Сделка на любовь

Алсу

Прошло два месяца с моего ранения. Я наконец чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы выйти в город. Не в больницу, не на короткую прогулку по саду под руку с Асланом, а по-настоящему — в кафе, с девочками, как раньше. Зарема и Лейла ждали меня в нашем любимом месте на окраине Нальчика — уютном зале с видом на горы и фирменным латте с корицей.

Я оделась с особой тщательностью. Широкие чёрные брюки, шёлковый топ бежевого цвета, приталенный пиджак. На запястье — браслет с бриллиантом-каплей, который я больше не снимала. Волосы собрала в высокий хвост, нанесла свой фирменный макияж: идеальный тон, коричневые тени, длинная стрелка, много туши, карандаш для губ, нюдовая помада. Когда я закончила и посмотрела в зеркало, то увидела почти прежнюю Алсу. Почти — потому что внутри я была другой.

— Ты надолго? — Аслан стоял в дверях, скрестив руки на груди. В его глазах читалась тревога, которую он пытался скрыть.

— На пару часов. Девочки ждут.

— Водитель отвезёт. И Заур будет рядом.

— Аслан, это просто кафе.

— Я знаю. Но после того, что случилось...

Я подошла к нему, встала на цыпочки и поцеловала в щёку. Он всё ещё был выше меня на голову — сто шестьдесят пять сантиметров против его почти двух метров. Мне всегда приходилось задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Я буду в безопасности, — сказала я. — Обещаю. А вечером вернусь, и ты снова будешь меня кормить ужином.

Он нехотя улыбнулся.

— Ладно. Но если что — сразу звони.

— Договорились.

В кафе меня встретили с объятиями и слезами. Лейла плакала больше всех — она до сих пор винила себя в том, что случилось на дне рождения. Я обняла её крепко и сказала то, что повторяла уже много раз:

— Ты не виновата. Я сделала это сама. И сделала бы снова.

— Ты чуть не погибла! — всхлипнула она.

— Но не погибла же. Всё, хватит. Давайте закажем кофе и поговорим о чём-нибудь хорошем.

Мы сели за столик у окна. Я заказала свой любимый латте, Зарема — капучино с карамелью, Лейла — травяной чай. За окном сияло солнце, горы стояли величественные и спокойные, и на секунду мне показалось, что всё вернулось на круги своя.

— Ну, рассказывайте, — сказала я, отпивая кофе. — Что у вас нового? Я два месяца просидела дома, ничего не знаю.

Зарема и Лейла переглянулись. Зарема вдруг покраснела — что было настолько не в её характере, что я чуть не поперхнулась.

— Что? — спросила я. — Что за взгляды?

— У нас... кое-что произошло, — начала Зарема, вертя в руках чашку. — Пока ты восстанавливалась. Мы не хотели тебя беспокоить.

— Вы меня пугаете. Говорите немедленно.

Зарема вздохнула, откинулась на спинку стула и выпалила:

— Я встречаюсь с Мурадом.

Я замерла. Потом медленно поставила чашку на стол.

— С Мурадом? Другом Аслана? Тем самым Мурадом, который всё время шутит и носит рубашки с попугаями?

— Он не всегда носит рубашки с попугаями, — возразила Зарема. — Иногда с пальмами.

— Зарема!

— Ладно, ладно. — Она подняла руки. — Это случилось как-то само. Он меня караулил у больницы, пока ты лежала. Говорил, что хочет убедиться, что со мной всё в порядке. Я сначала бесилась, а потом... он оказался совсем не таким, каким кажется.

— А каким он оказался? — спросила я, всё ещё не веря своим ушам.

— Заботливым. Внимательным. Он приносил мне еду, когда я сутками сидела у твоей палаты. Рассказывал глупые анекдоты, чтобы я не плакала. А один раз просто взял за руку и держал, пока я ревела у него на плече.

Я смотрела на Зарему и видела то, чего никогда раньше не замечала, — мягкость. Она всегда была боевой, резкой, с острым языком и характером пацанки. А теперь её глаза светились чем-то тёплым и уязвимым.

— Вы вместе? — уточнила я.

— Пока неофициально. Но да, вместе. Он познакомил меня со своей мамой.

— С мамой?!

— Алсу, не кричи. Это была просто встреча. Но, кажется, я ей понравилась.

Я потрясла головой, пытаясь осмыслить. Зарема и Мурад. Моя лучшая подруга и лучший друг моего мужа. Это было... неожиданно. Но почему-то правильно.

— Я рада за вас, — сказала я искренне. — Правда рада. Мурад хороший. Он весёлый, но надёжный. Аслан ему доверяет.

— Я знаю. — Зарема улыбнулась. — Он мне тоже доверяет. Представляешь? Я — журналистка, которая всё время лезет куда не надо, — и он мне доверяет.

Я перевела взгляд на Лейлу. Она сидела тихо, помешивая чай, и на её щеках играл лёгкий румянец.

— Лейла, — сказала я, — у тебя тоже новости?

Она подняла глаза. Её лицо было спокойным, но я знала её слишком хорошо, чтобы не заметить волнения.

— Заур, — сказала она тихо.

— Что — Заур?

— Он... он сделал мне предложение.

Я открыла рот и закрыла его. Потом снова открыла.

— Заур? Начальник охраны Аслана? Тот самый Заур, который говорит три слова в день?

