К черту ваши правила...

Турнир «Артемида» был сплошным гребаным цирком. Огромный Колизей разрывался от криков толпы, вспышки камер слепили глаза, а воздух вонял попкорном и дешевым пафосом. Для толпы это было шоу. Для Вана и его друзей — гребаная война за выживание и чертежи отца.

Ван стоял в темном коридоре под трибунами, прислонившись затылком к бетонной стене. Через двадцать минут — финал. Ему драться против Джина. Но в голове крутилась только вчерашняя картина с официального приема.

Джин стоял рядом со своим дедом-сенатором. На нем был этот чертов дорогой фрак, идеальная укладка, а лицо... лицо было как у трупа. Мертвые глаза, механическая улыбка. Вану тогда хотелось закричать, пробить лица охране, схватить Джина за руку и бежать нахуй из этого золоченого болота.

— Волнуешься перед боем? — раздался тихий, прохладный голос из глубины коридора.

Ван повернул голову. Из тени вышел Джин. Без пиджака, в расстегнутой на пару пуговиц рубашке, пепельные волосы растрепаны. Он выглядел вымотанным до предела, под глазами залегли глубокие синяки.

— Джин! — Ван рванулся к нему. — Какого хуя они с тобой творят? Ты вчера на приеме выглядел так, будто тебя сейчас вырвет.

Джин глухо, горько усмехнулся, прислоняясь к стене рядом с Ваном.

— Деду нужна только победа, Ван. Для него этот турнир — очередной политический рычаг, сука. Если я проиграю, у меня заберут Императора, а меня отправят в закрытую военную академию в Штатах. Сделают из меня послушную, бесчувственную мразь.

Ван почувствовал, как внутри него закипает бешеная, слепая ярость. От одной мысли, что Джина увезут за океан, запрут в казарме и окончательно сломают, сердце сжалось от невыносимой боли.

— Нет... Ни за что, блять! — Ван резко развернул его к себе, хватая за лацканы рубашки. — Я не отдам тебя им! Джин, ты слышишь меня?! Ты не их игрушка, ты человек! Ты... ты нужен мне, черт бы тебя побрал!

Джин посмотрел на него сверху вниз. В его серых глазах отразилась такая концентрация боли и любви, что у Вана перехватило дыхание. Джастин медленно положил свои холодные ладони на руки Вана, сжимающие его рубашку.

— Ван... Если я выиграю — планы Innovator осуществятся. Если проиграю — потеряю свободу нахуй. У этой задачи нет правильного решения, — тихо, безжизненно произнес он.

— Да в пизду их решения! — Ван резко притянул его к себе, намертво впиваясь руками в его спину. Он уткнулся носом в его шею, шумно вдыхая запах мяты. — Мы сломаем их правила. Вместе. Но сейчас... просто побудь со мной. Забей на деда, на этот чертов турнир, на всё.

Тело Джина сначала напряглось, как стальная пружина, но через секунду эта плотина рухнула. Он судорожно обнял Вана в ответ, сжимая его куртку пальцами до боли. Его плечи задрожали. Ледяной принц плакал. Беззвучно, утыкаясь Вану в плечо, выплескивая всю ту боль и суку-одиночество, что копились в нем годами под гнетом семейного долга.

Ван прижимал его к себе все сильнее, целуя в висок, шепча самые нежные и грубые слова поддержки на свете.

— Я с тобой, слышишь? Я никуда тебя не отпущу, Джин. Мы выберемся из этого дерьма.

Когда надрывный голос сирены призвал финалистов на арену, они медленно отстранились. Лицо Джина снова застыло бледной маской, но глаза... глаза горели яростным, живым огнем. Теперь он знал, за кого будет драться на этой чертовой арене.