Сделка на любовь

Аслан

Три недели. Именно столько Алсу провела в больнице. Сначала реанимация, потом обычная палата, потом реабилитация. Я был рядом каждый день. Приезжал утром и уезжал поздно вечером, когда медсёстры начинали настойчиво намекать, что часы посещения закончились.

Мать тоже приезжала — каждый день привозила домашнюю еду, травяные отвары, что-то тёплое. Алсу называла её «мама», и Фатима каждый раз плакала — тихо, украдкой, но я видел.

— Она похудела, — сказала мать однажды, когда мы вместе вышли из палаты. — Совсем крошечная стала.

Я кивнул. Алсу и до этого была миниатюрной — сто шестьдесят пять сантиметров, сорок семь килограммов. А теперь, после операции и недель без нормальной еды, она потеряла ещё три килограмма. Я видел, как её запястья стали тоньше, как заострились скулы, как платье, которое раньше сидело идеально, теперь висело на ней. Сорок четыре килограмма. Для её роста это было катастрофически мало.

Когда её наконец выписали, я приехал за ней сам. Она вышла из больницы в своём спортивном костюме — пастельно-розовом, который теперь был ей великоват. Волосы собрала в хвост, но они потеряли свой прежний блеск. Макияжа не было — врачи пока не разрешали, да и сил на сорокаминутный ритуал у неё не было.

— Я выгляжу ужасно, — сказала она, садясь в машину.

— Ты выглядишь как человек, который выжил. Это красиво.

Она покачала головой, но спорить не стала.

Дома я сам отнёс её в спальню. Она попыталась возразить — «я могу ходить», — но я просто поднял её на руки. Она была лёгкой, как пушинка. Слишком лёгкой. Я чувствовал её рёбра через ткань костюма, и от этого внутри всё сжималось.

— Тебе нужно есть, — сказал я, укладывая её на кровать.

— Я не хочу.

— Надо. Я принесу бульон.

Я кормил её каждый день. Не насильно, но настойчиво. Мать готовила самые питательные блюда — жирный бараний бульон, хычины с мясом, ореховую пасту с мёдом. Алсу ела понемногу, часто отказывалась, но я не отступал.

— Ещё одну ложку, — говорил я. — За меня.

— Ты как моя бабушка, — ворчала она, но ложку брала.

Я нанял диетолога, физиотерапевта — лучших, кого можно было найти в республике. Каждый день с ней занимались: лёгкая гимнастика, массаж, прогулки по саду. Сначала она проходила сто метров и уставала. Потом двести. Потом пятьсот.

— Ты меня откормишь, как гусыню на праздник, — сказала она однажды, когда я принёс ей очередную тарелку.

— Это не откорм. Это восстановление.

— Я весила сорок семь. Теперь сорок четыре. Чувствую себя скелетом.

— Ты не скелет. Ты самая красивая женщина на свете, просто сейчас тебе нужно набраться сил.

Она посмотрела на меня — долго, внимательно. Потом взяла ложку и съела ещё.

Через месяц она набрала два килограмма. Через два — ещё три. Я следил за каждым граммом, как сумасшедший, но мне было плевать. Она возвращалась к жизни — медленно, но верно.

Однажды утром я зашёл в её комнату и застал её перед зеркалом. Она сидела за туалетным столиком в шёлковом халате и наносила макияж. Тон, тени, стрелка, тушь, карандаш, помада. Сорок минут ритуала. Её волосы снова блестели.

— Ты красишься, — сказал я.

— Да. — Она поймала мой взгляд в зеркале. — Решила, что хватит выглядеть как привидение. Тем более сегодня у меня планы.

— Какие?

— Пойти на кухню и приготовить тебе завтрак. Ты заслужил.

Я прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди. Внутри разливалось тепло.

— Я думал, это я тебя восстанавливаю.

— Мы друг друга восстанавливаем, — сказала она, и её пухлые губы дрогнули в улыбке. — Разве ты не понял до сих пор?

Я понял. Давно понял.

---