— Он не всегда молчит, — Лейла улыбнулась. — Со мной он говорит. И даже много.

— Когда это случилось?

— Пока ты лежала в больнице. Он приезжал с Асланом. Сидел в коридоре. Однажды я вышла поплакать, чтобы никто не видел, а он меня нашёл. Сказал: «Не плачь. Она сильная. Выкарабкается». А потом просто стоял рядом.

— И всё?

— Нет. — Лейла опустила глаза. — На следующий день он приехал один. Привёз мне чай. Сказал, что знает, какой я люблю — с чабрецом. Я не понимала, откуда он знает. Оказалось, он спрашивал у Фатимы-ханум.

Я слушала и чувствовала, как к горлу подступает ком. Заур — огромный, суровый, с лицом бывшего военного — узнавал, какой чай любит Лейла.

— А потом, — продолжила Лейла, — он приезжал каждый день. Не навязывался. Просто был рядом. Когда тебя перевели в обычную палату, он сказал, что хочет познакомиться с моими родителями.

— И что твои родители?

— Папа был против. Сначала. Но Заур поговорил с ним. Не знаю, о чём, но после этого разговора папа дал согласие.

Я потянулась через стол и взяла её за руку.

— Ты счастлива?

— Да, — сказала она просто. — Он... он другой. Не такой, как все думают. Он добрый. И очень честный. И он сказал, что будет защищать меня всю жизнь.

Я перевела взгляд с Заремы на Лейлу. Мои девочки. Обе нашли своё счастье, пока я боролась за жизнь. И от этого было и радостно, и немного грустно — я пропустила начало их историй.

— Вы обе, — сказала я, — выходите замуж за друзей моего мужа. Мы станем одной большой семьёй.

— Так и будет, — Зарема подняла чашку. — Давайте выпьем за это. За нас. За любовь. И за то, чтобы больше никаких пуль.

Мы чокнулись. Латте, капучино и травяной чай — смешно, но символично.

— Теперь расскажи ты, — сказала Зарема, отставляя чашку. — Как у вас с Асланом?

Я задумалась. Как рассказать о том, что происходит между нами? О том, как он кормит меня с ложки, потому что я ещё слаба? Как заправляет мне волосы за ухо и смотрит так, будто я самое ценное, что есть в его жизни? Как мы не говорим друг другу слов о любви, но каждое действие кричит о ней громче всяких признаний?

— Мы... мы стали ближе, — сказала я наконец. — Он всё время рядом. Ухаживает за мной. Кормит. Гуляет со мной по саду. И знаете... я больше не боюсь его.

— Ты никогда его и не боялась, — заметила Зарема.

— Боялась. Только не его самого, а того, что он может мне дать. Привязанность. Доверие. А это страшнее.

— А сейчас?

Я посмотрела в окно на горы, на заходящее солнце, на розовые облака.

— Сейчас я думаю, что он... мой. Не по договору. Не по обязательству. А по-настоящему.

Лейла сжала мою руку. Зарема улыбнулась.

— Давно пора, — сказала она. — Я ещё на свадьбе видела, как он на тебя смотрит. Ты просто не замечала.

— Я замечала. Просто боялась поверить.

— А теперь?

— Теперь верю.

Мы просидели в кафе до вечера. Говорили обо всём — о прошедших месяцах, о планах на будущее, о том, какие кольца выберут Лейла и Зарема. Смеялись, вспоминали прошлое. И когда я вернулась домой — в наш с Асланом дом, — на сердце было спокойно и тепло.

Вечером я встала на весы в ванной. Сорок девять килограммов. Я набрала пять килограммов с момента выписки. Смотрела на цифры и хмурилась.

— Была миниатюрной, а теперь... — прошептала я.

— Что? — голос Аслана раздался за спиной.

Я вздрогнула. Он стоял в дверях ванной с неизменной чашкой чая для меня.

— Ничего.

— Алсу, я слышал. Ты опять себя ругаешь?

— Я не ругаю. Просто раньше я весила сорок семь, а теперь сорок девять. Это много.

Он поставил чашку, подошёл и встал сзади, обняв меня за талию. В зеркале отражались мы оба — огромный, широкоплечий Аслан и я, маленькая, хрупкая, с его руками на моей талии.

— Сорок девять — это всё ещё очень мало, — сказал он. — Врачи говорят, твой здоровый вес — пятьдесят два. Так что ты даже не добрала.

— Но я чувствую себя толстой.

— Алсу, — его голос стал серьёзным, — ты не толстая. Ты живая. Ты набрала эти килограммы потому, что твой организм восстанавливается. Каждый грамм — это твоя сила. Ты меня понимаешь?

Я кивнула, но всё ещё смотрела на себя критически.

— И я запрещаю тебе называть себя коровой, — добавил он. — Если я ещё раз услышу что-то подобное, я... я съем все хычины, которые мать завтра привезёт.

Я невольно улыбнулась. Он говорил это так серьёзно, что невозможно было не рассмеяться.

— Ты не посмеешь.

— Проверим?

Я развернулась в его руках и посмотрела на него.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что ты меня любишь. Даже когда я себе не нравлюсь.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Ты всегда мне нравишься. В сорок четыре, в сорок девять, в любом весе. Ты — моя. И точка.

Я прижалась к его груди и закрыла глаза. Может, я ещё не до конца любила своё отражение. Но он любил. И этого было достаточно.

---