Сестра Люпина

Зал Хогвартса гудел, как растревоженный улей. Тысячи свечей парили в воздухе, отбрасывая дрожащие блики на лица первокурсников, и Эйлин казалось, что её сердце стучит громче, чем шаги по каменному полу. Перед ними возвышался помост, на нём — Шляпа. Обычная, потрёпанная, будто её сто раз штопали, но стоило ей открыть «рот» и запеть, как по спине пробежал холодок не страха, а предвкушения.

— Ну, это точно магия, — прошептал Оливер, стоявший справа от неё. — Даже ткань поёт. Это… это высший уровень.

Перси, слева, нервно поправил значок:

— Она не поёт, она… проецирует звук. Акустика тут такая, что даже шёпот разносится по всему залу. Но да, выглядит жутко круто.

Эйлин хотела что-то ответить, но тут профессор Макгонагалл выкрикнула:

— Вуд, Оливер!

Оливер вздрогнул, будто его ударили током, а потом выпрямился, как струна, и пошёл вперёд. В зале на секунду стало тише — будто все затаили дыхание, наблюдая, как мальчишка с растрёпанными волосами подходит к табурету. Шляпа едва коснулась его головы — и тут же рявкнула:

— ГРИФФИНДОР!

Зал взорвался аплодисментами, а Оливер сорвался с места, будто его подбросило пружиной, и помчался к своему столу, размахивая руками, как будто уже ловил снитч.

— Уизли, Персиваль!

Перси сделал шаг, сглотнул, но пошёл твёрдо, без суеты. Шляпа на секунду замерла, будто прислушивалась к чему-то внутри него, и наконец произнесла не криком, а так, словно делилась секретом:

— ГРИФФИНДОР.

На этот раз аплодисменты были чуть спокойнее, но не менее тёплые. Перси кивнул, будто подтвердил самому себе: «Да, я здесь на своём месте», и пошёл к столу, где Оливер уже махал ему так, будто они выиграли чемпионат.

— Люпин, Эйлин!

Эйлин вздрогнула, услышав свою фамилию. Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как тысячи глаз скользят по ней, и вдруг поняла, что боится не распределения — а того, что кто-то сейчас что-то вспомнит. Про Римуса. Про проклятие. Про то, что она «не такая». Но потом она увидела, как Оливер сжимает кулаки, будто подбадривая её издалека, а Перси чуть наклонил голову, будто говоря: «Ты справишься».

Она села на табурет. Шляпа опустилась ей на глаза, и мир исчез. Остался только тихий, скрипучий голос где-то внутри головы:

«Хм… любовь к полётам… страх быть не принятой… но при этом готовность встать и сказать: „Я здесь“. Смелость не только в том, чтобы бросаться вперёд, но и в том, чтобы не прятаться. Да… определённо…»

— ГРИФФИНДОР! — рявкнула Шляпа, и зал взорвался овациями.

Эйлин сорвала шляпу, вскочила и, не глядя по сторонам, помчалась к своему столу. И тут… споткнулась.

Не о камень, не о ступеньку — о собственный восторг. Просто нога поехала вперёд, потому что она слишком сильно хотела оказаться рядом с друзьями, и в итоге Эйлин не просто подошла, а влетела в проход, взмахнула руками, как птица, которая забыла, что не в небе, и чудом не упала.

В зале на секунду повисла тишина. А потом кто-то хихикнул. Потом ещё кто-то. И вдруг весь зал разразился смехом — но не злым, а таким, будто все выдохнули: «Ну наконец-то кто-то такой же, как мы».

Оливер первым бросился к ней, схватил за руку и рывком поставил на место:

— Вот это вход! Ты не шла — ты делала эффектное появление! Как настоящий игрок!

Перси закатил глаза, но улыбался:

— Технически, это был неконтролируемый манёвр. Но… эффектно. Очень эффектно.

А за соседним столом старшекурсник в гриффиндорской мантии хлопнул в ладоши и прокричал:

— Эй, новенькая! С таким стилем тебе нужна кличка! Как насчёт… «Вихрь»?

Эйлин замерла. Кличка. Обычно это звучало как приговор. Но тут… в этом «Вихрь» не было насмешки. В нём было: «Ты не такая, как все. И это круто».

— Мне нравится, — тихо сказала она, глядя на друзей. — «Вихрь». Потому что я не хочу стоять на месте.

Оливер тут же подхватил:

— Вихрь! — и поднял кубок с тыквенным соком. — За нашу Вихрь, которая влетает в жизнь, а не входит!

Перси вздохнул, но тоже поднял свой кубок:

— Ладно. Пусть будет «Вихрь». Но при одном условии: в следующий раз ты сначала смотришь под ноги, а потом делаешь эффектный вход. Договорились?

— Договорилась, — рассмеялась Эйлин, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Но не обещаю, что получится.

И тут она заметила, как за столом Слизерина один парень с тёмными волосами чуть приподнял бровь, будто хотел что-то сказать, но потом просто покачал головой и отвернулся. Не с презрением, а скорее с любопытством: «Интересно, что ты будешь делать дальше».

Но Эйлин уже не смотрела туда. Она смотрела на своих друзей, на стол, заваленный пирогами, на флаги, развевающиеся под потолком, и чувствовала: она дома.

— Так, — сказал Оливер, пододвигая к ней тарелку с пирожком. — План на вечер: поесть, узнать, где тут библиотека, а завтра… завтра идём смотреть поле. Ты же обещала.

— Обещала, — кивнула Эйлин. — И я не из тех, кто бросает слова на ветер.

Перси достал блокнот и быстро записал: «Вихрь — не просто кличка. Это стиль жизни». Потом поднял глаза и улыбнулся: — И знаешь, что самое классное? Теперь, если кто-то спросит: «Кто это там летит?», можно просто сказать: «Это Вихрь. Она всегда так делает».

Эйлин рассмеялась, чувствуя, как исчезает та тяжесть, которая столько лет лежала на плечах. Она не была тенью Римуса. Не была девочкой, которую нужно прятать. Она была Эйлин. Вихрь. Гриффиндоркой. И сегодня она впервые по-настоящему поверила: её история только начинается.