Сестра Люпина

Платформа 9¾ гудела, как растревоженный улей. Воздух пах углём, горячим железом и чем‑то неуловимо волшебным — будто сама магия витала в клубах пара, вырывающегося из трубы «Хогвартс‑экспресса». Эйлин стояла у края платформы, вцепившись пальцами в ручку тележки: на ней громоздились чемодан, клетка с совой (которую она в последний момент уговорила миссис Харрис завести) и коробка с конфетами — теми самыми, что теперь казались ей главным сокровищем.

Сердце колотилось где‑то в горле. Вокруг мелькали мантии, сверкали значки старост, кто‑то громко звал братьев, кто‑то смеялся, а Эйлин вдруг почувствовала себя крошечной посреди этого водоворота. Она огляделась, пытаясь отыскать хоть одно знакомое лицо, и вдруг…

— Эйлин! Эй, сюда!

Она обернулась на голос и увидела Оливера — он махал ей с другого конца платформы, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения, а рядом стоял Перси, аккуратно поправляя значок и одновременно стараясь не уронить стопку книг.

— Я же говорил, что мы обязательно встретимся! — выпалил Оливер, подбегая первым. — Ну, почти. Пришлось Перси уговаривать отойти от расписания поездов. Он хотел сначала всё записать: время отправления, номер вагона, среднюю скорость…

Перси слегка покраснел, но не обиделся.

— Просто полезно знать такие вещи, — пробормотал он, но в глазах у него плясали искорки смеха. — А ещё я запомнил, где тут буфет. На случай, если кто‑то проголодается в дороге.

Эйлин вдруг почувствовала, как напряжение, стягивавшее плечи, потихоньку отпускает.

— Вы не представляете, как я рада вас видеть, — выдохнула она. — Тут столько людей, и все такие… уверенные. А я боялась, что буду стоять тут одна и не пойму, куда идти.

— Теперь не будешь, — уверенно заявил Оливер. — Мы вместе. И знаешь, что самое крутое? Мы едем в Хогвартс! Настоящий поезд, настоящие волшебники, и скоро мы увидим замок! А потом… потом можно будет хотя бы посмотреть на поле для квиддича. Может, даже полетать над ним, если получится.

Перси кашлянул.

— Технически, первокурсникам не разрешают летать без надзора преподавателя, — осторожно заметил он. — Но… — тут он чуть улыбнулся, — я слышал, что на поле всегда можно просто постоять и почувствовать ветер. Это тоже что‑то да значит.

Эйлин рассмеялась, и этот смех прозвучал легко, без прежней тревоги.

— Ты всегда такой правильный, Перси? — поддразнила она.

— Стараюсь, — серьёзно ответил он, а потом подмигнул, и стало ясно, что он вовсе не такой уж зануда, каким хотел казаться.

Они вместе закатили тележки к нужному вагону. По пути Оливер успевал махать кому‑то, кивать, выкрикивать приветствия, будто уже знал половину поезда. Перси методично сверялся с билетом и указывал, в какой купе лучше сесть, чтобы было не слишком шумно, но и не совсем одиноко. А Эйлин шла между ними и чувствовала, как исчезает то одиночество, которое столько лет жило где‑то внутри, — то самое, что заставляло её думать, будто она всегда будет только «сестрой Римуса». Здесь, сейчас, она была просто Эйлин. Подругой Оливера. Приятельницей Перси. Будущей ученицей Хогвартса.

В купе было уютно: деревянные панели, мягкие сиденья, окно, за которым мелькали лондонские дома, постепенно сменяясь зелёными полями и лесами. Они расселись: Оливер у окна, потому что хотел видеть всё, Перси посередине — чтобы можно было спокойно разложить книги и делать пометки, а Эйлин напротив них, прижимая к себе коробку с конфетами, словно талисман.

Едва поезд тронулся, раздался стук в дверь, и в проёме появилась девочка с тележкой.

— Сладости, сладости, кому сладости? — весело пропела она.

Оливер тут же вскочил.

— Всё! Абсолютно всё! Я голоден, как дракон!

Перси вздохнул, но достал мешочек с галеонами.

— Возьмём немного. И… может, пару бутербродов. Для баланса.

Эйлин открыла коробку и протянула друзьям свои конфеты.

— Эти я сама выбирала. Говорят, в Хогвартсе не всегда найдёшь такие.

Они ели, болтали, перебивая друг друга, и каждый рассказывал что‑то своё: Оливер — про все известные ему тактики квиддича, Перси — про историю Хогвартса (оказалось, он выучил её наизусть), а Эйлин — про то, как впервые почувствовала ветер в волосах, когда мчалась на старой метле по лужайке за домом миссис Харрис.

— А ты не боишься высоты? — спросил Оливер, жуя шоколадную лягушку.

— Нет, — улыбнулась Эйлин. — Наоборот. Мне кажется, когда ты высоко, весь мир становится чуть меньше, а ты — чуть больше.

Перси задумчиво кивнул.

— Это… красиво сказано. Надо записать.

Он достал блокнот и вывел аккуратным почерком: «Когда ты высоко, мир становится меньше, а ты — больше». Потом поднял глаза и смущённо улыбнулся.

— Для будущих конспектов. Или для письма домой. Мама будет рада, что я не только про расписание думаю.

За окном темнело, поля сменялись холмами, а холмы — тёмными очертаниями гор. В купе стало тихо, только слышалось лёгкое постукивание колёс да шелест страниц — Перси всё‑таки достал учебник по зельеварению и теперь пытался разобрать мелкий шрифт при свете лампы. Оливер прикорнул, положив голову на сумку, и тихонько посапывал.

Эйлин смотрела в окно, где отражалось её собственное лицо, и думала о том, что где‑то там, в темноте, есть замок, который скоро станет её домом. И пусть она никогда не знала Римуса, пусть его история не станет её историей — у неё теперь есть своя. С друзьями, с квиддичем, с конфетами и с ощущением, что впереди столько всего, что хватит на целую жизнь.

Она достала из сумки старую метлу — ту самую, «Старт», — и положила её рядом, на свободное сиденье. Не как напоминание о том, чего она боится, а как обещание того, что она сделает.

Поезд мчался вперёд, унося их всё дальше от Лондона, всё ближе к чуду. И Эйлин знала: завтра начнётся её настоящая история.