Тётя

Наступил следующий год. Война затянулась, став горькой рутиной. Се-гё по-прежнему встречала американских солдат в ресторане с колючим сарказмом, видя в них напоминание о всей этой бойне. Но слабое доверие теплилось — к редким, вроде Гросбека, кто не лез с пустыми словами, а просто тихо оставлял на столе двойную порцию чаевых, понимая, что никакие слова не заткнут дыру в душе, где когда-то была её семья...  

1951-й год. Ресторан «Тхонильгван»(통일관 / 統一館), Пусан, Корея.  

Был обычный, как и все, день. Се-гё, уже окончательно поседевшая, обслуживала посетителей, как и всегда. Для неё уже было неважно, что происходит в Пусане и что в город прибывают сотни беженцев. Ведь её ураган, в её душе, был намного сильнее, чем другие какие-либо события. Вот и сейчас Се-гё просто делала своё дело.  

Подойдя к новому столику, она подготовила блокнот и ручку:  

–무엇을 주문하시겠어요(mueos-eul jumunhasigess-eoyo? – Что будете заказывать)?  

Голос Се-гё стал ещё хрипее, почти старческим. Взглянув на посетителя, она увидела мужчину 30-ти лет, азиатской внешности. Неизвестно, почему, но по какой-то причине Се-гё догадалась, что это был китаец. А тот, взглянув в меню, улыбнулся ей:  

–순두부찌개랑 직육 좀 주세요. 그게 다예요(sundubujjigaelang jig-yug jom juseyo. geuge dayeyo – Мне, пожалуйста, сундубу-чигэ и твечжи-гук. Это всё).  

Взглянув на него, Се-гё записала заказ в блокнот и вдруг спросила:  

–당신은 중국인이시죠(dangsin-eun jung-gug-in-isijyo? – Вы – китаец, верно)?  

Мужчина прекратил улыбаться, с удивлением взглянул на неё и потом спросил:  

–어떻게 아셨어요(eotteohge asyeoss-eoyo? – Как вы догадались)?  

–말투가… 외국 억양 같아서요(maltuga… oegug eog-yang gat-aseoyo – У вас в речи чувствуется какой-то... акцент. Иностранный).  

Мужчина слегка наклонил голову и потом ответил:  

–네… 맞아요. 저는 중국계예요. 부모님 두 분 다 오래전에 이 땅에 살았던 중국인의 후손이시죠(ne… maj-ayo. jeoneun jung-guggyeyeyo. bumonim du bun da olaejeon-e i ttang-e sal-assdeon jung-gug-in-ui huson-isijyo – Ну... Да, у меня есть китайские корни. Мои родители оба являются потомками китайцев, живших на этой земле ещё много лет назад).  

Се-гё взглянула ещё раз в блокнот, а мужчина спросил её снова:  

–제 이름은 리지하오입니다. 당신은요(je ileum-eun lijihaoibnida. dangsin-eun-yo? – Меня зовут Ли Цзы Хао, а вас)?  

Но вместо ответа Се-гё лишь помолчала и потом ответила:  

–주문하신 상품은 곧 준비될 예정입니다(jumunhasin sangpum-eun god junbidoel yejeong-ibnida – Ваш заказ скоро будет готов).  

И после этого она ушла на кухню...  

1951-го год. Район Ёндогу, улица Поннэ, дом 123, Пусан, Корея.  

Наконец-то день закончился и Се-гё пошла домой. Зайдя в свой подъезд, она стала подниматься по лестнице и наконец дошла до своей квартиры. Но стоило ей достать из сумки ключи, за её спиной послышалось:  

–그녀는 먼지 한 톨 묻히지 않고 나타났어요(geunyeoneun meonji han tol mudhiji anhgo natanass-eoyo! – Явилась – не запылилась)!  

Се-гё обернулась и увидела госпожу Чон. Госпожа Чон была 80-летней женщиной, чей муж умер, а единственная дочь навещала её не так часто. Госпожа Чон была сварливой старухой, вечно на всех жалующейся. Се-гё была не исключением.  

