Шаманский зов ||Лескович

Когда через час они встретились, сумерки уже превратились в ночь. Варя была со своей чёрной сумкой.

На удивление, Варя сама взяла Семёна за руку — крепко, почти отчаянно — и повела в лес. Семён шёл, крепко держась за её тёплую руку. Варя светила фонариком, но луч выхватывал из темноты лишь узкие полосы: ствол дерева, корягу, тёмную траву, — а всё остальное тонуло в густой, живой тьме.

Когда они пришли в ту самую чащу, где были в прошлый раз, воздух здесь был плотнее, будто пропитан чем‑то тяжёлым и древним. Варя делала всё то же самое, что и в прошлый раз: расставила свечи, расстелила чёрную ткань на земле, разложила и другие атрибуты.

Семён сел рядом с Варей, чувствуя, как холод земли пробирается через ткань штанов. Варя начала тихонько напевать. Но Кехно её не слушал. Или не хотел слушать. Пламя свечей дрожало, но не гасло, и в этом дрожании было что‑то тревожное.

Тогда Варя достала из сумки какую‑то штуку, завёрнутую в плотную бумагу. Семён нахмурился; в груди шевельнулся холодок, неприятный и липкий. Варя развернула бумагу, и в тусклом свете свечей показалась сырая печень — тёмная, блестящая, с тяжёлым, металлическим запахом, который тут же ударил в нос.

Варя посмотрела на Семёна и хитро улыбнулась, будто хотела одновременно и напугать, и подбодрить. Что‑то пробормотала себе под нос — слов он не разобрал, но в интонации звучала странная уверенность, почти азарт. Потом она отрезала маленьким острым ножом маленький кусок печени и съела.

У Семёна округлились глаза, сердце рухнуло куда‑то вниз, а к горлу подкатила тошнота. Он сглотнул, пытаясь удержать рвущуюся наружу дурноту, и хрипло спросил:

— Зачем ты это ешь?

Варя усмехнулась, глядя на него чуть сверху вниз, как на ребёнка, который боится темноты:

— Это просит Кехно. Мерзко тебе, да?

Она снова отрезала кусочек — только поменьше — и протянула Семёну.

— Ешь, давай, — с насмешкой говорила она.

Семён отвернулся и жалобно попросил её убрать кусок, от которого ему было нереально дурно и плохо.

Семён сглотнул ещё раз, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот.

— Вкусная! Не пожалеешь, — настаивала Варя, но потом убрала кусок. — Ну ладно.

Варя съела ещё маленький кусочек, поморщилась, будто вкус был ей самой неприятен, но она обязана его терпеть. И снова начала что‑то говорить — на этот раз громче, чётче, и слова уже складывались в фразы, хотя смысл их оставался непонятным.

Варя подняла голову — и вдруг её глаза словно поменялись, и перед Семёном уже сидела не она, а Кехно.

Он долго смотрел на парня, прищурившись, с этой своей хитрой, чуть насмешливой улыбкой, от которой становилось одновременно не по себе и почему‑то спокойно.

— Странный ты, — произнёс Кехно, чуть усмехнувшись, — но нравишься мне.

Семён нервно сглотнул, не зная, как реагировать. Ещё недавно Кехно открыто заявлял, что вовсе его не любит.

— Я вижу, ты смотришь на неё с восхищением, — продолжил Кехно, чуть склонив голову набок.

Семён попытался сохранить серьёзное выражение лица, но не смог сдержать лёгкую улыбку — она сама проступила, вопреки всем стараниям казаться невозмутимым.

Кехно шагнул ближе, приложил ладонь к груди Семёна — будто прислушивался к его сердцу — и тихо, почти шёпотом, что‑то медленно напевал. Мелодия была незнакомой, тягучей, словно сотканной из ночных звуков. Семён сидел неподвижно, боясь пошевелиться, не понимая, что всё это значит.

— Она тебе доверяет… — прохрипел Кехно.

Затем он резко отпрянул, снова наклонил голову, словно прислушиваясь к чему‑то невидимому, и плавным движением потушил одну свечу. Пламя дрогнуло и погасло, оставив после себя тонкую струйку дыма.

Через пару минут перед Семёном снова была Варя. Но взгляд у неё был какой‑то отстранённый, и в нём читалось что‑то странное — такое, что Семён никак не мог разгадать.

— Всё, пошли, — шёпотом сказала она и начала методично тушить остальные свечи, один за другим.

Семён не выдержал — любопытство пересилило осторожность:

— Варь… А ты… ну, правда, мне доверяешь?

Она не ответила. Даже не посмотрела на него, будто и не слышала вопроса. Просто медленно поднялась с земли, окинула Семёна этим своим непонятным взглядом и, не говоря ни слова, пошла прочь.

Он не помедлил ни секунды — тут же поднялся и пошёл за ней.

Возле старой ели Варя остановилась и чуть нахмурилась, подняла глаза на него; их взгляды встретились, и Семёну на секунду показалось, что в них что‑то мелькнуло, словно искра огня.

— Пока, — сказала она коротко и тут же зашагала дальше, растворяясь в полумраке.

— Пока… — тихо ответил Семён, выдыхая, и остался стоять под елью, чувствуя, как ночной воздух холодит кожу, а в груди всё ещё гулко стучит сердце.