Сделка на любовь

Алсу

Март в горах был обманчивым. Солнце припекало днём, но к вечеру с вершин спускался холод, и воздух становился колючим. Я стояла на террасе, кутаясь в палантин, и смотрела, как тает последний снег на склонах. Прошло три месяца с моего ранения. Три месяца, которые изменили всё.

Я вернулась к учёбе. Заочно, как и планировала, но с новым рвением. Раньше я училась, потому что надо. Теперь — потому что хотела. Хотела стать кем-то. Не просто женой Аслана Кертиева, а личностью. Женщиной, у которой есть своё дело, свои амбиции, своя жизнь.

— Ты снова за книгами? — Аслан вышел на террасу с чашкой чая. Он всегда приносил мне чай, когда я засиживалась допоздна. — Уже полночь.

— Не спится.

Я взяла чашку, отпила глоток. Чай был именно таким, как я любила, — с чабрецом, горячий, но не обжигающий. Он запомнил. Он запоминал всё, что касалось меня.

— О чём думаешь? — спросил он, вставая рядом.

— О том, как всё изменилось. Год назад я была студенткой в Москве и знать тебя не знала. А теперь...

— А теперь ты моя жена, и мы пережили покушение. Звучит как сюжет для сериала.

Я улыбнулась.

— Звучит как безумие. Но мне нравится.

— Что именно?

— Что мы вместе. Что ты рядом. Что я больше не боюсь.

Он помолчал, глядя на звёзды. Потом сказал:

— Я тоже больше не боюсь. Раньше боялся, что ты никогда не примешь меня. Что всегда будешь считать нашим браком сделку. А теперь...

— А теперь?

— Теперь ты называешь мою мать мамой. Готовишь мне завтрак. Смеёшься над моими шутками. Это больше, чем я заслуживаю.

Я поставила чашку и взяла его за руку.

— Ты заслуживаешь всего. Ты — лучший человек, которого я знаю.

Он посмотрел на меня. В его глазах было столько всего — нежность, благодарность, что-то глубокое, что мы оба пока не называли вслух. Но слова были не нужны. Его рука сжала мою, и этого хватило.

На следующее утро я проснулась с мыслью, что готова. Готова вернуться к своему ритуалу полностью — не просто краситься, а делать это с удовольствием, как раньше. Я включила музыку — что-то с восточными нотами, тягучее и красивое — и встала перед зеркалом.

Тон. Лёгкий контуринг. Коричневые тени. Длинная стрелка — моя фирменная, которую я выводила годами. Много туши. Карандаш для губ. Нюдовая помада. Сорок минут пролетели как один миг. Когда я закончила, из зеркала на меня смотрела та Алсу, которую я знала. Kavkaz Girl. Женщина, которая никогда не выходит из дома без макияжа.

Но внутри я была другой. Сильнее. Спокойнее. Счастливее.

Я надела длинную юбку пастельно-розового цвета и белый шёлковый топ. На запястье — браслет с бриллиантом-каплей. На ноги — лёгкие балетки, потому что каблуки пока были тяжеловаты. Волосы оставила распущенными — длинные, чёрные, блестящие после вчерашней маски.

Когда я спустилась на кухню, Аслан уже сидел за столом с отцом. Они обсуждали что-то деловое, но при моём появлении оба замолчали.

— Доброе утро, — сказала я.

— Доброе, дочка, — Ахмад кивнул. — Выглядишь отлично.

— Спасибо.

Аслан ничего не сказал. Он просто смотрел на меня — и его взгляд был громче любых слов. Я видела, как дрогнули его ресницы, как он чуть сжал челюсть. Ему нравилось. Очень.

— Ты сегодня куда-то собираешься? — спросил он, когда я села рядом.

— Хочу поехать к Зареме. Помочь с подготовкой к свадьбе.

— Я отвезу.

— У тебя дела.

— Дела подождут.

И он отвёз. Сам. Без водителя, без охраны. Мы ехали по горной дороге, солнце играло на капоте, ветер задувал в приоткрытое окно. Я смотрела на него — на его профиль, на сильные руки, сжимающие руль, на шрам над бровью — и думала: «Вот он. Мой муж. Мой защитник. Мой дом».

У Заремы мы провели весь день. Она, как всегда, была ураганом: носилась по квартире, показывала мне эскизы платья, советовалась по цветам, по меню, по рассадке гостей.

— Белое, — сказала я, разглядывая эскиз. — Ты должна быть в белом.

— Я думала про красное. Это же мой цвет.

— Красное — это для вечеринки. А свадьба — это белое. Традиция.

Она вздохнула, но согласилась.

— Ладно, уговорила. Белое так белое. Но фата будет короткой. И никаких кринолинов. Я не хочу выглядеть как торт.

— Ты будешь самой красивой невестой, — улыбнулась я.

Зарема отложила эскиз и вдруг стала серьёзной.

— Знаешь, Алсу, я никогда не думала, что выйду замуж. Мне казалось, что семья — это не для меня. Что я слишком резкая, слишком громкая, слишком... сама. А потом появился Мурад. И он принимает меня такой, какая я есть. Не пытается переделать. Не просит быть тише.

— Это и есть любовь, — сказала я. — Когда тебя принимают полностью.

— Ты это знаешь, да? По себе?

Я задумалась. Знала ли я? Аслан никогда не просил меня меняться. Он принимал мои капризы, мои страхи, мои слёзы и мои истерики. Он ждал, когда я буду готова. Он кормил меня, когда я была слишком слаба, чтобы держать ложку. Он носил меня на руках, когда я не могла ходить.

— Знаю, — ответила я тихо. — По себе знаю.