Пока цветут розы память жива

Розы помнят.

Корень знает

Кровь хранит.

***

Утро во дворце начиналось раньше, чем хотелось бы Лирее. Мысли о видении то и дело мешали нормальному сну, а потому рассвет не принес никакого облегчения. Вопросов в голове было огромное множество, сосредоточиться никак не получалось, из-за чего поспать удалось только пару часов. Она чувствовала себя разбитой, не было желания сегодня покидать свою комнату, хотелось закрыться в маленьком кабинете и размышлять о вечном. Но, к сожалению, или к счастью, обязанности, которые на неё возложил король, не ждали. Лирея наконец собралась с мыслями и отправилась на завтрак, в малой гостинной уже почти никого не осталось, что означало, меньше вопросов и разговоров за столом. Быстро съев кашу и выпив чаю, девушка направилась в свой кабинет, который наконец подготовили к её работе.

Она только приступила к разбору документов, которые ей оставили на столе, как в дверь негромко постучали, из проема показался Каэль. Он стоял в дверях, опираясь плечом о косяк. В одной руке он держал несколько папок, в другой — кружку кофе.

— Ты всегда такой бодрый с утра?

— Только на фоне тех, кто всю ночь не спал.

Он прошел внутрь, поставил кофе на стол и присел напротив девушки.

— Я думала здесь принято проводить за делами всю ночь, разве не так?

— Так, но это сказывается на твоём общем внешнем виде, ты напоминаешь мне призрака северной башни, которым принято пугать новеньких слуг.

Лирея пропустила эти слова мимо ушей и попыталась сосредоточиться на чем-то ещё, кроме начинающейся мигрени. Её взгляд упал на перстень Каэля, на нём была изображёна голова черного волка.

— Красивый герб. Твоего рода?

Каэль поднял руку и стал рассматривать кольцо так, будто видел впервые.

— Скорее, семейное проклятие.

— Почему?

— Все мужчины Вальтерн рождаются с одной судьбой. По крайней мере, так считает мой отец.

Он подходит к окну, на его лице нет и тени улыбки, видно, что эта тема не самая удачная для него.

— Он командует «Чёрным волком» - элитным отрядом бойцов короны. Старшие братья служат у него. Один возглавляет северную заставу, второй — королевскую гвардию. А я… — Каэль тихо усмехнулся. — Я предпочел допрашивать свидетелей вместо того, чтобы махать мечом.

— Он был недоволен?

— Очень.

Ненадолго повисла тишина. Лирея представила статного мужчину, который с детства внушал младшему сыну о необходимости быть, как братья. Она невольно ощутила горечь на языке, ей было обидно за нового друга.

— Но ведь он смирился, раз ты здесь.

— Смирился — не значит согласился.

Каэль посмотрел на неё, невольно улыбнувшись.

— Знаешь… мой отец часто вспоминает одну семью.

Лирея подняла глаза.

— Какую?

— Даркхолл.

Она замерла, внутри словно натянулась струна. Каэль этого не заметил.

— В детстве отец говорил, что лорд Элиас Даркхолл был единственным человеком, которому он доверял безоговорочно. Они вместе служили короне, вместе участвовали в переговорах после Костяной войны, вместе доверяли свою жизнь в руки совета.

Лирея почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Ты… знал моих родителей?

— Почти нет. Я был маленьким, когда видел их.

Он улыбнулся каким-то далеким воспоминаниям.

— Помню только один праздник, мне было лет семь. В вашем поместье цвели розы, их было столько, что даже голова кружилась от запаха, витавшего в воздухе.

Лирея молчала, она внимательно слушала Каэля, боясь спугнуть его воспоминание.

— А рядом постоянно бегали двое детей, рыжая девочка и мальчишка постарше. Отец все время повторял: «Это Лирея и Райнер. Не мешай им».

Имена прозвучали так естественно, будто их никогда не запрещали произносить.

— Райнер… — едва слышно повторила она. В голове зашумело, мигрень усилилась и Лирея приложила руку к голове, прикрыв глаза.

Каэль подошел к ней, присев перед девушкой на корточки, он спросил:

— Ты в порядке? Побледнела как-то.

Лирея не ответила сразу, перед ней вспыхнула знакомая поляна из её сна.

Мальчик.

Смех.

Мужской голос: «Лира, Райнер, обед!»

Она резко вдохнула, выныривая из воспоминания, стало трудно дышать от мыслей и догадки, что заполонили голову. Дознаватель тут же дал ей отпить кофе и взял девушку за руки.

— У меня… был брат. Я была не одна в семье..

Каэль удивленно посмотрел на неё.

— Ты говоришь так, будто сама в этом не уверена.

— Потому что… — голос дрогнул. — Я не помнила его. Я не помнила его...