–오, 촌 선생님! 좋은 하루 보내세요! 하지만 선생님께는 매일이 똑같이 흐리고 우울한 날들이겠죠? 늘 뚱한 표정을 짓고 계신 걸 보니 말이에요(o, chon seonsaengnim! joh-eun halu bonaeseyo! hajiman seonsaengnimkkeneun maeil-i ttoggat-i heuligo uulhan naldeul-igessjyo? neul ttunghan pyojeong-eul jisgo gyesin geol boni mal-ieyo – О, госпожа Чон! И вам доброго дня! Хотя для вас, скорее всего, все дни похожие – серые и унылые, да? Судя по вашей вечно кислой физиономии), – сказала с острым сарказмом Се-гё, смотря на ту. Госпожа Чон усмехнулась:  

–말조심해, 꼬맹아. 아직 어른한테 그렇게 말할 나이가 되지 않았어(maljosimhae, kkomaeng-a. ajig eoleunhante geuleohge malhal naiga doeji anh-ass-eo – За языком следи, соплячка. Не доросла ещё так со старшими разговаривать).  

–아직 나이가 되지 않았다고요(ajig naiga doeji anh-assdagoyo? – Ах, не доросла)? – Продолжила язвить Се-гё. – 제가 다 큰 어른인 걸 못 보시는 걸 보니 시력도 좀 나쁘신가 보군요(jega da keun eoleun-in geol mos bosineun geol boni silyeogdo jom nappeusinga bogun-yo? – У вас, похоже, и со зрением проблемы, раз вы не видите, что я – взрослый человек)?  

Неизвестно, чем бы закончился их разговор, пока мимо них не прошёл сосед, молодой парень с 4-го этажа. Взглянув на обеих женщин, он поклонился:  

–안녕하세요, 할머니들(annyeonghaseyo, halmeonideul – Здравствуйте, бабушки).  

Затем он ушёл. А Се-гё скривила лицо в явном недовольстве, даже возмущении:  

–뭐라고요? 제가 할머니라고요? 뻔뻔하시네요! 전 겨우 서른한 살이에요! 눈 좀 뜨세요, 잘난 척하는 사람아(mwolagoyo? jega halmeonilagoyo? ppeonppeonhasineyo! jeon gyeou seoleunhan sal-ieyo! nun jom tteuseyo, jalnan cheoghaneun salam-a! – Что? Я – бабушка? Ах, ты нахал! Мне же всего 31 год! Глаза разуй, умник)!  

Последнюю фразу Се-гё крикнула, наклонившись и крикнув вниз. А затем, недовольно взглянув на госпожу Чон и обозвав её старой каргой, зашла внутрь квартиры...  

1937-й год. Деревня Бомголь, провинция Кёнгидо, Корея(воспоминание Се-гё).  

Однажды Се-гё пасла гусей. Она была в ханбоке с тёмно-коричневой чогори и чёрной чхимой. На голове у Се-гё был тёмно-синий платок.  

–테가태그태그태그(tegataegeutaegeutaegeu! – Тега-тега-тега-тега)! – Звала гусей Се-гё, чтобы те не убегали далеко. И тут её окликнул знакомый голос:  

–안녕, 세교(annyeong, segyo! – Эй, Се-гё)!  

Се-гё обернулась и увидела приближающегося к ней Пак До-хёна, который был её знакомым. Ему тоже было 17-ть и он был приятным человеком, но почему-то думал о Се-гё о нечто большем, чем просто о знакомой.  

–도현아? 안녕(dohyeon-a? annyeong – До-хён? Здравствуй).  

–안녕, 세기야. 날씨 참 좋네(annyeong, segiya. nalssi cham johne? – Привет, Се-гё. Чудесная погода, не так ли)?  

Се-гё опустила взгляд, немного помолчала и переспросила его:  

–여기서 뭐 하고 있어(yeogiseo mwo hago iss-eo? – Что ты здесь делаешь)?  

–어디 한번 초대하고 싶어서. 언젠가 같이 산책이라도 할까? 둘이서 말이야(eodi hanbeon chodaehago sip-eoseo. eonjenga gat-i sanchaeg-ilado halkka? dul-iseo mal-iya – Хотел пригласить тебя кое-куда. Может, как-нибудь погуляем вместе? Наедине).  

Се-гё удивлённо приподняла брови, а потом ответила:  

–음... 생각해 볼게(eum... saeng-gaghae bolge – Эмм... Я подумаю)...  

1951-й год. Пусан, Корея.  

