сломанные судьбы // Принц

Приехали они в часть только под утро. Ехали из соседнего города, видите ли, в Алма-аты всё переполнено.

Диана была в машине не одна, еще с пару человек в ней. Один мальчик светлый, с волосами, словно пепел.

Другой же темный, не особо приветливый. Сложил руки на груди и уснул. Странный он. Скалился как-то на Соловьеву, прожигал взглядом.

Запустили их в камеру №7. Диана была не то, что в шоке, а в ахере. Пол сотни парней сидели и жадно осматривали каждого, кто встречался у них на пути.

– Слышь, цыпочка, откуда будешь? – Диана тут же откликнулась. Нет, у нее прозвище далеко не Цыпочка или Цыпа. Осмотрела камеру, может, вообще не ей. А нет, девушек кроме нее в камере нет. Стало душно.

– Я тебе не цыпочка. – огрызнулась Соловьева, поджав колени к себе.

– Ух, борзая попалась! – некоторые парни, на его подобии, резко засмеялись, осматривая Дину сверху вниз.

– Не разглагольствуй, сиди и дальше со своими шестерками общайся. – наглый парень, лет 16, привстал, ахнув. Выглядел он неопрятно, не брито. Голова грязная, везде одни порезы со шрамами. С такими сволочами нужно по-жестче.

– Че сказала? – сердце застучалось сильнее, но голова холодная.

– Успокойся. – светлый паренек, которого ранее видела Диана в кузове, встрял в разговор, мигом остановив парня.

– Самый умный на девушку лезть? – парень сменил позу, облокатившись руками на деревяшку.

– Ты вообще не влезай. Че, женщин никогда не видели? – дала отпор Диана, засев в самый дальний угол.

На такое упрямство, русый лишь молча взглянул цепким взглядом. Холодный, резкий, внимательный взгляд.

– Соловьева, на выход. – в камеру зашел милиционер, читая с бумажки фамилию девочки.

Резво поднявшись, снова заметила на себе взгляд того русого мальчика. Во второй раз убеждается, что странный какой-то.

Споткнувшись об руку рыжего парнишки, вовсе забила на эти дурные мысли.

– Лапы свои при себе держи. – рявкнула брюнетка.

– Соловьева! Сейчас к стенке поставим за слова такие.

Повели ее через всю часть в кабинет главного заведующего. Толстый, лысый, бородатый.

Комната пустая, из всей этой пустоты выделяется портрет Сталина. Сглотнув, Диана сдержала желание хорошенько плюнуть на этот портрет.

– Соловьева Диана Валерьевна... – прозвучало от главаря. С интонацией, тихо, с отрывками.

– Пятнадцать лет тебе, Диана. Убойная статья. Грабеж, рэкет. – сжав челюсть, Соловьева продолжила слушать.

– Ладно, томить не буду. Жить хочется?

– Да. – краткий ответ.

– Ну-с, тогда поедешь в диверсионный лагерь. Искупать вину будешь.

– Перед кем я должна вину искупать? Перед ним? С золотом в зубах? – сделав акцент на портрет президента СССР, вскинула брови, скорее от удивления, чем от раздражения.

От такой речи толстяк вздохнул. Казалось, что этот вздох был слышен по всей части.

– Ну, иди. Задерживать не буду. – главарь говорил это так, будто ему абсолютно плевать на то, что она сделала и почему тут вообще девушка.

Ну, конечно, зная, что сейчас такое время, и не такое придется увидеть.  Толстяк снова выдохнул и закурил.

– Вот, ты, Диана. Чем думала, когда воровала на равне с мальчишками? – в голову начали лезть мысли о погибшей семье.

– Я сирота, я хотела себя прокормить.

– Что вам, сукиным детям, не хватает? – срывается на крик толстый.

– Тебя в лагере изнасилуют и сбросят со скалы! – офицер уже кричал, вставая со стула.

– Гречку пожри, может мозги на место встанут. – Дина, пнув стул, вышла из кабинета, громко закрыв дверь.

***

Они снова ехали куда-то вдаль. Посадили в машину под названием "Ларек-15". В кузове было около десяти ребят.

Один из них тот светлый, который как обычно глазел на Соловьеву. Остальные, ничем не запоминающиеся, дворовые мальчишки.

Не знала Дина, куда, зачем и почему она туда  едет. А грехи она свои отмывать там не собирается, тем более искупать вину.

Было даже немного грустно, в Алма-аты она оставила любимую кошку дома. Благо, тетя Рузия там осталась, присмотрит за ней.

Действия не обратимы. Остается лишь ждать приезда. Кажется, и подруг она здесь не найдет. Одни мальчики. И чем легавые думали, когда везли к ним девку?

Под потоком мыслей, Соловьева и заснула, обняв себя руками. Но ощущение того, что на нее кто-то смотрел, никуда не исчезало.

"Завтра будет лучше"