Мы учимся отвечать за свои решения. Даже за те, что родились из обиды.

Мадам Хуч встала и подошла к окну, глядя на поле, где ветер гнал по траве серые волны.

— Знаете, — произнесла она, не оборачиваясь, — я видела много студентов, которые хотели попасть в команду. Они приходили ко мне, расправляли плечи, говорили: «Я лучший, возьмите меня». Они делали петли, крутили бочки, пытались лететь вверх ногами, лишь бы я их заметила. И знаете, что у них было общего?

Она повернулась, и её взгляд снова упёрся в Эйлин — острый, как игла.

— У них не было главного. Они хотели быть звёздами. А квиддич — это не про звёзды. Это про тех, кто видит поле целиком. Про тех, кто понимает, когда надо рвануть вперёд, а когда — притормозить, чтобы партнёр успел.

Эйлин подняла глаза на профессора Макгонагалл, будто ища в её лице хоть намёк на то, что её сейчас просто отправят к Филчу на отработку. Но в глазах профессора не было гнева. Там было что-то другое — то самое внимание, с которым она смотрела на учеников, когда видела в них искру, которую стоило раздуть, а не погасить.

— А летать вы хотели? — тихо спросила Макгонагалл.

Эйлин снова подняла на неё глаза. И вдруг поняла, что врать нет смысла.

— Да, — честно сказала она. — Хотела. Каждый раз, когда я взлетаю, мне кажется, что всё остальное… просто исчезает. Остаётся только я и небо.

Профессор Макгонагалл кивнула, будто услышала именно то, что хотела.

— Тогда слушайте меня внимательно, — сказала она твёрдо. — Я не возьму вас в команду за красивые глаза или за то, что вы умеете делать эффектные трюки. Но я вижу, что у вас есть инстинкт охотника. Вы чувствуете воздух. Вы понимаете, где можно рвануть, а где надо подождать. И самое главное — вы не рвались в команду. Вы не искали славы. А это редкость.

Эйлин почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло — будто замок, который до этого болтался на одной петле, наконец-то встал на место.

— Но, — продолжила профессор, и в её голосе снова зазвенел металл, — дисциплина — это тоже часть полёта. Если вы снова используете магию на инвентаре, если хоть один раз покажете, что правила для вас — просто скучные слова, вы больше не подниметесь в воздух на моём поле. Ясно?

— Ясно, — выдохнула Эйлин.

Макгонагалл повернулась к мадам Хуч, потом к Биллу.

— Мистер Уизли, — сказала она. — Возьмите её на пробную тренировку. Пусть учится работать в команде. Пусть поймёт, что охотник — это не тот, кто красиво летает, а тот, кто делает так, чтобы вся команда летела красиво.

Билл кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Сделаю, профессор, — спокойно ответил он. — Она не из тех, кто сдаётся.

Когда они вышли в коридор, Перси выдохнул так, будто только что пробежал марафон.

— Ты жива, — пробормотал он. — И тебя не исключили. Это уже победа.

Дора, которая ждала их у стены, тут же подскочила.

— Ну?! — воскликнула она. — Что сказали? Тебя заставили драить котлы? Или…

— Меня берут на пробную тренировку, — тихо сказала Эйлин, сама не веря своим словам.

Дора завизжала так, что несколько портретов на стене недовольно покосились.

— Я знала! — крикнула она. — Ты же летаешь как… как… ну, как будто это твоё настоящее имя — Ветер!

Перси застонал.

— О, Мерлин… Теперь она будет летать. И попадать в неприятности. И я буду за неё переживать. Это худший сценарий моей школьной жизни.

Дора хлопнула его по плечу.

— Радуйся, Перси! Теперь у тебя есть повод ворчать каждый день! Это же счастье!

Эйлин улыбнулась — впервые за день по-настоящему, без напряжения. Она посмотрела в окно, на серое небо, которое вдруг показалось ей не унылым, а бесконечно глубоким.

Там, наверху, её ждал не просто квиддич. Её ждал шанс доказать не кому-то, а самой себе, что она умеет не только мстить за любимых «Гарпий», но и быть частью чего-то большего.

А главное — профессор Макгонагалл увидела в ней не просто нарушительницу порядка. Она увидела охотника. И сделала это не потому, что Эйлин просила, а потому, что не просила. Потому что летала не ради славы, а ради самого полёта.