Наступил следующий день. Се-гё шла на работу сквозь привычный хаос: толпы беженцев, колонны союзных войск, вой сирен. Это был её ежедневный маршрут выживания. Но в этот день у входа в небольшой ресторан её остановили солдаты и полицейские.  

–공습 경보. 누구도 출입할 수 없습니다(gongseub gyeongbo. nugudo chul-ibhal su eobs-seubnida – Воздушная тревога. Никого не впускаем и не выпускаем), — отрезали они, перекрывая дверь.  

Се-гё нахмурилась: как это, не пускают? Сегодня, как и всегда, её рабочий день, а тут вот что – не пускают!  

–무슨 말씀이세요(museun malsseum-iseyo? – То есть, как)? – Спросила она. – 여긴 제 회사인데요. 저 이미 늦었어요(yeogin je hoesaindeyo. jeo imi neuj-eoss-eoyo – Это моё место работы. Я уже опаздываю).  

–아주머니, 무슨 말씀인지 알겠지만 규칙은 규칙이잖아요. 공습 가능성이 있어요. 아무도 들어올 수 없어요(ajumeoni, museun malsseum-inji algessjiman gyuchig-eun gyuchig-ijanh-ayo. gongseub ganeungseong-i iss-eoyo. amudo deul-eool su eobs-eoyo – Ачжумма, мы всё понимаем, но правила есть правила. Возможна угроза авиаатаки. Никому нельзя заходить).  

–공습 따위 상관없어요! 제가 출근 안 하면 사장님이 혼내시거나 해고당할 거라고요(gongseub ttawi sang-gwan-eobs-eoyo! jega chulgeun an hamyeon sajangnim-i honnaesigeona haegodanghal geolagoyo! – Да я плевать хотела на вашу авиаатаку! Если я не явлюсь на работу, начальство мне выговор сделает или вообще уволит)!  

Однако те были непреклонны. Поняв, что спорить с ними бесполезно, Се-гё скосила лицо в бессильной злости и пошла в сторону дома.  

–빌어먹을 전쟁(bil-eomeog-eul jeonjaeng – Проклятая война), – прошипела сквозь зубы Се-гё...  

1951-й год. Ресторан «Тхонильгван»(통일관 / 統一館), Пусан, Корея.  

Прошло ещё два дня. Се-гё снова была в ресторане и обслуживала клиентов.  

–맛있게 드세요(mas-issge deuseyo – Приятного аппетита), – сказала она и ушла к своему столику, за который часто садилась. Но тут она заметила за соседним столиком молодую пару – мужчину и женщину. Они говорили на языке, который Се-гё уже где-то слышала:  

–このキムチはいかがですか(Kono kimuchi wa ikagadesu ka? – Как тебе этот кимчи)？  

–美味しいですね。韓国の人は絶品料理を作るのが得意ですね(Oishīdesu ne. Kankoku no hito wa zeppin ryōri o tsukuru no ga tokuidesu ne – Очень вкусно. Корейцы умеют готовить изысканные блюда)。  

–ええ、でも状況は日に日に悪化しています。ここはあまり安全ではないと思います(E e, demo jōkyō wa hinihini akka shite imasu. Koko wa amari anzende wa nai to omoimasu – Да, но ситуация с каждым днём накаляется. Мне кажется, здесь не очень безопасно)。  

–でも、少なくともここは信頼できる警備体制が整っています！兵士や救助隊員が周囲にいます(Demo, sukunakutomo koko wa shinraidekiru keibi taisei ga totonotte imasu! Heishi ya kyūjotai-in ga shūi ni imasu – Но зато здесь надёжная защита! Вокруг солдаты и спасатели)。  

Се-гё слушала их речь и потом поняла, что это японский. К японцам у неё отношение не особо изменилось – она по-прежнему считала их высокомерными и наглыми, хотя прошло уже много лет.  

И тут ей вспомнился один случай из прошлого, когда она была ещё ребёнком...  

1927-й год. Инчхон(тогда Дзинсэн), провинция Кёнгидо, Корея(воспоминание Се-гё).  

Се-гё и Ён-у приехали в город на телеге. Дзинсэн был переполнен людьми, те ходили туда-сюда, слышался гомон речи. Ён-у повёл дочь к торговой лавке, где закупился всем необходимым. Стоя рядом с отцом, Се-гё вдруг увидела недалеко женщину в красивом кимоно, и рядом с ней – девочку. Верно, это были мать и дочь.  

