Необыкновенный

Часть I. Осколки разрушенного дома

Первое августа 1981 года встретило Годрикову Впадину густым, сырым туманом, который приполз с холмов, пытаясь скрыть следы ночного кошмара. Дом Поттеров, еще вчера бывший оплотом уюта и семейного тепла, теперь представлял собой жуткое зрелище. Часть крыши над детской комнатой обвалилась, обнажая обгоревшие стропила, а воздух вокруг здания был буквально пропитан остаточной, ядовитой магией.

Джеймс Поттер сидел на уцелевших ступенях крыльца, обхватив голову руками. Его круглые очки-«велосипеды» валялись рядом на траве, одно стекло было покрыто густой сеткой трещин. Рядом с ним стоял бумажный пакет из лавки сладостей — лакричные палочки и раздавленные шоколадные лягушки вывалились на грязную землю. Джеймс не двигался. Его взгляд, обычно живой и озорной, стал абсолютно стеклянным, устремленным в никуда.

В его голове сейчас происходил страшный, противоестественный процесс. Мощнейшие ментальные блоки, установленные Альбусом Дамблдором, перекраивали его разум, затирая воспоминания о странном поведении директора, о его заклинании, направленном в Лили, и о том, как сам Дамблдор спускался по лестнице, шепча заклятия забвения. В памяти Джеймса осталась лишь тщательно сконструированная ложь: Тёмный лорд ворвался в дом, он, Джеймс, пытался защитить семью, но был сбит с ног мощным оглушающим проклятием, а Лили... Лили погибла, защищая детей.

На тропинке посреди редеющего тумана послышался тяжелый, размеренный шаг. Появился Дамблдор. Его величественная фигура в мантии цвета ночного неба казалась незыблемой. На руках директор аккуратно нес два свертка.

— Джеймс, мой мальчик, — раздался тихий, скорбный, полный отеческого сострадания голос старика. — Ты должен быть сильным. Ради них.

Джеймс медленно поднял голову. В его глазах не было слез — только пустота человека, у которого выжгли душу.

— Лили... её больше нет, Альбус? — хрипло спросил он, и его голос сорвался на шепот. — Я не успел. Я пошел за этими чертовыми сладостями... Я подвел её.

— Ты сделал всё, что мог, Джеймс. Волан-де-Морт превзошел нас хитростью, — мягко соврал Дамблдор, положив тяжелую ладонь на плечо мужчины. — Но взгляни на своих сыновей. Произошло настоящее чудо. Сила любви Лили создала щит, который сокрушил Тёмного Лорда. Он развоплотился, оставив после себя лишь пепел. Твои мальчики живы.

Джеймс перевел взгляд на свертки. В первом шевелился и тихонько всхлипывал Мэтью. Его рыжие волосики были испачканы сажей. Во втором свертке лежал Гарольд. Его бледное личико было неестественно спокойным, а на лбу отчетливо выделялся свежий, багровый шрам в виде молнии, сочащийся каплями крови вперемешку с темной магией.

— Мы должны позаботиться об их безопасности, — продолжил Дамблдор, и в его глазах на мгновение вспыхнул холодный, расчетливый блеск. — Магический мир сойдет с ума от этой новости. Пожиратели смерти захотят отомстить. Я принял решение разлучить мальчиков на время, ради их же блага. Мэтью, как старший и наиболее уязвимый, останется с тобой под усиленной защитой Ордена. А вот Гарри... Гарри я должен спрятать там, где его никто не догадается искать.

Джеймс, чей разум был полностью подчинен воле директора через блоки памяти, лишь послушно кивнул.

— Да, Альбус... Как скажешь. Ты знаешь, как лучше.

Часть II. Тайное убежище на площади Гриммо

Пока Дамблдор занимался распределением детей и подготовкой общественного мнения к явлению «Мальчика-Который-Выжил» (роль которого старик прочил именно Гарри из-за его приметного шрама), в другой части Лондона, на мрачной и скрытой от посторонних глаз площади Гриммо, происходило нечто экстраординарное.

В подвальном помещении старинного дома Блэков, в полумраке, разгоняемом лишь зеленым пламенем камина, на коленях стоял Северус Снейп. Его черная мантия была растрепана, длинные сальные волосы спадали на лицо, а по бледным щекам текли беззвучные, горькие слезы. Несколько часов назад он почувствовал, как разорвалась ментальная нить, связывавшая его с Лили. Он знал, что произошло непоправимое.

Вдруг пространство комнаты исказилось. Воздух сгустился, превращаясь в плотную черную массу, и из этой темноты на пол тяжело опустился мужчина. Это был Том Реддл. Его змеиный облик сейчас казался менее пугающим из-за мертвенной бледности и истощения. Силы Лорда были на исходе: прорыв сквозь барьеры Дамблдора и преодоление ментального контроля дорого ему обошлись.

