Шаманский зов ||Лескович

Следующим днём, ближе к вечеру, солнце ещё щедро заливало комнату тёплым светом, и в этой золотой тишине Семён заваривал себе кофе. В голове упрямо крутилась фраза Кехно: «Она тебе доверяет». Семён искренне верил, что тот не врёт — и это правда.

Телефон завибрировал на столешнице — звонила Варя. Семён сразу расплылся в улыбке, уже предвкушая услышать её голос.

— Привет. Ты не занят? — в её голосе слышалась торопливость, как будто ей очень нужно было услышать именно его ответ.

— Привет. Нет, — отозвался Семён.

Он на секунду замер, ожидая, что сейчас Варя предложит сходить в лес, где между старыми соснами ещё держится утренняя прохлада, или дойти до озера, чтобы просто постоять у воды и смотреть, как солнце рисует на ряби золотые дорожки. В мыслях уже мелькали эти картинки: тишина, нарушаемая только криком какой‑нибудь птицы, их неспешные шаги по тропинке, спокойное молчание между ними — такое редкое и ценное, когда не нужно ничего объяснять.

Но вместо этого прозвучало совсем другое:

— Сможешь мне дверцу шкафа починить?

Семён даже слегка опешил. На мгновение в груди шевельнулось лёгкое разочарование — словно обещали приключение, а выдали будничную задачу. Но уже в следующую секунду это чувство отступило, растворяясь в новой, неожиданной мысли: он ведь ни разу не был у неё дома.

— Смогу, — сказал он твёрдо.

— Жду у ели через 10 минут. И возьми инструменты, — быстро добавила Варя.

Она сбросила звонок. Семён одним глотком допил чуть остывший кофе, поставил чашку на стол, накинул кофту и вышел из дома. Тёплый ветер тут же взъерошил волосы, и Семён на ходу поправил их, чувствуя, как внутри разгорается лёгкое, почти мальчишеское волнение.

Подойдя к машине, он открыл багажник, достал свой небольшой набор инструментов, сложил в карман то, что понадобится, и закрыл багажник. И Семён направился к ели.

У ели стояла Варя, задумчиво смотря на закат. Её волосы красиво переливались от солнца — рыжие, с золотистыми и медными искрами, будто в них застыло само пламя. Семён подошёл к ней, не отрывая глаз, и в этот миг весь лес словно затих, оставив только тихий шелест листвы да редкий крик птицы где‑то вдалеке.

Он тихо спросил:

— Пойдём?

Она, не глядя на него, кивнула и пошла в лес.

Через несколько минут они стояли возле дома Вари. Дом был светлым — стены покрашены в нежный кремовый оттенок. Коричневая крыша с плавными скатами оттеняла светлые стены, придавая дому основательность. Веранда — широкая, с резными перилами, покрашенными в тёплый кремовый цвет. Большие окна, почти во всю стену, отражали последние лучи заката, превращая стёкла в золотые зеркала.

Они вошли внутрь. Внутри пахло травами — сушёной мятой, полынью, ещё чем‑то пряным и незнакомым, терпким, будто этот запах хранил в себе память о лете и дальних тропах. На полках стояли пучки сухих растений, на столе и подоконнике — куча свечей разной высоты и цвета: белые, жёлтые, тёмно‑бордовые, некоторые уже оплавленные, некоторые новые. На полках — прочие атрибуты: кости, клыки и тот самый позвоночник, который видел Семён. Но при этом дом ему не казался мрачным. Наоборот — в нём было уютно.

Пройдя в комнату, где стоял шкаф, Семён остановился в дверном проёме, уставившись на череп, который лежал на столе. Он был старым, потемневшим, с едва заметными узорами по краю.

Варя переводила взгляд то на парня, то на череп.

— Это для ритуалов, — быстро произнесла она и резко накрыла череп чёрной тканью.

Семён опустил взгляд, сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах тяжёлым ритмом. Он тяжело вздохнул, стараясь выровнять дыхание, и осмотрел шкаф, где как раз была сломана дверца.

Семён подошёл к шкафу, снял кофту и положил на стул, достал инструменты. Начал чинить: осмотрел петли, проверил, насколько сильно расшатаны крепления, аккуратно снял дверцу, чтобы не повредить дальше. Движения были чёткими, выверенными, будто эта простая работа помогала ему вернуть контроль над собой.

Варя молча наблюдала, скрестив руки на груди. В комнате стало тише, только изредка слышался скрип металла, когда Семён подкручивал шуруп, или тихий стук дерева о дерево.

— Ты прямо мастер, — сказала она спустя пару минут, чуть приподняв бровь, но в голосе не было насмешки — скорее удивление, смешанное с облегчением.

Семён лишь усмехнулся, не поднимая глаз, сосредоточенно вкручивая последний шуруп.

Семён выпрямился, надел кофту, собрал инструменты в карман и прошёл в кухню, где была Варя. Он рассматривал свечи, кухню, травы. Варя что‑то искала в кухонном шкафу: выдвигала ящики, перебирала жестяные баночки, хмурилась, словно никак не могла отыскать нужную вещь среди привычного хаоса.

— Выпьем? — спросила Варя, держа в руках бутылку вина.

Семён хотел отказаться — хотел сказать что‑то вежливое, простое, такое, что не обидит, но не нашёл нужных слов. Голос дрогнул, и вышло коротко, чуть сбивчиво:

— Не надо… Я, наверное, лучше пойду.

Варя не стала уговаривать. Она пристально посмотрела на него, чуть прищурилась и ничего не сказала. В кухне повисла тишина, нарушаемая только тихим тиканьем часов.

Под этим взглядом Семён растерялся. Ему вдруг стало стыдно за свою резкость, за желание уйти, спрятаться за делами, которых на самом деле не было. Он неловко поправил кофту и тихо кивнул:

— Ладно. Чуть‑чуть.

Варя молча достала из шкафа два простых стеклянных бокала, налила вино ровно до середины. Тёмная жидкость слабо блеснула в тусклом свете лампы.

Вино было терпким, с лёгкой кислинкой, и после первого глотка напряжение, которое Семён даже не замечал, вдруг начало таять. Они заговорили о пустяках. И постепенно из этих пустяков начало проступать что‑то большее. Варя рассказала, как в детстве боялась этого дома, потому что бабушка говорила, что стены помнят всё. А потом поняла, что это не страшно — это значит, что дом её бережёт. Семён рассказал, как в последний год на работе перестал замечать, как пахнет кофе, как выглядит небо, как смеются люди. И только здесь, в этом странном доме, всё снова стало ярким.

Когда бокалы опустели, Варя встала, подошла к окну и посмотрела на улицу, будто собираясь с мыслями. Потом повернулась к Семёну, улыбнулась чуть кривовато и сказала:

— Пойдём, я тебя провожу. А то заблудишься снова.

Они вышли на улицу, и прохладный воздух сразу взбодрил. Варя шла рядом, засунув руки в карманы, и казалась сейчас не шаманкой, не загадкой, а просто девушкой, которая немного устала и рада, что кто-то починил её шкаф.