Они разговаривали о чём-то, но Се-гё не знала, о чём:  

–ママ、お休みに新しい布を買うの(Mama, o yasumi ni atarashī nuno o kau no? – Мамочка, а мы купим новых тканей к празднику)？  

–もちろんよ、ダーリン。一番いいもの、一番美しいものをね(Mochiron yo, dārin. Ichiban ī mono, ichiban utsukushī mono o ne! – Конечно, милая. Самые лучшие, самые красивые)！  

–よかった。クラスで一番になるわ。そういえば、今日藤原さんが褒めてくれたの。クラスで芭蕉の詩を知っているのは私だけなの(Yokatta. Kurasu de ichiban ni naru wa. Sō ieba, kyō Fujiwara-san ga homete kureta no. Kurasu de bashō no uta o shitte iru no wa watashi dakena no! – Здорово. Я буду самая прелестная в классе. Кстати, сегодня Фудзивара-сан похвалил меня, я единственная из всех в классе знаю стихи Басё)！  

–よくやったわね、ダーリン。韓国の人たちも私たちの例に倣うべきよ(Yoku yatta wa ne, dārin. Kankoku no hito-tachi mo watashitachi no rei ni naraubeki yo – Молодец, моя милая. Эти корейцы должны брать с нас пример)。  

Се-гё, смотрящая на это, недовольно скривилась. Хотя она не понимала, о чём говорит эта японка, она чувствовала исходящее от неё какое-то превосходство. Какую-то... фальшь.  

–아빠, 왜 우리는 저런... 저런 건방진 놈들을 참아주는 거예요(appa, wae ulineun jeoleon... jeoleon geonbangjin nomdeul-eul cham-ajuneun geoyeyo? – Папа, почему мы терпим этих... этих выскочек)? – Дёрнула она отца за рукав, недовольная.  

–무슨 소리니, 얘야(museun solini, yaeya? – О чём ты, милая)?  

–일본인들 말이에요. 왜 저렇게 아는 척하는 거예요(ilbon-indeul mal-ieyo. wae jeoleohge aneun cheoghaneun geoyeyo? – О японцах. Почему они строят из себя невесть кого)?  

Ён-у тяжело вздохнул и опустился на корточки перед дочкой:  

–진심으로, 있잖아… 어떤 때는 누군가가 다른 사람을 지배할 힘이 있는 법이야. 지금은 일본인들이, 말하자면, 우리를 지배하고 있는 거지(jinsim-eulo, issjanh-a… eotteon ttaeneun nugungaga daleun salam-eul jibaehal him-i issneun beob-iya. jigeum-eun ilbon-indeul-i, malhajamyeon, ulileul jibaehago issneun geoji – Се-гё, понимаешь... Иногда бывают такие времена, когда одни люди имеют власть над другими. Сейчас японцы, можно сказать, контролируют нас).  

–하지만 그건 말도 안 돼요! 자기네 땅이 있는데 왜 우리 땅에 쳐들어온 거예요(hajiman geugeon maldo an dwaeyo! jagine ttang-i issneunde wae uli ttang-e chyeodeul-eoon geoyeyo? – Но это же нечестно! У них что, своей земли нет, раз они к нам перешли)?  

–그렇게 간단한 문제가 아니란다, 얘야(geuleohge gandanhan munjega anilanda, yaeya – Не всё так просто, дорогая).  

–그들은 그냥 야만인이에요(geudeul-eun geunyang yaman-in-ieyo! – Да они просто варвары)!  

На мгновение Ён-у застыл от такого ответа дочери. Оглянувшись, он взял Се-гё за руку, захватил продукты и повёл её к телеге, чтобы вернуться домой...  

1951-й год. Ресторан «Тхонильгван»(통일관 / 統一館), Пусан, Корея.  

Наступил следующий день. Се-гё снова работала в ресторане. Обслужив очередного клиента, она вдруг заметила Цзы Хао, с которым, всё-таки, познакомилась. Тот, увидев её, замахал ей рукой:  

–세교! 세교야, 이리와(segyo! segyoya, iliwa! – Се-гё! Се-гё, иди сюда)!  

Се-гё подошла ближе к нему, а тот спросил:  

–잘 지내세요(jal jinae? – Как дела)?  

