Шаманский зов ||Лескович

На следующее утро Семён проснулся раньше обычного. Солнце только-только начало пробиваться сквозь занавески, а он уже сидел на краю кровати, перебирая в памяти вчерашние мгновения: рыжие волосы Вари, её насмешливую улыбку, молчание которое было между ними. Он улыбался сам себе, чувствуя, как внутри расправляется что-то сжатое за месяцы городской суеты.

День тянулся медленно, будто нарочно растягивался, чтобы подольше помучить его ожиданием. Семён пытался отвлечься: заварил кофе, пролистал пару статей, вышел пройтись по улицам. Но взгляд то и дело цеплялся за лес на горизонте — тёмный, густой, теперь уже не чужой, а почти знакомый.

Вечером телефон тихо звякнул. Семён схватил его так резко, что чуть не выронил. На экране — сообщение от Вари:

«Если не боишься снова заблудиться — жду у старой ели. Через десять минут».

Семён усмехнулся, пальцы сами выбили ответ:

«Не боюсь. Уже собираюсь».

В груди что-то затрепетало — не страх, не волнение, а предвкушение, острое и сладкое. Он накинул кофту, и вышел из дома, почти не замечая дороги.

У старой ели Варя уже ждала. Стояла, прислонившись к стволу. Увидев Семёна, она чуть приподняла бровь:

— Быстро пришёл. Не думал, что будешь сомневаться?

— Сомневаться? — Семён остановился в паре шагов от неё, стараясь не выглядеть слишком довольным. — Я же сказал: не боюсь.

Варя оттолкнулась от дерева, шагнула ближе и вдруг прищурилась:

— Знаешь, большинство после встречи со мной стараются держаться подальше. А ты… будто нарочно ищешь приключений.

— Может, мне просто нравятся приключения, — пожал плечами Семён.

Варя хмыкнула, развернулась и пошла в сторону леса:

— Ну-ка, не отставай. И смотри под ноги — тут корни любят подставлять подножки.

Они шли по узкой тропе, где ветки цеплялись за одежду, а воздух пах хвоей и влажной землёй. Варя шагала уверенно, словно сама была частью этого леса — такой же стремительной, такой же непредсказуемой.

Когда она ступила уже в самую чащу, то резко обернулась, поймав взгляд Семёна:

— И запомни: будешь сыпать вопросами — оставлю тебя здесь. Лес любит тишину, а я — когда меня не дёргают.

Семён поднял руки в шутливом жесте капитуляции:

— Молчу. Честное слово.

— Вот и хорошо, — буркнула Варя, но в уголках губ мелькнула едва заметная улыбка. — Тогда слушай.

И она начала рассказывать — не о магии, не о ритуалах, а о самом лесе. О том, как по скрипу веток можно понять, кто прошёл здесь до тебя, как мох ложится только с одной стороны, как птицы кричат по-разному, если рядом хищник. Её голос звучал непривычно спокойно, почти мягко, и от этого Семён ловил каждое слово, боясь спугнуть этот редкий момент.

Но он видел: где-то она обрывала себя на полуслове, но его это не смущало. Когда речь зашла о старых тропах, Варя вдруг замолчала, сжала губы и резко сменила тему:

— В общем, если увидишь на коре странные отметины — не трогай. Это не для чужих рук.

Семён не стал спрашивать, что это за отметины, не стал давить. Просто кивнул:

— Понял.

Варя покосилась на него, будто проверяя, не притворяется ли он, потом снова пошла вперёд, уже чуть медленнее.

— Ты странный, — бросила она через плечо. — Другие либо лезут с расспросами, либо шарахаются. А ты… просто идёшь рядом.

— Иногда достаточно просто идти, — тихо ответил Семён.

Варя ничего не сказала, только чуть замедлила шаг, позволяя ему поравняться с собой.

Тропа постепенно становилась шире, лес будто неохотно отпускал их, цепляясь за рукава последними ветками. Темнота стелилась по земле, смешиваясь с вечерним туманом, и даже знакомые очертания деревьев казались теперь чужими, будто лес примерял новую маску. Варя шла чуть впереди, её рыжие волосы едва угадывались в полумраке, но Семён всё равно не терял её из виду — будто она сама светилась изнутри.

— Почти вышли, — бросила Варя, не оборачиваясь. — Тут тропа расходится: налево — к посёлку, направо — к моему дому. Я пойду направо.

Семён кивнул, хотя она не видела. Ему хотелось сказать что‑то простое, вроде «будь осторожна» или «давай я провожу», но он сдержался. Варя не из тех, кому нужно сопровождение. Да и её предупреждение про вопросы ещё звучало в ушах.

Они дошли до развилки. Варя остановилась, чуть наклонила голову.

— Ну, — сказала она, чуть пожав плечами, — до встречи. Если, конечно, не передумаешь бродить по лесу.

— Не передумаю, — тут же ответил Семён и сам удивился, как твёрдо это прозвучало.

Варя усмехнулась, в темноте блеснули белые зубы.

— Ладно. Бесстрашный ты.

Она шагнула в сторону своей тропы, растворилась в сумерках почти сразу. Семён постоял ещё пару секунд, вдыхая густой, прохладный воздух, и пошёл налево, к огням посёлка.

Он не успел пройти и двадцати шагов, как из тени у старого забора выступила фигура. Семён вздрогнул, но тут же узнал: та самая женщина, у которой он спрашивал про Варю.

— Не боишься с ней путаться? — голос Марфы прозвучал хрипло, будто она долго молчала и теперь нарочно делала его грубее. — Смотри, в гроб сведёт. Такие, как она, добра не приносят.

Семён замер. Он хотел пройти мимо, сделать вид, что не услышал, но слова застряли где‑то в горле, и вместо этого он поднял глаза и посмотрел на Марфу прямо, без вызова, но и без страха.

— Почему вы так говорите? — спросил он спокойно. — Она мне помогла. Вывела из леса, когда я заблудился.

Марфа фыркнула, качнула головой.

— Помогла, значит… А ты знаешь, сколько людей после её «помощи» не могли спать по ночам? Сколько потом бегали к бабкам, чтобы снять то, что она на них повесила? Она с лесом шепчется, а лес недобрый. Он берёт своё.

— Она никому не желает зла, — твёрдо сказал Семён.

— Желает, не желает… — Марфа шагнула ближе, и в её глазах мелькнуло что‑то похожее на жалость, смешанную с презрением. — Ты городской, тебе не понять. Тут свои законы. А она эти законы и пишет, и ломает, когда ей вздумается. Держись подальше, пока цел.

Она резко развернулась и пошла прочь, тяжёлые шаги глухо отдавались по утоптанной земле. Семён смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения — не на Марфу, а на эту вечную тень недоверия, которая тянулась за Варей.

Когда фигура женщины растворилась в темноте, Семён тихо, почти беззвучно, буркнул себе под нос:

— Чушь…

Но слово прозвучало не так уверенно, как хотелось бы. Оно повисло в воздухе, смешалось с ночным холодом, и Семён вдруг понял, что ему не столько обидно за Варю, сколько страшно — не за себя, а за то, что мир вокруг неё будто расколот надвое: одни видят в ней спасительницу, другие — проклятие.

Он засунул руки в карманы и зашагал дальше. Но теперь каждый шаг давался чуть тяжелее, а в голове крутились слова Марфы. Он пытался отогнать их, убедить себя, что это просто старые сплетни.

«Она никому не причинила зла», — повторил он про себя. И, сам того не замечая, ускорил шаг.