Необыкновенный

Часть I. Дыхание летних сумерек

Тридцать первое июня 1981 года выдалось странным, тягучим днем. В календарях обычных людей этого дня не существовало, но магия порой сопрягала пространства и время по собственным, неведомым законам, растягивая последние мгновения уходящего месяца. Городок Годрикова Впадина тонул в предзакатных сумерках. Воздух был напоен ароматами цветущей жимолости, нагретой за день пыли и едва уловимым, тревожным запахом приближающейся грозы.

На уютной, просторной улице, среди аккуратных одинаковых домиков, выделялось одно неприметное с виду жилище, скрытое от посторонних глаз мощными чарами Доверия. Входная дверь этого дома резко распахнулась, и на порог быстро вышел молодой мужчина. Его каштановые, с легкой проседью от постоянного напряжения волосы были растрепаны, а на носу чуть криво сидели круглые очки-«велосипеды». Это был Джеймс Поттер. Накинув на ходу легкую мантию, он очень спешил добраться до одного из близлежащих магазинчиков. Его любимая жена, Лили, в последнее время сильно нервничала из-за постоянной угрозы, и Джеймс, желая хоть немного порадовать её, отправился за так полюбившимися ей сладостями — лакричными палочками и шоколадными лягушками.

В то же время, пока шаги Джеймса стихали на мостовой, на втором этаже дома Лили Поттер укладывала спать двоих детей. Близнецы. Они родились с разницей всего в несколько минут, но, несмотря на этот факт, отличались друг друг от друга настолько сильно, будто принадлежали к разным мирам.

Старший, Мэтью, был плотью от плоти Поттеров. Смуглая кожа, доставшаяся от отца, задорные рыжие волосы, унаследованные от матери, и карие глаза с крошечным, едва заметным изумрудным отливом. В свои шестнадцать месяцев Мэт, как его сокращенно звали дома, был невероятно громким, подвижным и непоседливым ребенком. Он приносил массу хлопот родителям: постоянно куда-то полз, переворачивал чашки и требовал к себе ежеминутного внимания.

Младший, Гарольд, сокращенно «Гарри», представлял собой полную противоположность брату. Его кожа была белой как мел — чистая, почти прозрачная фарфоровая бледность. На этом бледном лице невероятно ярко выделялись иссиня-черные волосы и глаза. Они были столь пронзительного, глубокого зеленого цвета, что в полумраке детской комнаты казалось, будто они светятся собственным, потусторонним огнем. Сочетание мертвенно-бледной кожи и светящихся глаз выглядело без вопросов пугающе для любого случайного скинхеда или мага, но для Лили он был совершенством.

Гарри никогда не кричал. Пока Мэт шумно требовал игрушки, младший близнец тихо лежал в кроватке, пристально наблюдая за происходящим. Его взгляд был не по-детски осмысленным. Он подмечал детали, следил за движениями палочки родителей, словно анализировал и откладывал в памяти то или иное знание, которое, как он уже решил, обязательно пригодится ему в будущем. От этого пристального, немигающего взгляда Лили часто становилось не по себе. Даже Джеймс порой передергивал плечами, сталкиваясь с глазами младшего сына, чувствуя в них чуждую, холодную глубину.

Часть II. Тайны материнского сердца

Лили наконец накормила мальчиков теплой смесью. Мэт долго ворочался, раскидывая ручки, а Гарри просто закрыл глаза, послушно погружаясь в дремоту. Уложив детей и тихо прикрыв за собой дверь, Лили спустилась на первый этаж. В доме царила звенящая, давящая тишина. Девушка налила себе чашку крепкого чая, достала овсяное печенье и села за кухонный стол. Однако еда не шла в горло. Тревога, как холодная змея, ворочалась в груди.

Спустя пятнадцать минут, не выдержав внутреннего напряжения, Лили решила снова проверить мальчиков. Она бесшумно поднялась по деревянной лестнице на второй этаж и вошла в детскую. Подойдя к резной деревянной кроватке, где спали её дети, Лили склонилась над ними. Сердце матери обливалось нежностью — она очень сильно любила их.