–싱글 여자가 어떻게 잘 지낼 수 있겠어요(sing-geul yeojaga eotteohge jinaegess-eo? – Как ещё могут быть дела у одинокой женщины)?  

–세교야, 제발! 그냥… 그냥 궁금해서 그랬어(segyoya, jebal! geunyang… geunyang gung-geumhaeseo geulaess-eo – Се-гё, ну что ты! Просто... Я поинтересовался).  

Се-гё на это хмыкнула, отведя взгляд, и ответила:  

–지하오, 너처럼 호기심 많은 사람은 처음 봤어. 알겠지? 남자인 내가 널 좋아하지 않을 수도 있다는 거(jihao, neocheoleom hogisim manh-eun salam-eun cheoeum bwass-eo. algessji? namjain naega neol joh-ahaji anh-eul sudo issdaneun geo? – Цзы Хао, я ещё никогда не встречала людей любопытнее тебя. Ты же понимаешь, что... как мужчина, ты можешь мне не нравиться)?  

–알아. 하지만 난 네 친구가 되고 싶어(al-a. hajiman nan ne chinguga doego sip-eo – Я понимаю. Но я хочу быть тебе другом).  

Се-гё, слушая его, немного помолчала. Будь она в прошлом, она, возможно, и поверила бы. Но не сейчас.  

Не говоря ни слова, Се-гё кивнула и ушла обслуживать клиентов дальше...  

1951-го год. Район Ёндогу, улица Поннэ, дом 123, Пусан, Корея.  

Уже вечером, после тяжёлого дня, Се-гё была дома. Она просто сидела в своей комнате, на кровати, не делая ничего. В комнате было абсолютно тихо, не считая звука часов на стене. Се-гё снова взглянула в зеркало и снова посмотрела на своё старческое отражение. А потом – на стену с семейными фотографиями. На одной из них была изображена она сама ещё ребёнком и рядом – Сен-ним, мама, ещё совсем молодая. Как жаль, что и родителей тоже нет в живых. Се-гё вздохнула, проведя рукой по голове и коснувшись своих седых волос. Она взглянула на свою морщинистую руку и потом, отведя её, снова вздохнула. Ей что-то вспомнилось...  

1927-й год. Деревня Бомголь, провинция Кёнгидо, Корея(воспоминание Се-гё).  

Се-гё, ещё 7-летняя малышка, в простом беленьком домотканом платье, каталась на качелях их деревни. Рядом стояла Сен-ним, в своём привычном бело-чёрном ханбоке. Она с удовольствием раскачивала дочку.  

–더! 엄마, 더(deo! eomma, deo! – Ещё! Мама, ещё)! – Крикнула Се-гё, смеясь.  

–지금 당장, 내 아가(jigeum dangjang, nae aga! – Сейчас, моя малышка)! – И Сен-ним ещё сильнее качнула качели. Се-гё снова засмеялась, обрадованная до глубины души. Потом, уже перестав кататься, она вдруг повернулась к маме:  

–엄마, 아빠랑 오빠는 언제 와요(eomma, appalang oppaneun eonje wayo? – Мама, а когда папа с братиком приедут)?  

–곧 올 거야, 얘야(god ol geoya, yaeya – Скоро, милая), – погладила её нежно по голове Сен-ним. – 곧... 아빠가 새 장난감을 사다 줄지도 몰라(god... appaga sae jangnangam-eul sada juljido molla – Скоро... Возможно, твой папа привезёт тебе новые игрушки).  

–야호! 장난감(yaho! jangnangam! – Ура! Игрушки)!  

С этими словами Се-гё вскочила с качелей и побежала в сторону их дома. Сен-ним, с материнской любовью и радостью улыбнувшись, пошла вслед за дочкой...  

1951-й год. Ресторан «Тхонильгван»(통일관 / 統一館), Пусан, Корея.  

Прошло ещё несколько недель, пока Се-гё не ощутила, что с неё хватит. Она пришла как-то раз на работу и направилась прямиком в кабинет начальника. Господин Им был крайне удивлён встретить Се-гё.  

–신 씨(sin ssi? – Госпожа Шин)? – Удивился он. – 무슨 일로 오셨습니까? 중요한 일이라도 있으신가요(museun illo osyeossseubnikka? jung-yohan il-ilado iss-eusingayo? – По какому вопросу вы пришли? Что-то важное)?  