— Я забыла собственного брата, — повторила Лирея, уже тише. — Даже не помнила, что он существовал. А всё это время… — она коснулась виска. — Мне снился он.

Каэль нахмурился.

— Ты видела его во сне?

— Да. Я не знала, кто он. Просто каждый раз видела одного и того же мальчика. Иногда мы были детьми. Иногда старше. Но я никогда не видела его лица полностью.

— Ты уверена, что это Райнер?

— Теперь — да.

Каэль долго смотрел на неё, он обдумывал, какими словами можно поддержать эту потерянную девушку.

— Тогда твоя память не исчезла полностью.

Лирея подняла глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Возможно, она спряталась в тебе, ждала момента, когда понадобится.

— Каэль, я годами теряла воспоминания. Я знаю, как это работает.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты знаешь, как работает твоя способность. Но не знаешь, что с тобой сделали.

Лирея нахмурилась.

— Ты думаешь, кто-то намеренно стёр мою память?

Вальтерн не ответил сразу.

— Я думаю, — наконец произнёс он, — что слишком много вещей вокруг тебя забыты не случайно.

В комнате повисла тишина, Лирея посмотрела на него, в голове бился только один важный сердцу вопрос.

— Ты ведь помнишь Райнера?

— Да.

— Тогда скажи мне...

— Что?

Она сжала пальцы, комок в горле едва давал дышать.

— Его тоже казнили? Он мертв?

На лице Каэля впервые промелькнуло что-то похожее на сомнение.

— Я не уверен.

***

После полудня Каэль всё-таки напомнил Лирее об их вчерашней договорённости.

— Ты обещал показать мне галерею, — сказала она, когда они встретились у дверей его кабинета, вернувшись с обеда.

— Я обещал показать тебе место, где хранятся картины, которые могут пригодиться для работы, — поправил он. — А если ты там найдёшь что-то интересное, уже не моя вина.

— Очень удобно.

— Я вообще человек предусмотрительный.

Лирея усмехнулась его словам и пошла рядом с ним.

Галерея находилась в старом крыле дворца. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, а вдоль стен тянулись десятки полотен в тяжёлых позолоченных рамах. Здесь хранилась история Эйрмонда — коронации, войны, заключённые союзы, портреты давно умерших правителей. Но чем дальше они шли, тем меньше становилось людей на картинах. Словно художники постепенно переставали рисовать людей и начинали писать сам мир.

Каэль остановился у огромного полотна.

— Вот.

Лирея подняла взгляд.

На картине возвышалось дерево, вернее, лишь его верхняя часть. Ствол был настолько огромным, что художник не смог вместить его целиком в пределы холста. Ветви уходили далеко за границы картины, а под ними простирался Аэрлиан. Лирея узнала очертания гор, рек и лесов, на самом горизонте угадывались башни Эйрмонда. Но больше всего поражали корни. Они были изображены под землёй — светящиеся, словно сотканные из золотых нитей и расходились во все стороны, пересекали реки, проходили под горами и городами, будто соединяя собой весь материк.

— Корень Жизни, — тихо произнесла Лирея. Каэль посмотрел на неё.

— Ты слышала о нём?

— Только название, прочитала вчера ночью в книге об Эйрмонде.

Она подошла ближе, под картиной была небольшая табличка:

«Корень Жизни — сердце Аэрлиана. По преданиям, его корни соединяли землю, воду и память всего живого. Пока он существовал, мир помнил себя.» Лирея перечитала последние слова.

— Мир помнил себя…

— Именно, — сказал Каэль. — До Великой костяной войны Корень считался неотъемлемой частью мира. Люди верили, что через него проходит сама жизненная сила Аэрлиана.

— А потом он исчез.

Каэль кивнул.

— После войны его больше никто не видел.

— Никто?

— Никто, кому удалось вернуться и рассказать об этом.

Лирея нахмурилась.

— Что значит «вернуться»?

— Несколько экспедиций пытались его найти. Все потерпели неудачу. Одни утверждали, что корень погиб. Другие — что он ушёл глубоко под землю. Есть даже теория, что он никогда не исчезал.

— А где его искали?

Каэль посмотрел на картину.

— Везде, они его искали по всему Аэрлиану.

Он сделал паузу.

— Кроме одного места.

Лирея повернулась к нему.

— Какого?

— Под Эйрмондом.

Она невольно взглянула в сторону окон, за которыми возвышались башни замка.

— Почему?

— Потому что после войны здесь изменилось всё. Земля просела, под дворцом появились подземные пустоты. Некоторые историки считают, что именно там Корень и находится.

Лирея снова посмотрела на картину, почему-то ей стало не по себе, слишком знакомым казалось изображённое дерево. Не потому, что она когда-либо его видела, а потому, что ей казалось — оно видело её.