Но её мысли невольно сосредоточились на младшем. Гарри... Он всегда напоминал ей о совершенно другой жизни. В его аристократических, тонких чертах лица, в форме бледных рук Лили видела черты древнего рода Малфоев и, конечно же, Северуса. Северуса Снейпа, которого она любила больше всего на свете. Эта любовь была её тайным крестом, её самой глубокой раной. Они не могли быть вместе из-за смертельной опасности войны, из-за разных сторон баррикад и... из-за ментальных зелий, которыми её планомерно накачивали, привязывая к Джеймсу Поттеру.

Лили резко тряхнула головой, выбрасывая эти горькие, опасные мысли из разума. Она нежно погладила Гарри по бледной щеке. Её любимчик сейчас умиротворенно спал, едва заметно вздыхая во сне. Он был таким красивым, утонченным, в точности таким, каким она представляла его во время долгих месяцев беременности. Это был её любимый сыночек, её сбывшаяся мечта.

Джеймс, ослепленный радостью отцовства, полностью доверял жене. Он позволил ей самой выбрать крестных для младшего сына, в то время как сам занимался подбором крестных для старшего, Мэтью (конечно же, выбрав Сириуса Блэка). Лили подошла к этому вопросу со всей скрытностью, на какую была способна. Она решила, что крестными Гарри станут те люди, которые вызывают у неё абсолютное доверие и которые являлись лучшими друзьями Северуса. Солгав Джеймсу, что крестным и крестной мальчика станет верное Ордену семейство Лонгботтомов — Фрэнк и Алиса, она тайно провела совершенно другой ритуал. Лили решила воспитать мальчика здесь, под защитой, а когда он подрастет, рассказать ему, еще маленькому ребенку, кто его настоящий папа и кто его истинные крестные из числа чистокровных снейповских кругов.

Девушка грустно улыбнулась своим планам, как вдруг снизу донесся глухой шум.

Часть III. Вторжение во тьму

Сначала Лили услышала мягкие, быстрые цокающие шаги по паркету первого этажа, а после — характерный грохот падения по лестнице. Лили вздохнула. Это не сильно удивило её: Джеймс никогда не отличался грациозностью и аккуратностью, особенно когда спешил. «Неужели я настолько сильно ушла в свои мысли, что не заметила, как Джеймс вернулся из магазина?» — подумала она.

Встав со стула, стоявшего возле кроватки, девушка сделала шаг к выходу и уже протянула руку, чтобы открыть дверь. Но дверь медленно, с тихим зловещим скрипом открылась сама.

Воздух в комнате мгновенно похолодел. Лили застыла, а затем сделала пару шагов назад, инстинктивно выставив руки перед собой в защитном жесте. В проем грациозно, словно соткавшись из самого ночного тумана, скользнул вовсе не её идиот-муж. Это была высокая, темная, аккуратная фигура, окутанная тяжелой черной мантией. Капюшон был надвинут на самое лицо, но ткань словно просвечивала изнутри: в районе глаз зловеще горели две ярко-красные точки.

Фигура быстро, по-змеиному пробежалась взглядом красных глаз по комнате, игнорируя яркие детские игрушки, и остановила свой взор на рыжеволосой девушке, стоявшей посреди довольно большой детской комнаты.

— Отойди в сторону, дай мне убить их, и я сохраню тебе жизнь... — раздался из-под капюшона низкий, грохочущий баритон. В голосе мужчины отчетливо слышались шипящие, свистящие нотки, похожие на шелест чешуи крупной змеи по сухим листьям, как поняла Лили.

— Нет... Пожалуйста, нет! — вскрикнула Лили.

Поняв, что этот страшный человек — тот самый Тёмный лорд, ужас всей магической Британии, она в панике отступила к кроватке с детьми. Вспыхнувший материнский инстинкт заставил её неосознанно схватить младшего, Гарри, на руки. Она крепко прижала бледного мальчика к своей груди, а старшего, Мэтью, загородила собственным телом. Лили продолжала говорить, шептать, выкрикивать как мантру безумные мольбы о том, чтобы он не трогал детей. О себе она в этот момент не думала, её собственная жизнь не шла в расчет.