Се-гё глубоко вздохнула, прежде чем начать:  

–임 씨, 저 좀 보내주세요. 사직하고 싶습니다(im ssi, jeo jom bonaejuseyo. sajighago sipseubnida – Господин Им, отпустите меня, пожалуйста. Я хочу уволиться).  

Господин Им поднял на неё ошеломлённый взгляд после этой фразы:  

–그만두라고? 무슨 말인지 모르겠는데… 왜(geumandulago? museun mal-inji moleugessneunde… wae? – Уволиться? Но я не понимаю... Почему)?  

–임 사장님, 아시다시피 1년 전에 고향 마을에서 가족분들이 돌아가셨다는 소식을 들었습니다. 삶이 산산조각 난 것 같았고, 너무나 슬펐습니다. 하지만 시간이 지나면 극복할 힘이 생기고 고통도 사라지리라 믿었습니다. 그런데… 극복할 힘은 생겼지만, 고통은 아직 잊히지 않았습니다. 여전히 제 마음속에 남아 있습니다. 가족의 죽음으로 인한 슬픔이 아직도 가시지 않는 것 같습니다. 그 슬픔이 제 일에까지 영향을 미치고 있습니다. 제 개인적인 일로 팀원들을 실망시키고 싶지 않고, 그럴 수도 없습니다(im sajangnim, asidasipi 1nyeon jeon-e gohyang ma-eul-eseo gajogbundeul-i dol-agasyeossdaneun sosig-eul deul-eossseubnida. salm-i sansanjogag nan geos gat-assgo, neomuna seulpeossseubnida. hajiman sigan-i jinamyeon geugboghal him-i saeng-gigo gotongdo salajilila mid-eossseubnida. geuleonde… geugboghal him-eun saeng-gyeossjiman, gotong-eun ajig ijhiji anh-assseubnida. yeojeonhi je ma-eumsog-e nam-a issseubnida. gajog-ui jug-eum-eulo inhan seulpeum-i ajigdo gasiji anhneun geos gatseubnida. geu seulpeum-i je il-ekkaji yeonghyang-eul michigo issseubnida. je gaeinjeog-in illo tim-wondeul-eul silmangsikigo sipji anhgo, geuleol sudo eobs-seubnida – Господин Им, как вы знаете, год назад я узнала о смерти своей семьи в моей родной деревне. Моя жизнь будто разрушилась, я была очень сильно опечалена. И всё же я надеялась, что со временем я найду в себе силы жить дальше и боль уйдёт. Но понимаете... Силы жить дальше я нашла, а вот боль не забыла. Это по-прежнему со мной. Я чувствую, что до сих пор страдаю от смерти родных. А на работе мне это только мешает. Я не хочу и не могу подставлять коллектив своей трагедией).  

Господин Им слушал её внимательно, а потом запнулся:  

–하지만… 하지만 당신은 우리 회사에서 가장 뛰어난 직원 중 한 명입니다! 그동안 맡은 바를 충실히 수행해 오셨는데, 어떻게 그만둘 수 있겠습니까(hajiman… hajiman dangsin-eun uli hoesa-eseo gajang ttwieonan jig-won jung han myeong-ibnida! geudong-an mat-eun baleul chungsilhi suhaenghae osyeossneunde, eotteohge geumandul su issgessseubnikka? – Но... Но вы же одна из наших лучших работниц! Вы доказали нам свою ответственность. Как я могу вас отпустить)?  

–이해는 합니다만, 이미 모든 것을 설명드렸습니다. 제발, 임 사장님, 저 좀 그만둬 주세요. 우리 모두에게 더 나은 선택일 겁니다(ihaeneun habnidaman, imi modeun geos-eul seolmyeongdeulyeossseubnida. jebal, im sajangnim, jeo jom geumandwo juseyo. uli moduege deo na-eun seontaeg-il geobnida – Я понимаю, но я вам уже всё объяснила. Пожалуйста, господин Им, разрешите мне уволиться. Так будет лучше для всех нас).  

Господин Им вздохнул, понимая, что Се-гё не шутит. Но он понимал её прекрасно и потому достал документы:

–그럼... 여기랑 여기에 서명하세요(geuleom... yeogilang yeogie seomyeonghaseyo... – Что ж... Тогда подпишитесь здесь... и здесь)...  

Се-гё кивнула. Она уже чувствовала, как меняет свою жизнь...