— Мой Лорд! — Снейп вскинулся, мгновенно выхватывая палочку, но, разглядев лицо повелителя, замер. В красных глазах Волан-де-Морта больше не было того безумия, которое пугало ближний круг последние месяцы.

— Северус... — тихо, с шипением произнес Реддл, опираясь на спинку массивного кресла. — Опусти палочку. Старый маразматик... он переиграл нас всех. Но его сеть порвалась.

Снейп затаил дыхание.

— Что произошло в Годриковой Впадине? Лили... Лили жива?

Лорд тяжело вздохнул, и это человеческое проявление слабости поразило Снейпа больше, чем любое круциатус.

— Она мертва, Северус. Но её убил не я. Это был Дамблдор. Его Авада. Он использовал меня как ширму, как марионетку под Империусом и сильнейшими зельями подчинения, чтобы устранить её и подставить меня.

Снейп издал глухой, животный рык, его пальцы до боли сжали волшебную палочку. Земля уходила у него из-под ног. Человек, которому он доверился, которого считал светочем магии, оказался палачом его единственной любви.

— Но это еще не все, — Тёмный лорд поднял руку, призывая зельевара к тишине. — Она успела спасти своего младшего сына. Твоего сына, Северус. Я видел его. Мальчик... он не такой, как эта поттеровская порода. У него твоя кровь, твоя стать и... магия, которая заставила меня очнуться от дамблдоровского дурмана. Я оставил на нем метку, чтобы старик поверил в мою смерть, но я защитил его.

Снейп поднял глаза, полные отчаяния и внезапно вспыхнувшей, яростной надежды.

— Где он сейчас?

— Дамблдор заберет его. Он сделает из него оружие, символ своей победы, — холодно ответил Реддл, в чьих глазах снова разгорался огонь истинного, расчетливого лидера. — Мы не можем забрать его сейчас, это выдаст нас. Старик должен думать, что он победил, что Тёмный лорд развоплотился, а Поттеры уничтожены. Нам нужно уйти на дно, Северус. Зализать раны, очистить разум наших людей от влияния Дамблдора и ждать. Твой сын вырастет под его присмотром, но мы сделаем так, чтобы в нужный момент он узнал правду.

Часть III. Новые роли и старые куклы

Прошло несколько дней. Магическая Британия буквально взорвалась от новостей. Газеты «Ежедневного Пророка» выходили с огромными, кричащими заголовками. Журналисты наперебой расписывали «Великую ночь», когда годовалый младенец одолел самого ужасного мага столетия.

Однако Дамблдор внес свои коррективы в официальную версию. Вопреки первоначальному плану сделать Гарри единственным героем, он столкнулся с неожиданным препятствием: шрам мальчика сильно фонил темной магией, а его холодный, пронзительный взгляд пугал даже министерских чиновников. Старик понял, что вырастить из такого ребенка «светлого лидера» будет трудно.

Поэтому директор разыграл более сложную карту. Официально «Мальчиком-Который-Выжил» объявили старшего близнеца — Мэтью Поттера. Он был рыжим, открытым, шумным и идеально подходил на роль народного любимца. Джеймс Поттер, чья память была переписана, с гордостью принял эту роль для своего старшего сына. Они с Мэтью стали главными звездами светской хроники, окруженными заботой Ордена Феникса.

А что же Гарри? Для младшего близнеца у Дамблдора была уготовлена совершенно иная участь.

Тисовая улица, дом номер четыре. Это место было верхом серости и посредственности. Именно сюда, на порог дома Петунии Дурсль, родной сестры Лили, Дамблдор опустил корзину с маленьким Гарольдом в ночь на второе ноября, оставив лишь короткое, сухое письмо с инструкциями.

Петуния Дурсль, обнаружив утром на крыльце племянника, едва не лишилась чувств. Она прекрасно помнила Лили, помнила ту ненависть и зависть, которые испытывала к её магии. Но когда она занесла корзину в дом и развернула одеяло, её злость сменилась странным, суеверным страхом.

На нее смотрел младенец с мертвенно-бледной кожей и иссиня-черными волосами. На его лбу красовался уродливый, воспаленный шрам-молния. Но больше всего Петунию поразили глаза. Яркие, изумрудно-зеленые, они не выражали детского испуга или плача. Маленький Гарри смотрел на свою тетку так, словно видел её насквозь — все её комплексы, страхи и мелочные мысли.

— Вернон! — испуганно позвала Петуния своего мужа, отступая на шаг от стола, на который поставила корзину. — Посмотри на него... Это... это ребенок Лили.

Крупный, усатый Вернон Дурсль подошел, тяжело топая, и брезгливо заглянул в корзину.