Мужчина под капюшоном вдруг странно дернулся. Его плечи задрожали, и из груди вырвался страшный, неестественный смех, переходящий в хрип:

— Ха..! Лили, глупая моя девочка! Ты вместе с Джеймсом мешаешь моим планам для всеобщего блага вместе с Тёмным лордом, поэтому... ты сейчас умрёшь!...

Голос Лорда на мгновение исказился, в нем прорезались чужие, торжествующие нотки. И в этот момент магия в комнате совершила резкий скачок. Кто бы мог подумать, что великого и ужасного Тёмного лорда, Волан-де-Морта, контролировали со стороны? Никто. Совершенно никто во всем магическом мире не мог даже помыслить об этом.

Но прямо сейчас, отчаянный крик матери и присутствие детей сотворили чудо: с Тёмного лорда похоже спал контроль этого старого маразматика Дамблдора. Альбус Дамблдор к слову никогда не нравился Лили, в отличие от её мужа Джеймса, который буквально боготворил директора.

Капюшон незнакомца слегка откинулся назад, обнажая его лицо. Девушка вздрогнула. Облик Лорда был искажен змеиными чертами, но сейчас в его глазах отразилось нечто такое, что заставило Лили онеметь. Вместо безумной жажды крови она увидела в глазах Тёмного лорда столько раскаяния, боли и глубокого сожаления, что казалось — еще чуть-чуть, и из его страшных красных глаз польются горькие слезы. Лили застыла на месте, завороженная этой метаморфозой, не в силах отвести взгляд от его глаз. Она видела, как он борется с невидимыми ментальными цепями, сковывающими его разум.

Часть IV. Зеленый луч и предательство

Лили смотрела в эти полные раскаяния глаза до тех пор, пока из коридора, из-за спины Тёмного лорда, не донесся резкий, яростный топот. В проеме показалась фигура в яркой, расшитой серебряными звездами мантии. Длинная седая борода Дамблдора развевалась. Директор вскинул палочку, направляя её вовсе не на Лорда, а сквозь него — прямо в грудь Лили.

— Авада Кедавра! — громовым, зловещим голосом выкрикнул Дамблдор.

В комнате вспыхнул ослепительный, яростный луч зеленого цвета. Лили видела этот свет, она всё поняла в последнее мгновение, но физически не успела увернуться от стремительной атаки. Заклинание ударило её точно в грудь. Великая ведьма, любящая мать и верная подруга была моментально убита. Её тело обмякло, теряя тепло, и начало медленно оседать на пол.

Следом за ней, по плану директора, должен был идти и сам Тёмный лорд. Дамблдор уже заносил палочку для следующего удара, чтобы инсценировать взаимное уничтожение или победу «светлых сил».

Самуэлю — или Тому Реддлу, как его звали когда-то — сейчас было... однозначно плохо. «Хуёво», как бы выразился в такой ситуации один из его самых верных и преданных последователей из ближнего круга, импульсивный Барти Крауч-младший. Голова Лорда раскалывалась от остатков разрушенного ментального проклятия, магия бушевала в венах, причиняя адскую боль. Он взглянул вниз, на рыжеволосую молодую девушку, которая только что умерла фактически по его вине, притащившей сюда директора.

И тут его взгляд замер. В слабеющих руках мертвой Лили, по-прежнему прижатый к её груди, лежал черноволосый ребенок. Мальчик открыл глаза, и Тёмный лорд вздрогнул: на него смотрели глаза словно Авада Кедавра — чистейший, сияющий изумрудный цвет магии смерти. Это зрелище очень сильно зацепило Лорда, проникло в самую глубь его истерзанной души. Он понял, что этот младенец — необычное существо.