Она отвела взгляд.

— А что стало с миром после его исчезновения?

Каэль ничего не ответил, вместо него ответила следующая картина. Она была гораздо темнее. На чёрной, почти серой земле росли розы. Их было тысячи, не красных, не белых — пепельных. Серебристо-серых, словно их лепестки когда-то были обожжены пламенем. Некоторые выглядели почти прозрачными. Другие казались покрытыми тончайшим слоем золы. Над ними художник изобразил небо после бури.

— Пепельные розы, — произнесла Лирея.

Каэль кивнул.

— Они появились после исчезновения Корня.

Лирея продолжала рассматривать картину. На заднем плане художник изобразил людей. Они стояли среди роз, касались их лепестков, склонялись над цветами.

— Они что-то делают.

— Хранители.

Лирея обернулась.

— Какие хранители?

— Так их называли. После исчезновения Корня появились люди, которые утверждали, что могут слышать прошлое через пепельные розы. В груди Лиреи что-то неприятно сжалось.

— Слышать?

— Видеть, чувствовать, вспоминать. Говорили, что розы впитывали всё, что происходило вокруг них.

Каэль подошёл ближе к картине.

— Рождение. Смерть. Войну. Любовь. Предательство. Они ничего не забывали.

Лирея молчала.

— А кто мог это делать?

Каэль посмотрел на неё. На от раз в его взгляде появилось что-то другое.Не обычное любопытство. Понимание.

— Род Даркхолл.

Лирея почувствовала, как холод пробежал по спине, уже во второй раз за этот день. Её жизнь, которую она, как обычный другой человек должна была помнить и знать, всплывала из чужих слов и приносила желание зарыться куда-нибудь поглубже. Ей было даже неловко от того, что Каэль, человек, который по сути не имел к ней и её семье никакого отношения, знал о ней больше, чем она помнила.

Он продолжил говорить, наблюдая за реакцией девушки.

— До падения Даркхолл именно они считались последними хранителями памяти. Никто не мог читать пепельные розы так, как они. Это издревле было магией памяти, когда-то воспоминания хранил Корень, потом розы, твой род веками мог видеть память мира.

Лирея снова посмотрела на картину, на одного из изображённых на картине людей. Это была женщина с рыжими волосами. Художник не смог передать её лица достаточно точно, но что-то в ней заставило сердце Лиреи болезненно сжаться.

— Почему я совсем об этом не помню?

Каэль не ответил. Лирея медленно протянула руку к полотну, но остановилась, не коснувшись его.

— Я умею читать память вещей, — прошептала Лирея. — Деревьев. Камней. Книг.

Она опустила руку.

— Но пепельные розы…

— Ты не можете их читать.

Это прозвучало не как вопрос. Последняя из Даркхолл посмотрела на него, она тяжело вздохнула.

— Не могу. Я пробовала, ничего не увидела.

На несколько секунд между ними повисла тишина. Где-то далеко в галерее часы пробили четырнадцать часов. Каэль снова перевёл взгляд на картину.

— Возможно, причина не в том, что ваш дар исчез.

Лирея нахмурилась.

— А в чём тогда?

Он покачал головой.

— Пока не знаю.

Лирея уже собиралась отойти, когда её взгляд снова остановился на розах. На самом краю картины художник изобразил одну — отдельно от остальных. Пепельные лепестки, тонкий стебель и внутри цветка — маленькая золотая точка. Лирея смотрела на неё несколько секунд и вдруг ей показалось, что из глубины памяти донёсся голос. Тихий, почти неслышный: «Не бойся. Розы помнят.»

Она резко отступила.

— Лирея?

Каэль оказался рядом, удивленный реакцией девушки.

— Что случилось?

Она снов посмотрела на картину, но золотой точки больше не было.

— Ничего, — сказала она после паузы.

В последнее время она испытывала слишком много странных ощущений и это беспокоило её.

***

К вечеру дворец заметно стих. Дневная суета растворилась в приглушённом свете коридоров, голоса слуг стали тише, а за высокими окнами уже проступала глубокая синь. Лирея шла по западному крылу, прижимая к груди несколько листов с записями. После галереи мысли не давали ей покоя.

Корень Жизни.

Пепельные розы.

Память Аэрлиана.

Райнер Даркхолл.

И то, что произошло во дворце.

Она остановилась перед знакомой дверью, кабинет главного советника Короля. Лирея постучала.

— Войдите.

Она открыла дверь. Эдриан сидел за своим столом, склонившись над раскрытой книгой. Рядом лежала целая стопка писем, несколько свитков и почти нетронутая чашка чая. Он поднял глаза и на мгновение задержал на ней взгляд.

— Леди Даркхолл.

— Я не помешала?

— Если бы помешала, я бы сказал.

