Сестра Люпина

Поле было мокрым после ночного дождя, и воздух пах сырой травой и озоном. Эйлин стояла на кромке поля, сжимая рукоять метлы так, что пальцы побелели. Она старалась не смотреть наверх, где в серых облаках то и дело мелькали силуэты игроков — будто хищные птицы проверяли территорию перед охотой.

Рядом, скрестив руки на груди, стоял Билл. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось: «Сейчас ты не просто покажешь трюк. Сейчас ты должна стать частью механизма».

— Готова? — коротко спросил он.

Эйлин кивнула, хотя внутри всё дрожало. Не от страха высоты — от страха подвести.

— Помни, — сказал Билл, — ты не на сцене. Ты в команде. Здесь не важно, как красиво ты летишь. Важно, чтобы мы все летали красиво.

Она снова кивнула и оттолкнулась от земли.

Ветер тут же обнял её, как старый друг, и на секунду всё стало привычно: воздух плотный под крылом, небо широкое, мир понятный. Но потом Билл выкрикнул:

— Квоффл! Слева!

Она крутанулась, увидела красный мяч, летящий к ней по дуге, и вместо того чтобы привычно рвануть вперёд, вспомнила слова Билла: не будь звездой, будь шестерёнкой. Она не стала забирать мяч себе. Вместо этого она сделала резкий вираж, подстроилась под траекторию и, не глядя, протянула руку назад — туда, где должен был быть партнёр.

И он был.

Это был Чарли Уизли. Он мчался рядом, будто специально держался на полкорпуса позади, чтобы быть там, где нужен. Чарли вцепился в квоффл и тут же ушёл в набор высоты, уводя мяч от воображаемого загонщика.

Билл одобрительно кивнул.

— Хорошо, — крикнул он. — Теперь попробуй отдать пас, не теряя скорости.

Эйлин снова взяла квоффл, разогналась, чувствуя, как ветер свистит в ушах, и в тот момент, когда, казалось, надо было уходить в пике, она вдруг резко сбросила скорость, сделала короткий разворот и швырнула мяч не вперёд, а чуть вбок — туда, где на долю секунды открылся просвет между игроками.

Чарли снова оказался на месте. Он перехватил мяч, на секунду завис, будто не веря своим глазам, а потом рванул вниз, делая обманный манёвр, словно уже тренировался ловить снитч. Он взмыл вверх, сияя, и прокричал:

— Да! Вот это видение поля! Эйлин, ты читаешь игру, как будто у тебя в голове карта!

Эйлин, которая только что чуть не выронила метлу от восторга, рассмеялась — и этот смех был громче ветра.

Дора, кружившая неподалёку, подмигнула ей:

— Ну вот, теперь ты не просто мстительная волшебница. Теперь ты — тактический кошмар для соперников!

Перси, стоявший на кромке поля и нервно сжимавший мантию, пробормотал:

— Только не падай. Пожалуйста. Просто не падай…

Но Эйлин не собиралась падать. Она летала. И, что самое странное, она чувствовала себя не одинокой вспышкой, а частью чего-то большего — команды, которая дышала в унисон.

А на трибуне, под старым зонтом, стояла профессор Макгонагалл. Рядом с ней — мадам Хуч, которая время от времени кивала, будто отмечая что-то в невидимом списке.

— Видите, — тихо сказала мадам Хуч. — Она не пытается быть самой быстрой. Она пытается быть самой полезной.

Макгонагалл чуть наклонила голову, наблюдая, как Эйлин снова отдаёт пас — на этот раз Чарли, который тут же делает обманный манёвр.

— Да, — спокойно произнесла профессор. — В ней есть то, что редко встречается у первокурсников. Инстинкт. Она не просто хочет летать — она хочет побеждать. Но не любой ценой. А вместе с командой.

Мадам Хуч хмыкнула, но в её голосе не было скепсиса.

— И она не боится рисковать, — добавила она. — Но рискует умно. Это качество хорошего охотника.

Макгонагалл едва заметно улыбнулась — той самой улыбкой, которую ученики видели так редко, что она казалась почти легендой.

— Знаете, — тихо сказала она, — каждый год я смотрю на эту команду и думаю: «Хватит ли нам скорости? Хватит ли хитрости? Хватит ли характера?» И каждый год мы выигрываем Кубок школы. Но в этом году… — она снова посмотрела на Эйлин, которая, смеясь, делала вираж вокруг Чарли, — в этом году у нас есть нечто особенное. У нас есть девочка, которая не ищет лёгких путей. И я уверена: с ней мы снова возьмём кубок.

Мадам Хуч чуть приподняла бровь.

— Она ещё многого не умеет, — напомнила она.

— Зато она умеет учиться, — спокойно ответила Макгонагалл. — А это самое важное.

Когда тренировка закончилась и все опустились на землю, ноги у Эйлин дрожали, но не от усталости — от переполнявших её эмоций.

Билл подошёл к ней, протянул руку — не для рукопожатия, а просто как жест признания: «Ты была на своём месте».

— Ты молодец, — сказал он. — Сегодня ты не пыталась впечатлить. Ты просто делала свою работу. И делала её хорошо.

Эйлин улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло — не злое, как раньше, а спокойное и уверенное.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я старалась.

Чарли, который подошёл следом, взлохматил себе волосы и хмыкнул:

— Знаешь, когда я был на твоём курсе, я думал только о снитче. Всё остальное казалось просто фоном. А ты… ты видишь всю картину. Это круто. И когда я стану капитаном — а я им стану, — я хочу, чтобы ты была моим охотником. Чтобы мы с тобой вдвоём разрывали защиту соперников.

Эйлин рассмеялась.

— Договорились, — сказала она. — Только не заставляй меня гоняться за снитчем. Я люблю быть в центре событий, а не носиться по полю в поисках одной крошечной штуки.

Чарли расхохотался.

— Ладно, — подмигнул он. — Тогда ты будешь создавать хаос, а я буду его завершать. Идеальная связка.

Дора хлопнула Эйлин по плечу.

— Видишь? — прошептала она. — Ты не просто отомстила Флетчеру. Ты нашла своё место.

Перси, который наконец-то отпустил мантию и даже чуть расправил плечи, пробормотал:

— Ладно. Если ты будешь летать вот так, а не рисовать узоры на мётлах… я, пожалуй, даже буду приходить на матчи.

Эйлин рассмеялась и обняла его — быстро, крепко, так, как обнимают тех, кто всегда рядом, даже если ворчит.

— Спасибо, Перси, — сказала она. — Этого достаточно.

Они шли с поля, и небо над ними уже не казалось серым — оно было наполнено светом, обещанием и чем-то очень похожим на счастье.

А где-то высоко над трибунами, будто в знак одобрения, мелькнул первый луч солнца, пробившийся сквозь тучи.