Сестра Люпина

Утро выдалось зябким, с таким ветром, который забирается под мантию и кусает за шею. Поле для квиддича лежало перед ними, огромное и серое, будто нарисованное углём. Вдоль линии штрафных стояли второкурсники — те самые. Их мётлы теперь выглядели как произведения искусства: розовые узоры скользили по дереву, то сплетаясь в спирали, то складываясь в крошечные, подозрительно похожие на карикатуры силуэты.

Эйлин стояла в строю первокурсников, стараясь выглядеть так, будто она вообще не имеет к этому никакого отношения. Но взгляд её то и дело предательски скользил к тем самым мётлам.

Мадам Хуч, суровая и прямая, как древко метлы, прохаживалась перед строем, постукивая указкой по ладони. Её седые волосы были стянуты в тугой узел, а взгляд сканировал каждого, словно рентген.

— Сегодня, — объявила она, чеканя слова, — мы отрабатываем вираж с резким набором высоты. Это не прогулка по коридору, это квиддич! Если вы не научитесь держать баланс в момент рывка, вас сдует первым же порывом ветра.

Она остановилась напротив рыжего парня — того самого, с веснушками. Тот стоял, стискивая рукоять метлы так, будто хотел её сломать. Узор на дереве в такт его хватке вспыхнул и на секунду сложился в крошечную гримасу — будто мётла тоже нервничала.

Мадам Хуч прищурилась.

— Мистер Флетчер, — сухо сказала она. — Что это за… орнамент на вашей метле?

Рыжий — теперь уже Флетчер — покраснел так, что веснушки почти слились с кожей.

— Это… э-э… новый дизайн, мадам, — пробормотал он. — Для… для мотивации.

Кто-то из первокурсников хихикнул. Мадам Хуч подняла бровь — один раз, медленно. Этого хватило, чтобы хихиканье оборвалось, как перерезанная нитка.

— Мотивация, — повторила она, и в голосе её зазвенел металл. — На моём уроке мотивация — это умение не свалиться с метлы на высоте двадцати футов. Поднимаемся. Все. Сейчас.

Эйлин сжала рукоять своей метлы — старой, потёртой, без всяких розовых узоров. Ей хотелось взлететь. Хотелось оказаться там, наверху, где ветер заглушает все лишние голоса, где есть только ты, небо и скорость.

Они взлетели — кто-то неуверенно, кто-то с радостным визгом, а кто-то, как Эйлин, почти бесшумно, будто она родилась не на земле, а в воздухе.

Мадам Хуч кружила рядом, выкрикивая команды:

— Держите корпус! Не заваливайтесь! Вес на пятках!

Эйлин вошла в вираж — и тут же почувствовала, как мир вокруг становится правильным. Линии поля внизу сложились в знакомый узор, ветер свистел в ушах, и даже серое небо казалось не унылым, а бесконечно глубоким.

А потом она увидела его. Флетчера. Он пытался повторить тот самый резкий набор высоты, но его мётла… вела себя странно.

Узоры на дереве вспыхнули, и вместо того чтобы послушно рвануть вверх, мётла сделала странный, дёрганый рывок — будто споткнулась о воздух. Парень взвизгнул и вцепился в рукоять так, что костяшки побелели. Мётла, будто обидевшись, сделала ещё один виток — уже не по команде, а по собственному капризу — и швырнула его чуть вбок, прямо навстречу ветру.

— Флетчер! — рявкнула мадам Хуч, мгновенно оказываясь рядом. — Держите контроль!

— Я стараюсь! — крикнул он, но голос прозвучал жалко. — Она… она сама!

И правда: узоры на метле пульсировали, как живые, будто пытались переспорить его хватку.

Эйлин зависла чуть выше, наблюдая. В груди у неё на секунду вспыхнуло злое торжество: вот, теперь ты знаешь, каково это, когда над тобой смеются. Но потом она увидела, как он судорожно втягивает воздух, как глаза у него становятся круглыми от страха, и торжество рассыпалось, как мел.

Он ведь не умел летать так, как она. Для него этот рывок был не танцем, а битвой. И мётла, одушевлённая её магией, билась с ним не на жизнь, а на смерть.

Эйлин не думала. Она просто рванула вниз, срезая угол виража так резко, что ветер взвыл у неё в ушах.

— Держи корпус! — крикнула она, выравниваясь рядом с ним. — Не тяни на себя! Пусть она идёт вперёд, а ты просто… будь с ней!

Парень скосил на неё глаза, будто увидел привидение.

— Ты… это ты сделала?! — прохрипел он.