В этот момент снизу донесся громкий скрип двери первого этажа — это возвращался ничего не подозревающий Джеймс Поттер с покупками. Дамблдор, услышав этот звук, на секунду замешкался. Старый стратегический маразматик понял, что появление живого Джеймса разрушит его сиюминутную комбинацию. Директор быстро выскочил из детской за дверь, чтобы перехватить Поттера-старшего на лестнице и заблокировать ему память, пока тот не увидел лишнего.

Часть V. Кровавый след и исчезновение

Том Реддл действовал на чистых инстинктах и колоссальном опыте боевого мага. Быстро среагировав, едва Дамблдор скрылся в коридоре, Лорд бросился к окну детской комнаты. Одним движением руки он рванул на себя створки, впуская в душную комнату ночную прохладу. Направив палочку в темноту сада, он понял, что «маразматик» сейчас занят внизу, усмиряя Джеймса. Чтобы создать видимость страшного магического взрыва и скрыть следы своего присутствия, Лорд выкрикнул одно из самых разрушительных, непростительных заклинаний прямо в окно, целясь в фундамент дома.

Снизу, из прихожей, донеслись крики, глухие удары и звуки борьбы. Похоже, там происходило что-то подобное: Дамблдор проводил быструю ментальную правку выжившего Джеймса. После какого-то короткого, совершенно не стоящего внимания Лорда разговора внизу, директор применил другое заклятие — мощный Обливиэйт высшего порядка, стирая из памяти Поттера события этой ночи и внушая ему нужную версию «нападения Сама-Знаешь-Кого».

В то время как внизу решалась судьба Джеймса, Тёмный лорд повернулся к кроватке. Его движения были молниеносными. Подскочив к маленькому Гарольду, он достал ритуальный серебряный нож. Аккуратным, отточенным движением заклинания «Секо» он вырезал на лбу черноволосого мальчика глубокую рану в форме молнии. Это был не просто порез — это была метка, привязка, рунический контур для сбора остаточной магии разрушения, которая заставит весь мир поверить, что мальчик «выжил после Авады».

Гарри, который обладал удивительным для своего возраста интеллектом и словно решивший немного подыграть Тёмному лорду в этой страшной сцене, сначала громко, притворно хныкал. А затем, заметив тень директора на стене коридора, и вовсе натурально закричал на всю комнату и расплакался, привлекая внимание.

Том Марволо Реддл (Т.М.Р.) искренне восхитился актерской игрой и выдержкой маленького мальчика. В этих зеленых глазах-авадах не было страха перед ним — лишь холодный расчет будущего великого мага. Быстро, с неожиданной для самого себя нежностью чмокнув малыша в окровавленный лоб и шепнув слова защиты, Лорд окутался черным дымом и аппарировал далеко отсюда, пробивая антиаппарационный барьер дома силой своего обновленного разума.

Часть VI. План старого мастера

Спустя минуту Дамблдор, тяжело дыша, снова вбежал в комнату детской. Его глаза лихорадочно осматривали пространство. На полу лежало тело Лили Поттер, а вокруг кроватки Мэтью и Гарри все было засыпано странной, серой пылью. Обугленные стены, выбитое окно — все указывало на колоссальный выброс темной энергии.

Старик опустил палочку, и на его губах появилась довольная, едва заметная ухмылка.

— Похоже, что я все-таки не потерял над ним контроль, — тихо пробормотал Дамблдор, глядя на разрушения. — Он сделал все точно так, как надо. Убил девчонку, оставил след. А с Джеймсом... с Джеймсом теперь ничего не случится. Из-за полностью заблокированной памяти он станет идеальным, послушным овдовцом, готовым вести мою армию вперед, веря в великую жертву своей семьи.

Директор подошел к кроватке, где кричал испачканный кровью Гарри, и где испуганно сжался Мэтью. План «Всеобщего Блага» вступил в свою решающую, самую темную фазу, но ни Дамблдор, ни остальной мир еще не знали, что зеленые глаза младшего близнеца Поттеров запомнили каждое мгновение этой ночи тридцать первого июня.