— Обычный подкидыш. Наверняка такой же ненормальный, как и его папаша-дармоед, о котором рассказывала твоя сестра. Мы сделаем из него нормального человека, Петунья! Никаких фокусов в моем доме! Он будет жить в чулане под лестницей и знать свое место!

Гарри, лежа в корзине, едва заметно дернул уголком губ в подобии усмешки. Если бы Дурсли умели читать мысли или хотя бы понимали истинную природу магии, они бы бежали из этого дома без оглядки. Маленький Гарольд уже сейчас, в свои шестнадцать месяцев, прекрасно понимал, что происходит вокруг. Игра, начатая Тёмным лордом в ту ночь, продолжалась. И Гарри был готов играть свою роль до тех пор, пока не придет время забрать то, что принадлежит ему по праву крови.

Часть IV. Воспитание в тени

Годы в доме Дурслей потянулись серой, однообразной чередой. Для внешнего мира Гарри Поттер был «трудным ребенком», сиротой, которого родственники взяли из милости. Его кузен Дадли, толстый и разбалованный мальчишка, быстро понял, что Гарри — идеальный объект для издевательств. Вернон и Петуния всячески поощряли это, пытаясь «выбить дурь» из племянника.

Однако реальность разительно отличалась от того, что видели Дурсли.

Каждый раз, когда Дадли пытался ударить Гарри, его кулак словно натыкался на невидимую, упругую стену, а сам Дадли после этого мучился от внезапных приступов ночного кошмара. Гарри никогда не применял магию открыто — он действовал точечно, тонко, используя ментальные импульсы, природа которых была чужда обычным детям.

Чулан под лестницей, который Дурсли выделили ему в качестве спальни, стал для Гарри настоящей крепостью. Пока его брат Мэтью купался в лучах славы, окруженный игрушками и вниманием прессы в волшебном мире, Гарри проводил часы в темноте чулана, медитируя и упорядочивая свои мысли. Его память была абсолютной. Он помнил лицо матери, помнил запах лакрицы от мантии Джеймса, помнил красные глаза Тёмного лорда и, самое главное, он помнил серебряную вспышку заклинания Дамблдора.

Каждую ночь, засыпая, Гарри чувствовал, как его шрам на лбу пульсирует мягким, едва уловимым теплом. Это не была боль, о которой позже будут писать в светлых хрониках. Это был ментальный канал, тонкий мост, связывающий его с кем-то далеким, сильным и очень опасным. Человеком, который назвал его своим преемником.

В то же время в волшебном мире Мэтью Поттер рос под бдительным присмотром Дамблдора. Из него растили классического гриффиндорца: смелого, безрассудного, не отягощенного излишним интеллектом, но бесконечно преданного «Свету». Джеймс Поттер гордился старшим сыном, полностью забыв о существовании младшего — Дамблдор позаботился о том, чтобы имя Гарольда никогда не упоминалось в доме Поттеров, стерев его из всех семейных документов под предлогом «абсолютной секретности для защиты ребенка».

Часть V. Пробуждение сил

К десяти годам Гарольд Снейп-Поттер (как он сам называл себя в мыслях) полностью контролировал свою выбросовую магию. Он мог заставить предметы летать, не произнося ни слова, мог читать поверхностные мысли Дурслей, с легкостью избегая их глупых наказаний, и умел становиться абсолютно невидимым в тенях дома.

Его внешность с годами становилась все более утонченной и пугающей. Черные как смоль волосы, бледная аристократическая кожа и пронзительные зеленые глаза делали его похожим на оживший портрет древнего мага. Дурсли старались лишний раз не смотреть на него, чувствуя исходящую от мальчика холодную, давящую ауру.

В один из жарких июльских дней 1991 года, незадолго до одиннадцатого дня рождения близнецов, на адрес Тисовой улицы пришло первое письмо.

Вернон Дурсль, перебирая почту на кухне, наткнулся на тяжелый конверт из желтоватого пергамента, запечатанный пурпурной восковой печатью с гербом Хогвартса. Адрес на конверте был написан изумрудными чернилами с пугающей точностью: «Графство Суррей, Литтл Уингинг, Тисовая улица, дом 4, чулан под лестницей, Г. Поттеру».

— Петунья! — проревел Вернон, и его лицо приобрело багровый оттенок. — Это началось! Они нашли его!

Гарри, стоявший в дверях кухни с чашкой чая для дяди, спокойно наблюдал за паникой родственников. Его зеленые глаза блеснули торжеством.

«Ну что же, директор Дамблдор, — подумал мальчик, слегка коснувшись пальцами шрама на лбу, который отозвался знакомым, одобряющим теплом из глубин далекого ментального плана. — Время пришло. Пора познакомиться со своим "знаменитым" братом и показать этому миру, кто на самом деле выжил в ту ночь».