— Да! — выкрикнула она, не пытаясь врать. — Но сейчас это неважно! Смотри на горизонт, не на метлу! Представь, что ты не борешься с ней, а ведёшь за собой!

Он судорожно кивнул, вцепился взглядом в линию горизонта — и в этот момент мётла будто поняла: рывок стал плавным, дёрганые узоры на дереве замерли, сложились в спокойную спираль, и мётла пошла ровно.

Мадам Хуч зависла рядом, скрестив руки на груди. Лицо её было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Неплохо, — коротко бросила она Эйлин. — Для первокурсницы. А вы, мистер Флетчер, запомните: метла — не враг. Она — продолжение руки. Если вы с ней воюете, она победит.

Парень медленно выдохнул, будто только сейчас понял, что задерживал дыхание.

— Спасибо, — буркнул он, глядя куда-то мимо Эйлин.

— Пожалуйста, — так же тихо ответила она.

Когда урок закончился и они опустились на землю, ноги у Эйлин дрожали — но не от усталости, а от того, сколько всего в ней сейчас смешалось: злость, вина, гордость и странное, колючее облегчение.

Дора, которая стояла у кромки поля, махнула ей рукой.

— Ну, — крикнула она, когда Эйлин подошла. — Видела. Ты сначала наказала, а потом спасла. Это очень по-твоему.

Эйлин фыркнула, но уголки губ дрогнули.

— Я не хотела, чтобы он упал, — пробормотала она.

— Знаю, — спокойно сказала Дора. — Ты хотела, чтобы он почувствовал себя глупо. А не разбился. Это большая разница.

Флетчер прошёл мимо, не глядя на неё, но вдруг остановился. Повернулся.

— Слушай, — сказал он, и голос его звучал непривычно ровно. — Эти узоры… они ещё долго будут?

Эйлин пожала плечами.

— Ещё часов двенадцать, — призналась она. — Потом спадут.

Он кивнул, будто это было самое важное, что он услышал за день.

— Ладно, — пробормотал он. — Пусть будут. Я… подумаю насчёт «Гарпий». Может, посмотрю тот матч.

И пошёл прочь, оставив Эйлин стоять и смотреть ему вслед, чувствуя, как внутри что-то тихо щёлкает — будто защёлкнулся какой-то маленький, но очень важный замок.

Перси, который до этого стоял в стороне, стараясь держаться как можно дальше от всего, что хоть отдалённо напоминало «нарушение школьных правил», подошёл к ней, нервно поправляя очки.

— Эйлин, — прошипел он, оглядываясь, не слышит ли кто. — Ты… ты понимаешь, что это было? Ты заколдовала учебный инвентарь! На уроке мадам Хуч! Если она узнает, что это твоих рук дело…

— Она не узнает, — буркнула Эйлин, хотя в голосе её не было уверенности. — Ну, или узнает, но подумает, что это сама мётла взбесилась.

— Мётлы не взбесились! — прошептал Перси, и глаза у него стали огромными. — У них у всех одинаковые узоры! Это явно магия! И если кто-то свяжет это с тобой…

— Никто не свяжет, — твёрдо сказала Эйлин, но тут же покосилась на Дору, которая стояла рядом и изо всех сил пыталась не хихикать. — Ну, почти никто.

Дора всё-таки не выдержала и прыснула.

— Перси, расслабься, — подмигнула она. — Это же не взрыв котла. Это… эстетическое высказывание.

— Эстетическое?! — чуть не взвизгнул Перси. — Да это катастрофа!

Оливер, который подошёл к ним, сияя, хлопнул Эйлин по плечу.

— Это гениально! — заявил он. — Ты не просто напугала их — ты сломала их концентрацию! Это же идеальная тактика! Надо научить всю команду!

Перси застонал и закрыл лицо руками.

— Мы все умрём, — простонал он. — Нас исключат. Нас отправят домой. Мама скажет, что я ничего не могу контролировать…

Дора расхохоталась.

— Ой, да ладно тебе, Перси. Никто никого не исключит. Ну, максимум заставят драить котлы. А это даже полезно — развивает смирение.

— У меня и так смирения выше крыши, — буркнул Перси.

Эйлин наконец-то улыбнулась — по-настоящему, без злости.

— Ладно, — сказала она. — Если мадам Хуч всё-таки меня вызовет, я скажу, что это была коллективная ошибка. Что мы все вместе читали заклинание.

— Мы?! — взвился Перси. — Мы ничего не читали!

— Зато ты был рядом, — невозмутимо сказала Эйлин. — Значит, морально поддерживал.

Дора закатилась смехом, Оливер одобрительно хмыкнул, а Перси просто застонал и пошёл прочь, бормоча что-то про «почему я дружу с этими людьми».