Он отложил перо, устало потерев глаза.

— Что случилось?

Лирея прошла в кабинет, но садиться не стала.

— Я хочу кое-что спросить.

— Судя по выражению твоего лица, вопрос не ждал утра.

— Возможно.

Уголок его губ едва заметно дрогнул, он заметил, что под глазами девушки залегли тени, вероятнее всего она плохо спала. Или не спала совсем.

— Тогда слушаю.

— Я хотела спросить о расследовании.

Эдриан чуть заметно изменился в лице.

— О каком именно?

— О людях, которые начали терять воспоминания.

Он откинулся на спинку кресла.

— Значит, ты уже заинтересовалась.

— Мне кажется, было бы странно не заинтересоваться, если я работаю над этим делом.

— Справедливо.

Он жестом указал на кресло напротив. Лирея села.

— Что вам удалось выяснить?

Эдриан несколько секунд молчал, подбирая слова.

— Пока немного. Случаи не связаны между собой очевидным образом. Люди разного возраста и разного происхождения. Некоторые теряют отдельные воспоминания. Другие забывают людей, которых знали годами.

— А кто-нибудь забыл что-то настолько важное, что изменился сам?

— Да.

Лирея внимательно посмотрела на него.

— И вы не знаете, почему?

— Пока нет.

Это прозвучало слишком спокойно.

— Но вы знаете, что это магия?

— Мы рассматриваем такую возможность.

— «Мы»?

— Я веду расследование по поручению короля, Лирея.

Он произнёс это без тени раздражения.

— Поэтому я знаю о случаях немного больше, чем ты.

— Тогда скажите мне прямо. В королевских архивах есть упоминания магии, способной стирать память?

Эдриан не ответил сразу, он взял со стола перо и медленно покрутил его между пальцами.

— Есть.

— Где?

— В нескольких старых трактатах. В записях времён до Великой костяной войны. Большинство из них либо уничтожено, либо находится в закрытой части архива.

— Почему закрыто?

— Потому что знания о памяти опаснее многих видов оружия.

Лирея нахмурилась.

— Насколько опасны?

— Достаточно, чтобы человек мог изменить не только прошлое другого человека, но и его настоящее.

Она почувствовала холод под кожей.

— То есть такое возможно?

— Возможно многое, — ответил Эдриан. — Но наличие описания в старом свитке ещё не означает, что кто-то способен повторить это сейчас.

— А если способен?

Эдриан поднял на неё взгляд. И на этот раз в его глазах промелькнуло что-то странное.

— Тогда нам следует надеяться, что он использует эту силу не без причины.

Лирея помолчала.

— Вы говорите так, будто понимаете его.

— Я пытаюсь понять его.

— Есть разница?

— Огромная.

Она встала.

— Можно мне посмотреть архивы?

— Я сам найду нужные записи.

— Почему?

— Потому что это моё расследование.

Лирея скрестила руки на груди.

— А я, насколько помню, теперь работаю под вашим началом.

Эдриан едва заметно улыбнулся.

— Именно поэтому я не собираюсь позволять тебе сунуть руки в архив, где хранятся вещи, способные стереть тебе память раньше, чем ты успеешь понять, что произошло.

— Вы слишком драматизируете.

— Возможно.

Он снова взял перо.

— А возможно, недостаточно.

Лирея направилась к двери. У самого порога она остановилась.

— Эдриан.

— Да?

— Если вы что-нибудь найдёте, вы расскажете мне?

Он посмотрел ей вслед.

— Если найду что-то, что касается тебя, — обязательно.

Лирея не заметила, как после её ухода его улыбка исчезла. Дверь закрылась Эдриан ещё несколько секунд смотрел на неё. Затем отложил перо и документы, на краю стола стояла шкатулка, открываемая лишь с помощью капли крови. Он протянул палец к замку и уколол его об иголку, крышка шкатулки с щелчком медленно открылась. Внутри лежал небольшой снимок. На нём были изображены двое. Он — моложе, ещё не привыкший к роли советника и Лирея, ёщё совсем юная. Они стояли рядом, словно фотография была сделана в тот день, который оба должны были помнить. Эдриан перевернул снимок, на обратной стороне не было ни даты, ни подписи. Только маленький знак двух переплетённых гербов. Даркхолл и Морвейн. Под фотографией лежал свёрнутый документ, пергамент был перевязан тёмной лентой и скреплён несколькими печатями. Эдриан не стал его разворачивать, он и так знал, что написано внутри. Документ, способный одним росчерком пера изменить судьбу двух домов и, возможно, всего королевства. Он убрал его в шкатулку. Крышка закрылась, магический замок вспыхнул едва заметным серебряным светом. Советник задержал ладонь над шкатулкой.

— Когда-нибудь тебе придётся это узнать, Лирея.