К черту ваши правила...

Вечерний Нео-Токио всегда казался Вану Ямано фальшивым, сука, макетом. Огромные неоновые вывески заливали улицы фиолетовым и лазурным светом, скрывая под этой гламурной оберткой тонны грязи и лицемерия. Монорельсовые поезда с тихим гулом проносились над головой, а Ван шел по тротуару, засунув руки глубоко в карманы куртки.

В его сумке лежал Один. Верный LBX, подарок пропавшего отца, который теперь казался не просто роботом, а тяжеленным, блять, клеймом. На плечи тринадцатилетнего пацана взрослые сунули ответственность за судьбу целого мира. Ами и Кацу твердили, что они справятся, но Ван чувствовал себя чертовым инструментом. Всем нужен был великий «сын Джона Ямано», надежда нации. А на самого Вана — испуганного, уставшего, запутавшегося в этой паутине лжи — всем было глубоко насрать.

Ноги сами привели его к старому заброшенному доку в промышленной зоне. Единственное место во всем этом гребаном мегаполисе, где не было камер ублюдков из «Новой Зари», тупых вопросов журналистов и вечного надзора.

Ван зашел внутрь. Помещение тонуло в сырых тенях. Сквозь дыры в крыше падал тусклый лунный свет, а на старом деревянном ящике горела портативная лампа. В её желтом круге сидел Джастин Кайдо.

Джин выглядел как всегда — безупречно, сука, до тошноты. Идеально выглаженная рубашка, строгий синий пиджак. Он сосредоточенно протирал наплечник своего Императора. Но Ван слишком хорошо знал, что скрывается за этой маской идеального наследника сенатора. Там была точно такая же выжженная, холодная пустота.

— Опять дрочишь эти детали допоздна? — негромко спросил Ван, нарушая тишину.

Джастин даже не вздрогнул. Он медленно поднял голову.

— Тебе тоже хуево спится, Ван, — его голос был тихим, ровным, но в нем прозвучала редкая, едва заметная хрипотца. — Пульс частый. Опять загоняешься?

Ван тяжело вздохнул, подошел ближе и сел на соседний ящик, почти вплотную. От Джина пахло холодной мятой и дорогим табаком — этот запах вечно въедался в него после встреч с дедом.

— Да заебало всё, Джин, — тихо выплюнул Ван, роняя голову на руки. — Отец, эти ебаные чертежи, Innovator, ответственность... Иногда мне кажется, что если я завтра сдохну, они просто подберут другого оператора для Одина. Всем нужен робот, блять. На меня им похуй.

Джин медленно отложил тряпку. Его левая рука на колене сжалась в кулак так, что побелели костяшки. Ему хотелось протянуть руку, схватить Вана за плечо, встряхнуть, но долбаное воспитание въелось в кровь слишком глубоко.

— Ты не прав, — жестко отрезал Джастин. — Этот робот — кусок ебаного титана без тебя. Твоя искренность, твоя тупая, упрямая вера в добро — вот что делает его живым. Без тебя он ничто. Как мой Император... в руках ублюдков моего деда. Ван поднял глаза. В полумраке дока взгляд Джина казался нереально глубоким. Без капли жалости, только суровая, сука, правда, за которую Джин цеплялся из последних сил.

— Сыграем? Без этой ебаной тактики, правил и зрителей. Просто ты и я, — предложил Джастин, доставая золотистый CCM.

— Давай нахуй разнесем эту арену, — впервые за день улыбнулся Ван.

Они запустили диораму. На виртуальном поле среди ржавых балок сошлись Один и Император. Стремительный белый рыцарь и тяжелый темный владыка.

Это была не просто игра. Это был их разговор. Сражение, в котором пальцы Вана летали по кнопкам с бешеной скоростью. Он атаковал агрессивно, отчаянно, выплескивая всю накопившуюся злость. Джин защищался безупречно, блокируя каждый выпад, но Ван чувствовал: Джин тоже бьет в ответ, сбрасывая с себя оковы долга.

«Я здесь, я живой, посмотри на меня!» — кричал каждый выпад Одина.

«Я вижу, я держу тебя, блять», — отвечал тяжелый щит Императора.

На тридцатой секунде Один пошел в лобовую атаку, открывая левый фланг. Император занес молот для сокрушительного удара. Ван не успевал уклониться. Но Джин вдруг замер. Его пальцы соскользнули с клавиш. Молот прошел в миллиметре от плеча Одина, не нанеся урона.

— Пиздец. Время вышло, — хрипло выдохнул Джин, выключая контроллер.

Ван посмотрел на него и осекся. Джина трясло. Его бледные пальцы судорожно сжимали пластик CCM, плечи мелко подрагивали. Вся эта хваленая неприступность ледяного принца сейчас трещала по швам от дикого, изнуряющего утомления.

Ван отбросил свой контроллер, резко подошел и накрыл его дрожащие руки своими — горячими, со ссадинами от отвертки.

— Джин... — прошептал Ван, заставляя его поднять голову. — Хватит строить из себя гребаного робота. Со мной не надо. Пожалуйста.

Джастин замер, словно его ударило током. Он смотрел на их переплетенные пальцы, чувствуя, как тепло Вана буквально вливается в его онемевшее тело. Медленно, преодолевая внутренний барьер, он расслабил ладони, позволяя Вану полностью сжать свои пальцы.

— Ван... — прошептал он, и его голос сорвался. — Мне так страшно, что этот свет когда-нибудь погаснет.

Ван придвинулся еще ближе, почти касаясь своими губами его щеки.

— Я не позволю ему погаснуть, Джин. Обещаю, блять.